Stay with me; I don’t want you to leave
20 февраля 2025 г., 10:00
«Квиддич — суровая игра, грубая, но никто ещё не умирал. Иногда кто-нибудь пропадает, но они возвращаются через месяц-два». © «Гарри Поттер и философский камень»
Небо заволокло тучами, послышались частые раскаты грома. Кажется, вот-вот пойдет дождь. — Погода просто ужасная! Поверить не могу, что мадам Трюк не отменила матч! — ругается девушка. — Чэн Сяоши, никаких стычек с игроками другой команды, никаких подсечек и тому подобного, в общем, не нарушай правила игры, — наставляет его Цяо Лин, поправляя его накидку, на груди которой красуется герб факультета Пуффендуй, — и, пожалуйста, вернись целым и невредимым. — Будет сделано, староста! — салютует ей Чэн Сяоши, крепче сжимая метлу другой рукой. — Лу Гуан, пожелай мне удачи! Лу Гуан кивает. Чэн Сяоши машет друзьям напоследок, поворачивается и бежит к своей команде. Сегодня столкнутся два факультета Хогвартса в матче по квиддичу: Пуффендуй и Слизерин. Обе сборные равны по силам, обе сборные тренировались каждый день по утрам и вечерам, обе сборные верят именно в свою победу. Чэн Сяоши — капитан и талантливый загонщик команды Пуффендуя. Его задача — защитить остальных игроков своей команды от бладжеров. Так сказать, чужих покалечить можно, а своих — ни в коем случае. Наконец-то звучит торжественная музыка, все зрители на трибунах начинают рукоплескать. Команда Пуффендуя с капитаном во главе выходит на поле. Чэн Сяоши подпрыгивает, и, оборачиваясь, ищет глазами друзей и подмигивает им. Он настроен на победу. Матч начинается. С первых минут он становится воодушевляющим, что неудивительно: эти две команды всегда борются с остервенением за первое место. Студенты всех четырех факультетов собрались на матче, чтобы понаблюдать за в самом деле захватывающей дух игрой. Сборные двух других факультетов — Гриффиндора и Когтеврана — обязательно обсудят это после в своих гостиных. Некоторые студенты берутся комментировать игру, усиливая звук своего голоса на весь стадион при помощи заклинаний. Команда Пуффендуя пока лидирует, зарабатывая больше очков, чем их соперники. Команда Слизерина злится, когда Чэн Сяоши, пролетая рядом с ними, надменно улыбается. Он знает, что без Лу Гуана, который покинул сборную в прошлом году, команде Слизерина сейчас гораздо труднее. Бладжеры, квоффл, снитч и следующие за ними игроки со свистом прорезают воздух. Очень сложно задержать свой взгляд на ком-то или чем-то одном. Картинка расплывается, все звуки сливаются в хаотичное и бессмысленное нагромождение. Лу Гуан и Цяо Лин замирают. Все происходит внезапно, как вспышка света. Летящий на всей скорости бладжер, отбитый загонщиком другой команды, громкий удар, крутящаяся метла, скользкие от дождя руки Чэн Сяоши, пытающиеся удержать эту самую метлу, кричащая рядом Цяо Лин и молчащий от ужаса Лу Гуан. Ни сами друзья, ни преподаватели даже не успевают вынуть волшебные палочки, чтобы применить какое-либо заклинание. Метла стремительно приближается к земле, Чэн Сяоши под конец получается взять над ней контроль, но усилившийся дождь и оглушительный раскат грома делают ситуацию хуже: парень срывается и падает вниз. Раздается крик боли. Матч останавливают. К Чэн Сяоши, не взирая на все запреты и правила бегут Цяо Лин и Лу Гуан. По хрусту, раздавшемуся при ударе тела о землю, становится ясно, что без переломов здесь не обошлось. Декан Пуффендуя зовет целителей, капитана в замутненном сознании кладут на приготовленные носилки. Друзья пытаются подобраться ближе, но их останавливают, сообщая, что они могут последовать за ним в больничное крыло. Весь стадион превращается в полную неразбериху; ведь видеть, как один из игроков, самых опытных, не справляется и падает — очень страшное зрелище. После того, как капитана Пуффендуя уносят, матч возобновляется. Если игрок получил травму, игра продолжается в меньшинстве.***
— У него перелом левой руки, сотрясение, ссадины по всему телу. Бедный мальчик, — вздыхает мадам Помфри, разговаривая с профессором Стебль, деканом Пуффендуя. Бессознательного Чэн Сяоши уже уложили на приготовленную для него в больничном крыле кровать. Та кивает, очень расстроенная случившимся, и оглядывает капитана Пуффендуя: — Дорогая Поппи, как можно помочь мальчику? Лу Гуан и Цяо Лин, стоящие поодаль, переглядываются. Цяо Лин держится за плечо друга. Они оба знают, о чем думает другой прямо сейчас. — Я уже применила заклинание ‘Ферула’. Также я собираюсь приготовить отвар «Костероста». — Поппи, делай все, что нужно, — декан Пуффендуя оборачивается и подзывает к себе Цяо Лин. — Моя девочка, это твой друг и однокурсник, было бы неправильно отсылать тебя обратно на поле или в гостиную. Присмотри за ним. — Конечно, профессор, — кивает девушка; ее глаза полны невыплаканных слез. Декан Пуффендуя замечает и Лу Гуана: — Скажите, почему, когда что-нибудь происходит, вы трое всегда оказываетесь рядом? Лу Гуан и Цяо Лин молчат, понурив головы. — Несмотря ни на что, вы очень хорошие и верные друзья. Я надеюсь на вас, — говорит декан Пуффендуя, собираясь возвращаться обратно на матч. Лу Гуан внезапно подает голос: — Профессор Стебль, можно вас попросить кое о чем? Декан останавливается и кивает. — Не поймите неправильно, но я думаю, что Чэн Сяоши после «Костероста» нужен будет покой. Пусть команда Пуффендуя навестит его позже, чем сегодня или завтра. — Да, ты молодец, что подумал об этом. Студенты Слизерина всегда предусмотрительны и действуют на опережение, — соглашается с его словами профессор Стебль. — Я предупрежу сборную Пуффендуя о том, чтобы они не беспокоили своего капитана в ближайшее время. Не переживайте. — Спасибо, — хором благодарят молодые люди. Декан Пуффендуя, улыбнувшись на благодарность, оставляет ребят. К ним подходит мадам Помфри. — Я займусь приготовлением зелья, а вы останьтесь здесь и проследите за благополучием пациента. Если он очнется до моего прихода и сначала увидит вас, то так будет даже лучше. Разговор с близкими друзьями успокаивает лучше, чем любые разговоры с лучшими врачами мира. С этими словами целительница уходит в свой кабинет. Цяо Лин приседает на соседнюю кровать и обхватывает себя руками. Ее форма находится в беспорядке, впрочем, как и форма Лу Гуана: одежда полностью промокла и выбилась, когда они выбежали с трибун на квиддичное поле. Сырую униформу и снаряжение с Чэн Сяоши сняли и унесли, чтобы привести в порядок. — Глупый Чэн Сяоши! Я так испугалась, Гуан-Гуан. Я думала, что такое может произойти с кем угодно, но только не с ним. Страшно подумать, что случилось бы, если бы бладжер влетел прямо в него. — Страшное уже позади, Цяо Лин. Все обошлось, — утешает ее друг, присаживаясь рядом с ней. — Ты прав. Спустя пару минут на соседней кровати раздается кряхтение. Лу Гуан и Цяо Лин подскакивают со своих мест и подходят ближе. — Чэн Сяоши! Не двигайся, только сделаешь себе хуже! — предупреждает его Цяо Лин громким и раздраженным тоном. Лу Гуан понимает, что их подруга скрывает свое волнение за толикой агрессии. Чэн Сяоши окончательно просыпается и окидывает взглядом стоящих рядом ребят, останавливаясь на Лу Гуане: — Я что… умер? Я даже вижу ангела… — Совсем дурак?! — кричит девушка. — Если бы ты сейчас был невредим, я бы тебе такую оплеуху отвесила за подобные шутки! — Да понял я, что произошло. Упал, очнулся — гипс, — смеется парень. — Мы посмотрим, как ты посмеешься, когда выпьешь отвар «Костероста», — обижается на него Цяо Лин, отворачиваясь и складывая руки на груди. — «Костерост»? Таким только детей пугать, — кряхтит Чэн Сяоши. Он усаживается на кровати, стараясь при этом не задеть свою зафиксированную левую руку. — Не хуже сиропа от кашля. Лу Гуан хмурится. — Это не шутки, Чэн Сяоши. Мадам Помфри уже пошла готовить зелье. Ты действительно его выпьешь. — Да понял я, понял, в который раз уже говорю. Но разве ломать кости не больнее, чем сращивать их? Думаю, все будет в порядке, вы зря переживаете, — вздыхает Чэн Сяоши, закрывая глаза. У Цяо Лин начинает болеть голова. — Чэн Сяоши, ты старшекурсник, а ведешь себя как наивный первокурсник, только вчера приехавший в Хогвартс, — говорит она, сжимая свою переносицу. Лу Гуан кивает. Возвращается целительница, неся в руках желтоватую бутылочку, горлышко которой стилизовано под скелет. — Как хорошо, что ты так быстро очнулся! — улыбается она, подходя ближе, и жестом просит пациента сесть прямо. — Будь аккуратнее, сращивать кости — занятие не из приятных. Она ловким движением руки открывает бутылочку и подносит к его губам. Чэн Сяоши делает глоток. Его глаза чуть расширяются, а горло обжигает дикой болью. — Вот… как я и говорил… Совсем… не больно, — парень заходится в кашле. Мадам Помфри гладит его по плечу. — Нужно выпить весь отвар, милый. — Весь?! — удивляется Чэн Сяоши, но, чувствуя, что на него направлены три пары глаз, продолжает. — Да легко! Он выхватывает из рук целительницы бутыль и залпом все выпивает. Цяо Лин распахивает рот, а Лу Гуан приподнимает брови. Мадам Помфри же не реагирует, она совершенно спокойна; видимо, таких храбрецов, как Чэн Сяоши, у нее было уже целое множество. — Ночь будет длинная, мальчик мой, — качает головой из стороны в сторону мадам Помфри. — Я позову кого-нибудь из своих помощников, дежурящих этой ночью. — Не надо! — хрипя, восклицает Чэн Сяоши, вытирая рот рукавом правой руки. — Я… — Нет нужды, — перебивает Лу Гуан. — Я останусь ненадолго. Чэн Сяоши одновременно и со смущением, и с благодарностью смотрит на друга. Лу Гуан смотрит на него в ответ. Цяо Лин чувствует себя лишней.***
— Как самочувствие? — спрашивает Лу Гуан, видя, как Чэн Сяоши до крови кусает нижнюю губу. Лу Гуан трепетно прикасается к ней своим большим пальцем, стирая кровь. — Голова… кружится, — бормочет Чэн Сяоши с закрытыми глазами. Он дышит рвано, тянется к своей сломанной руке, но Лу Гуан останавливает. — Не… уходи, — с мольбой в голосе просит Чэн Сяоши, вслепую ища руку Лу Гуана и хватаясь за нее. Он повторяет несколько раз. Ему страшно и больно. — Не уходи. Не уходи. Лу Гуан… Не… — Я никогда не уйду, — прямо сейчас это звучит не просто как признание, это звучит как обещание. Обещание быть всегда рядом, что бы ни случилось. Лу Гуан под покровом ночи становится честнее и уже не выбирает слова. А Чэн Сяоши, будучи в затуманившем его разум состоянии, пока еще не понимает значимость этого момента. Несмотря на то, что правая рука Чэн Сяоши (да и все тело) подрагивала от сдерживаемой боли, его хватка была сильной — он так сжимал запястье Лу Гуана, что его бледная кожа уже начала синеть. Но Лу Гуан даже и не думает уходить: ведь как можно оставить его покалеченного, глупого Чэн Сяоши, который клялся, что ему нисколько не больно? Его Чэн Сяоши с выступившими слезами на прикрытых глазах и горячим лбом. Его Чэн Сяоши, который в обратной ситуации точно так же бы не оставил Лу Гуана на долгую ночь в одиночестве. Сидеть поблизости и видеть, как дорогой тебе человек мучается от боли, не знать, чем ему помочь — одно из самых тяжелых жизненных испытаний. Если бы Лу Гуан мог, он бы забрал боль Чэн Сяоши себе, пусть она была бы от этого в два, пять или десять раз сильнее. Он и подумать не может о том, чтобы разжать родную руку, ослабить хватку, отпустить, ведь если это хотя бы немного помогает другу, пусть сжимает до посинения-покраснения. Свободной рукой Лу Гуан промокает выступивший пот на лице и шее Чэн Сяоши. Он также регулярно смачивает полотенце в стоящем на тумбочке тазу, чтобы оно оставалось прохладным, и кладет на лоб парня, задевая волосы. Лу Гуан не чувствует ни усталости, ни неудобства от непрерывного сидения на жестком стуле. Все его мысли кричат лишь о том, чтобы Чэн Сяоши стало лучше как можно скорее. Ночь — самое спокойное, но одновременно и самое опасное время. Если Лу Гуан уйдет в спальню своего факультета, вдруг что-то случится здесь? Беспокойство съедает юношу изнутри, и он лишь прикрывает глаза, стараясь выровнять свое дыхание. Под утро боль от действия лекарства притупляется, и Чэн Сяоши засыпает спокойным сном, зная и чувствуя, что Лу Гуан всегда рядом.***
К счастью, Лу Гуан успевает проснуться раньше прихода мадам Помфри. Он медленно открывает глаза и сразу же бросает взгляд на мирно лежащего парня на кровати. Лу Гуан поправляет одеяло, сползшее за ночь, и прикасается ко лбу Чэн Сяоши. Лихорадка уже прошла, а значит, поводов для волнения больше нет; лекарство действительно помогло. Аккуратно сняв с себя руку друга, Лу Гуан встаёт и подходит к окну, разминая затекшие участки тела. Боль чувствуется везде: в шее, плечах, спине, руках и ногах. Но это небольшая цена, которую юноша готов заплатить за благополучие самого близкого ему человека. Ночь, как и предупреждала мадам Помфри, поистине была долгой и тяжёлой, особенно для самого Чэн Сяоши. Но утро сегодня прекрасное: чистое небо и яркое, теплое солнце. Лу Гуан, открывая окно, мысленно делает пометку не допускать больше подобных ситуаций. Из раздумий парня выводит голос мадам Помфри, сопровождающийся ее шагами: — Мой дорогой, как наш пациент? Лу Гуан поворачивается к ней, и его взгляд смягчается: — Уже лучше, спасибо. — Все пациенты, которым пришлось лечиться «Костеростом», долго спят. Растить кости или сращивать переломы — дело очень утомительное, — утешает она, улыбаясь и забирая с тумбочки таз с водой и мокрое полотенце. Лу Гуан согласно кивает, наблюдая за ее действиями. — Ты пробыл здесь всю ночь? — Лу Гуан не отвечает. Конечно, по его внешнему виду все и так понятно, но озвучивание этого факта делает ситуацию еще более неловкой. И все же она продолжает. — Мой мальчик, тебе следовало просто занять свободную кушетку рядом. — Как долго Чэн Сяоши пробудет в больничном крыле? — он игнорирует ее последние слова. — Ему нужно восстановиться. Хотя перелома больше и нет, все же он упал с большой высоты и получил сотрясение. Пусть отдохнет еще денек. Я думаю, к завтрашнему утру он уже наберется сил, паренек он у нас крепкий. А после сможет вернуться к занятиям. — Спасибо вам. — Мой мальчик, не благодари. Это моя работа. — по-матерински улыбается ему мадам Помфри. — Скоро завтрак в Большом зале, не пропусти. Тебе тоже нужно подкрепиться. — после этих слов мадам Помфри уходит к другим пациентам, догадываясь, что Лу Гуан не покинет больничное крыло в ближайшее время. Совсем скоро заглядывает Цяо Лин, спрашивая, как дела у Чэн Сяоши и пойдет ли Лу Гуан завтракать. — Мадам Помфри вылечила перелом, но рекомендовала остаться ему еще на день в больничном крыле. — безэмоционально сообщает ей парень. — Я не голоден, спасибо. Поем вместе с ним позже. Приятного аппетита, Цяо Лин. Лу Гуану показалось, что в глазах девушки мелькнула тревога, но она только кивает на его слова и убегает в Большой зал. Чэн Сяоши просыпается уже после завтрака. С тяжёлой головой и сильнейшей усталостью, будто и не спал вовсе, и с темно-фиолетовыми кругами под глазами. В сердце Лу Гуана кольнуло. Утомленный болезнью Чэн Сяоши — зрелище неправильное и противоестественное. Но он, совершенно не думая о своем состоянии, подскакивает на кровати и хрипло интересуется: — Лу Гуан, мой дорогой Лу Гуан, мой самый-самый хороший друг, скажи, умоляю тебя, скажи, что мы выиграли! Лу Гуан, взявший случайную книгу на тумбочке у другой кровати, и даже еще не успевший прочитать больше двух страниц, пугается такой бурной реакции Чэн Сяоши после всего, что было ночью. Он точно не ожидал подобного вопроса, но все же решает ответить честно: — Вы проиграли. Чэн Сяоши не может поверить своим ушам: — Слизеринцам? Мы?! Какой кошмар, Лу Гуан, я, конечно, рад, что это твой факультет выиграл у нас в квиддиче, но не от всего сердца! — Я знаю. Я болел за тебя. Чэн Сяоши падает обратно на кровать. После осознания проигрыша он начинает выглядеть ещё более измученным травмами. — Это я виноват. Если бы я был сосредоточеннее, такого бы не произошло. Лу Гуан как обычно внимательно и сдержанно выслушивает Чэн Сяоши, а потом вздыхает и говорит: — Тебе нужно отдохнуть. Не делай резких движений, у тебя сотрясение, — подумав немного, он аккуратно добавляет, — прошлое не изменить, не зацикливайся на нем. — Мм… Ты останешься? — Я останусь. — Спасибо, Лу Гуан. — Ты голоден? Я принесу тебе завтрак. Лу Гуан не может не быть нежным с Чэн Сяоши, тем более после того, как он увидел его падающим с метлы. Казалось, все тогда внутри Лу Гуана замерло; кто бы мог подумать, что обычная игра между факультетами, проводящаяся в Хогвартсе из года в год, будет опаснее, чем все те шалости, которые до этого вытворял Чэн Сяоши и выходил сухим из воды? Но вот, момент, когда бладжер летит прямо в сторону загонщика — Чэн Сяоши реагирует быстро, но этого оказывается недостаточно; тяжелый мяч не задевает наездника, но прилетает по самой метле. От силы удара Чэн Сяоши теряет равновесие, переворачивается и летит головой вниз. Трибуны паникуют, вместе с ними и сам загонщик: он старается выправить метлу, но она, уже старенькая и пережившая множество матчей, поддается с трудом. Этого хватает только чтобы уменьшить высоту падения и минимизировать травмы. Итог: сломанная рука, сотрясение, ссадины и синяки. — А в Большой зал мне нельзя, да? — грустно вопрошает Чэн Сяоши, откидывая с себя одеяло. — Тогда можешь сходить на кухню? Та картина с грушей, пощекочи ее, и дверь откроется. Ты напомни домашним эльфам, что ты со мной, они обязательно передадут и тебе чего-нибудь вкусненького тоже. Они всегда балуют пуффендуйцев больше, чем другие факультеты, — гордо улыбается парень. Конечно, Лу Гуан сходит. Прямо сейчас он готов сделать все ради друга, даже если тот прикажет отправиться в Запретный лес и сразиться с колонией гигантских пауков-акромантулов. Поэтому он делает все так, как и попросил Чэн Сяоши. Завтрак он спрашивает у мадам Помфри, а с кухни приносит выпечку: тосты с джемом, пончики и эклеры. — Как ты себя чувствуешь? — говорит Лу Гуан, усаживаясь на кровати в ногах Чэн Сяоши и помогая ему придержать поднос с завтраком. Для всех пациентов сегодня, видимо, была овсяная каша, посыпанная сахаром, и молоко. — Этот поганый «Костерост» из меня все силы высосал! — возмущается тот. — Я спал… — Чэн Сяоши считает на пальцах, загибая, — часов восемь? А кажется, что не спал вообще! Но и заснуть снова у меня тоже не получится. После чего он кашляет пару раз и съеживается: — Сколько окон здесь открыто? Как-то холодно. Лу Гуан тянется вперед и кладет руку на лоб Чэн Сяоши: — Одно окно, и то приоткрыто, чтобы впустить свежий воздух. Тебя знобит. Выпей горячего молока, я позову мадам Помфри. Нежная рука со лба Чэн Сяоши исчезает, и сам Лу Гуан встает, отправляясь в кабинет. Чэн Сяоши без друга становится еще холоднее. Но вскоре тот появляется вместе с целительницей. Мадам Помфри мягко ему улыбается, поздравляя с успешно срощенным переломом и желая приятного аппетита, а потом уверяет: — Нет поводов для беспокойства. Это реакция тела на его истощение и на вчерашнюю ужасную погоду. Подкрепись хорошенько и отдохни. И постарайся не делать никаких резких движений, это тоже важно. — Спасибо, мадам Помфри, — хором благодарят юноши.***
Лу Гуан не стал посещать свои занятия в этот день, сославшись на недомогание. Но все преподаватели и так понимали, что студент точно здоров, а причина его неявки сейчас отлеживается в больничном крыле. Так как Чэн Сяоши настоятельно рекомендовали не проявлять какую-либо активность, то бóльшую часть времени он провел за рассматриванием учебника по травологии вместе с Лу Гуаном, тыкая в разные растения и рассуждая, подошли бы они им или нет. Они выяснили, что Лу Гуану больше подходят незабудки, а самому Чэн Сяоши — маргаритки. В конце концов, даже это стало для него трудновыполнимо, а потому он просто попросил друга почитать ему книгу. Не то чтобы учебник по травологии был увлекательным, наоборот, он был крайне скучным, но сама дисциплина очень нравилась Чэн Сяоши, пусть он порой и забывал ухаживать за своими растениями. Чэн Сяоши до сих пор помнит то совместное занятие Пуффендуя и Слизерина в оранжерее с профессором Стебль, когда они изучали маленьких вопящих мандрагор. Чэн Сяоши тогда сказал, что Лу Гуан в специальных наушниках выглядит очаровательно, а вот та мандрагора, которую он держит в своей руке, очень сильно напоминает ему Цяо Лин. Цяо Лин, конечно же, узнала потом об этом и задала Чэн Сяоши взбучку, еще и не сказав новый пароль для входа в гостиную Пуффендуя. Но парень у портрета погрустил недолго, ведь ему было куда пойти — в гостиную Слизерина. Цяо Лин была в ярости. Но хочет ли Чэн Сяоши в этот момент слушать о мандрагорах, плодах цапня или об аконите — абсолютно не имеет значения, потому что у него нет другого выбора. Силы разговаривать самому или поддерживать диалог иссякли, а вот слушать голос Лу Гуана оказалось приятным занятием. Его друг обладает замечательным, размеренным баритоном, который может оказать успокаивающий эффект на любого слушателя. Но Чэн Сяоши не нравится эта мысль. Он считает, что Лу Гуан должен читать книжки только ему и никому больше. Спустя минут двадцать глаза Чэн Сяоши начинают закрываться, и он проваливается в сон. Лу Гуан замечает это сразу же, но продолжает читать дальше, убавляя голос, чтобы удостовериться, что Чэн Сяоши точно уснул. Он кладет учебник в открытом виде на тумбочку, чуть подается вперед к спящему другу, поправляет подушку и укутывает Чэн Сяоши в одеяло. После чего Лу Гуан улыбается краешком губ, запуская руку в темные волосы. Сегодняшний день ему определенно нравится больше вчерашнего.***
После занятий заглядывает и подруга. Заходит погрустить, а также повздыхать и поворчать на больного Чэн Сяоши. — А я ведь вам говорила, что квиддич — опасная игра! И знаете, кто в нее играет? Только такие балбесы, как наш Чэн Сяоши! Умные люди, — Цяо Лин смотрит на Лу Гуана, — воздерживаются от этого. Чэн Сяоши театрально задыхается от возмущения, но Лу Гуан кивает словам девушки. — Вообще-то, наш Гуан-Гуан тоже был в сборной квиддича, — закатывает глаза Чэн Сяоши. — Я ушел из сборной, когда понял, что случайно могу покалечить тебя, — добавляет Лу Гуан. — Наш Гуан-Гуан не нуждается в сыворотке правды, — шепотом добавляет Цяо Лин, ухмыляясь, но ее слова остаются без внимания. На пару секунд воцаряется тишина, которая разрушается воплем: — Ты дурак?! Ушел из сборной ты, а покалечил меня теперь кто-то другой! — Лу Гуан, пожалуйста, придержи меня, а то я буду следующей в этом списке! — кричит Цяо Лин, разок-другой хлопнув по правой ладони Чэн Сяоши. — Ай-ай-ай, я точно уверен, что насилие со стороны учеников к другим ученикам недопустимо в Хогвартсе! Цяо Лин, я пожалуюсь на тебя декану! — шипит парень, укрываясь одеялом с головой. — Перестань притворяться больным, Чэн Сяоши, иначе я из тебя его действительно сделаю! — Лу Гуан, как она может быть волшебницей, если всегда пускает в ход кулаки?! — Чэн Сяоши высовывает свою жалкую мордашку из-под одеяла. — Вы оба одинаковые, — замечает Лу Гуан. — Что?! Я и она?! — Чего?! Я и он?! Лу Гуан хлопает книгой, которую он читал до прихода девушки, откладывает ее на тумбочку и пристально смотрит. Одного взгляда достаточно, чтобы заставить их замолчать. — Ладно, не будем мешать спокойствию других пациентов, — преувеличенно спокойно говорит Цяо Лин и отпускает кусочек больничного одеяла, приглаживая. Чэн Сяоши садится на кровати прямо и хмурится: — Ты им уже помешала. — Нет, это был ты. А раз ты выздоровел, что тебя уже слышно во всех коридорах замка — иди учиться. А то Лу Гуан из-за тебя стал прогульщиком! — Потому что Лу Гуан — хороший друг, а ты — как злобная старшая сестра, которой вообще не интересно, что там с ее заболевшим младшим братом! — Злобная сестра, говоришь?! А стала ли бы злобная сестра приносить своему маленькому избалованному братцу сладости? Ну?! — Цяо Лин нависает над лицом Чэн Сяоши, упирая руки в бока. Чэн Сяоши складывает руки в умоляющем жесте и восклицает: — Сладости! Простите меня, о великая и могущественная волшебница! Я признаю свою неправоту, я был глупым, теперь я умнее, чем две минуты назад. Пожалуйста, разрешите вкусить хотя бы немного. Лу Гуан перебивает его: — Я вчера угощал тебя шоколадными лягушками. — Возможно, мне отшибло память, когда я упал с метлы! В любом случае, это было вчера. А я хочу сегодня. Цяо Лин садится на стул, кладет свою сумку на колени и достает из нее несколько шоколадных лягушек, драже «Берти Боттс», жевательную резинку «Друбблс» и еще горсть других конфет. Все это она складывает на ноги Чэн Сяоши. Его глаза мгновенно загораются при виде этого богатства. — Когда ты успела ограбить «Сладкое королевство»? — Воровством у нас занимаешься только ты, Чэн Сяоши, похищая чужие сердца, — подруга намеренно не смотрит ни на кого из них, разглядывая только упаковку от драже. — Эти сладости — знак внимания от других студентов мне как старосте нашего факультета. И не надо завидовать! — Чужие сердца я никогда не похищал! А если и было такое, то разве я виновен в том, что я очаровательный, староста? Это ты завидуешь моей популярности, — ехидничает парень. Цяо Лин с сочувствием смотрит на Лу Гуана. В ее взгляде буквально читается «о Мерлин, и как ты все это терпишь?», но ни она, ни Лу Гуан не комментируют этот момент. Вместо этого она обращает все внимание пациента на «Берти Боттс», поднимая коробочку: — Мальчики, сможете объяснить мне, почему их все так любят? — Ты не знаешь, попадется ли тебе конфета с лимонным вкусом или это все-таки будет тухлое яйцо. Это весело! — говорит Чэн Сяоши, показывая на изображения драже и подписи к ним на упаковке. — Нет, по-моему, это отвратительно, — кривится девушка. — Если так рассуждать, то и сдавать СОВ тоже интересно: ты ведь не знаешь, что попадется тебе на экзамене, каков экстрим! — Нет, подруга, не смей сравнивать конфеты и экзамены, вот это действительно отвратительно. — Ну, я в отличие от тебя получила двенадцать баллов! — Двенадцать баллов! — передразнивает ее Чэн Сяоши. — Эти баллы не добавили тебе хорошего вкуса, так в чем смысл? Цяо Лин игнорирует Чэн Сяоши и поворачивается к Лу Гуану: — Лу Гуан, что ты думаешь об этих драже? — Мне больше нравятся шоколадные лягушки. — Он любит коллекционировать карточки с волшебниками, он часто обменивает свои повторки у меня, — добавляет Чэн Сяоши, выхватывая одну белую конфетку из упаковки, — в последний раз ему попалась карточка с Минервой Макгонагалл! Он был счастлив, представляешь? Кто бы мог подумать, что студент Слизерина так обрадуется карточке с деканом Гриффиндора! — Профессор Макгонагалл — величайшая волшебница, Чэн Сяоши, тебе бы стоило проявить уважение! — цокает языком Цяо Лин. — Лу Гуан, покажешь мне потом коллекцию своих карточек? Лу Гуан кивает: — Да, я захвачу альбом с собой в следующий раз, когда направлюсь в гостиную Пуффендуя. — Вот и отлично! — хлопает в ладоши Цяо Лин. Чэн Сяоши же в это время закидывает себе в рот конфету. Друзья делают вдох и внимательно смотрят на жующего Чэн Сяоши. — И как? Какой вкус? — подается чуть вперед Цяо Лин. — Ко… кокос, — произносит парень, сглатывая. — Врешь! — кричит девушка, хватая его за щеки, — у тебя все на лице написано, ты не умеешь врать! — Мыло попалось, мыло, убери свои руки, — хнычет Чэн Сяоши в ответ и высовывает язык от неприятного ощущения во рту. — Ой как здорово! Тебе давно следовало помыть свой рот с мылом, — девушка смеется и подтрунивает над другом, а потом, недолго думая, решает взять и себе конфетку. Ее взгляд останавливается на конфете зеленого цвета. — Яблоко! Какое сладкое! На лице Чэн Сяоши появляется разочарование. Лу Гуан тоже достает конфету, уже красную, и аккуратно кладет себе в рот. — Вишня. Разочарование на лице Чэн Сяоши разрастается до вселенских масштабов. — Вчера по мне прилетело бладжером, а сегодня — конфета с мылом! Я явно где-то провинился в прошлой жизни! — сокрушается он, съезжая на кровати с обреченным видом.***
После того, как мадам Помфри объявляет время ужина (а завтракал Чэн Сяоши в обед), ему и Цяо Лин удается уговорить Лу Гуана сходить и нормально поесть в Большом зале. Чэн Сяоши заверяет, что в их отсутствие он точно не успеет разнести больничное крыло. Оставшись один, не считая других пациентов, он задумывается. Чуть дергает своей уже сросшейся рукой, чувствуя фантомную боль. Он практически ничего не помнит о том, что было ночью; ничего, кроме этой ослепляющей, душераздирающей боли, пронизывающей все его естество. Но той ночью Чэн Сяоши пообещал себе запомнить последние слова Лу Гуана… Что он имел в виду, когда говорил, что никогда его не оставит? Что это, черт возьми, значило? И почему это звучало так… удрученно? Чэн Сяоши кажется, что он сходит с ума. Он всхлипывает и утыкается носом в подушку, обнимая себя руками на манер объятий бабочки. Он думает лишь о том, как ему сильно хочется обнять Лу Гуана прямо сейчас. С этой мыслью, бегущей красной строкой в его голове — обнять и не отпускать — Чэн Сяоши засыпает. Наверное, так действуют на него лекарства и усталость от ранее полученных повреждений. Чэн Сяоши просыпается от прикосновений к его волосам. Его спутанные волосы аккуратно, с особым трепетом кто-то перебирает. Это убаюкивает, и ему хочется поспать еще, наслаждаясь этими легкими касаниями, но он решает открыть глаза. Еще не сфокусировав взгляд, парень уже понимает, что это Лу Гуан. Ему становится и радостно, и грустно от осознания этого факта. Он старается улыбнуться: — Привет. Я опять уснул? — Да. — Лу Гуан прикасается к его волосам в последний раз и отнимает руку. Чэн Сяоши сожалеет об этой потере. — Который час? — Девять вечера. Интересно, как давно Лу Гуан уже покончил со своим ужином и вернулся из Большого зала? Сколько же времени он сидит здесь, на своем привычном месте, на этом дурацком деревянном стуле, перебирая его волосы? Чэн Сяоши искренне не понимает, почему Лу Гуан не может сидеть на его кровати. К черту этот стул вообще! Раздражение копится внутри Чэн Сяоши, но он не может раздражаться на Лу Гуана. Это неправильно. Лу Гуан чувствует, что его друг пребывает в каком-то меланхоличном состоянии. Он знает: когда Чэн Сяоши что-то тревожит, он замолкает; затихает, как потухшая спичка. Все его улыбки становятся натянутыми, а глаза такими печальными, что ими можно было бы разжалобить даже их принципиальную Цяо Лин и еще половину преподавателей Хогвартса. Но Чэн Сяоши сам расскажет или покажет, что его тревожит, если он захочет. Лу Гуан чувствует, как тот буравит взглядом его стул. — Ляг со мной, — вспыльчиво заявляет Чэн Сяоши. Сейчас он выглядит не грустным, а скорее капризным. Вероятно, он думает, что все желания больных должны непременно исполняться. И потому, когда Лу Гуан ему не отвечает, Чэн Сяоши отворачивается от него, уже жалея о своих словах. Пока Чэн Сяоши окончательно не расстраивается, Лу Гуан быстро и беззвучно снимает свою обувь и пересаживается со своего стула на больничную кушетку. Чэн Сяоши, ни на что не надеявшийся, двигается в сторону, освобождая место на и так узкой кровати. Все еще не поворачиваясь к Лу Гуану обратно, он шепчет: — Сломанная рука — сущий пустяк, верно? Тогда почему я… чувствую себя так странно? — Рука до сих пор болит, и ты молчал? — с укоризной спрашивает его Лу Гуан. — Нет-нет, с рукой все в порядке. Просто… ты так заботился обо мне все это время, кое-как спал и перебивался едой. Но на самом же деле это такой пустяк! Не стоило так пренебрегать собой ради меня. — Все, что происходит с тобой — не пустяк, Чэн Сяоши. Если тебя это тревожит, то это имеет значение. — Лу Гуан ложится на бок, глядя на спину парня перед собой. Он осторожно кладет руку ему на плечо. — Лу Гуан, я… Порой я не знаю, что чувствую, и пугаюсь этого больше всего. Но я… Я тоже тебя никогда не оставлю, что бы это ни значило… Глаза Лу Гуана загораются. — О чем это ты? — О том, что ты говорил мне той ночью. О твоем обещании. Лу Гуан вздыхает. Чэн Сяоши поворачивается к нему. — Ты все-таки лег рядом. — Ты попросил. — Ты такой послушный, Гуан-Гуан, — замечает Чэн Сяоши. — Ты такой наивный, Чэн Сяоши, — дразнит его в ответ Лу Гуан. Чэн Сяоши улыбается, придвигается к нему ближе и кладет свою голову на его плечо. — Иногда я так жалею, что мы на разных факультетах. — парень чувствует, что Лу Гуан не до конца понимает, к чему он ведет. — Мне… так спокойно, когда ты рядом. Если бы ты попал на Пуффендуй или я попал бы на Слизерин, то мы могли бы проводить больше времени вместе. Кажется, что я даже сплю лучше, когда ты поблизости. Распределительная шляпа, по-моему, любит косячить. — Это никогда не мешало тебе заявляться в гостиную Слизерина в любое время, занимать весь диван и спокойно спать на мне, пока я делаю домашние задания… — Ты не понимаешь, это другое! — перебивает его Чэн Сяоши, чуть бодая его своей головой. — Я… Я хочу так, как сейчас… Перед матчами я жутко не высыпаюсь, и… — Так значит, ты просто хочешь использовать меня в своих целях? Чтобы хорошо высыпаться и потом побеждать сборную Слизерина? — шутит Лу Гуан, опуская свою голову на макушку Чэн Сяоши. — Лу Гуан! Ты когда успел стать таким вредным?! Это все влияние Цяо Лин! — Чэн Сяоши чувствует, как Лу Гуан слегка улыбается. — Я всегда был только под твоим влиянием и не под чьим-либо больше. — Все-все, не надо этих слащавых речей. Ты просто подлизываешься. — Возможно, — тихо отвечает Лу Гуан. У Чэн Сяоши захватывает дыхание. Он дает себе пару секунд на то, чтобы успокоиться, и продолжает: — На самом деле, я хотел сказать, что моя голова все время забита мыслями о самом разном. А перед матчами я и вовсе думаю том, как я не справлюсь и всех подведу. — Я понимаю. Я тоже сплю лучше рядом с тобой, — шепотом признается Лу Гуан, мягко беря в свою руку ладонь уже вылеченной руки Чэн Сяоши. — Ты никогда не думал, что, может, оно и к лучшему, что я не на вашем факультете? Цяо Лин бы тогда выгнала нас обоих, и нам точно некуда было бы пойти. Чэн Сяоши смеется: — И то верно! Но она позлилась бы просто для вида, а потом все равно пустила бы нас обратно. В ином случае я пожаловался бы нашему декану. — Или подрался бы с ней. — Да, или подрался бы с ней. Мы ведь одинаковые. Лу Гуан цокает языком. Чэн Сяоши звонко смеется. — Этим вечером ты слишком эмоциональный. Это тоже мое влияние? — Именно. — Какой ты очаровательный, Лу Гуан. Кстати, ты ведь не откажешь мне в совместном походе в Хогсмид? — Если ты пообещаешь мне, что наш поход обойдется без сливочного пива. — Хм. Я подумаю над этим, — ухмыляется Чэн Сяоши. — Но взамен ты мне тоже кое-что пообещаешь. — Больше никаких «Берти Боттс»… — Поцелуешь меня? Лу Гуан замолкает. Подумав, он улыбается и нежно целует его в висок. — Сладких снов, Чэн Сяоши. Чэн Сяоши хмурится. Он надеялся вовсе не на такой поцелуй, а потому он хочет возмутиться и сказать, что это нечестно, но решает оставить это на завтра. Он слишком удобно устроился, лежа на Лу Гуане и обнимая его руками. Ему впервые за долгое время становится так тепло и спокойно, что было бы кощунством прерывать этот момент. Так они и засыпают вдвоем, поделившись своими чувствами, но не сказав о них ни слова.***
Цяо Лин знает, что Лу Гуан и в этот раз не ночевал в спальне Слизерина, а потому перед завтраком направляется сначала в больничное крыло. Она ожидает услышать звонкий голос Чэн Сяоши еще в коридоре, на подходе, но каково же ее удивление, когда она не слышит ни звука даже тогда, когда приоткрывает дверь. Перед взглядом предстает умиротворенная картина: Чэн Сяоши, жмурясь от лучей недавно взошедшего солнца, утыкается носом в грудь Лу Гуана. Лу Гуан же в ответ приобнимает его одной рукой, прижимая к себе ближе. Цяо Лин подходит на цыпочках и делает парочку фотографий, затаив дыхание, чтобы не разбудить парней и не испортить такой восхитительный кадр. Уже стоя за дверями, она прячет фотокамеру в свою сумку, улыбается и произносит себе под нос: — Слава Мерлину, они разобрались со всем до выпуска из Хогвартса. Видимо, единственный, кто может успокоить Чэн Сяоши — это Лу Гуан.16.02.25
