Месть в Аду

В бескрайнем огненном хаосе Ада, где реки лавы текли подобно артериям древнего чудовища, началась история, о которой будут шептаться даже самые безумные демоны. Это была история мести, от которой содрогались стены Преисподней. Хотя этого никто не видал, но демон какой-то баладу писал. Демоны жадно её поглощали, правда ли это, всё вопрошали. Балада гуляла по всех закаулаках. Идешь и слышь её припев: В глубинах, где плач раздается сквозь тьму, Где пепел танцует в пылающем дыму, Слагалась легенда о страхе, о гневе, О демонской боли, о мести в припеве. Был некогда сильный, был некогда гордым, Средь демонов всех он считался лишь лордом, Но предал он друга, разрушил судьбу — И время настало платить за вину. Из пепла восстал тот, кого унижали, Тот, кем презреньем века потешали. И в адской пучине, средь криков и мук, Он вынес приговор – без жалости рук. --- — Ты осознаешь, насколько жалок? — Голос Дагриса был ровным, почти насмешливым. Он смотрел на Мальмара сверху вниз, возвышаясь, как идол. Его бронзовая кожа сияла в адском свете, глаза светились золотом, а осанка источала уверенность. — Ты пришел сюда с мыслью, что сможешь снова прислуживать мне? — Самодовольно усмехнулся он. Мальмар молчал. Его пальцы сжимали рукоять массивного кинжала, иссеченного древними проклятиями. Ему не нужно было отвечать. Всё, что он хотел сказать, он скажет кровью. Месть будет петь реквием и плясать на костях. — Ты думаешь, я не помню тебя? — продолжил Дагрис, скрестив руки на груди. — Я помню. Помню твою слабость. Помню, как ты стоял передо мной на коленях, когда я обвинил тебя в предательстве. И знаешь, что было смешнее всего? Все верили мне. Все. Потому что никто не уважает ничтожество. Никто не уважает того, кто рожден ползать. Глаза Мальмара вспыхнули, но его лицо оставалось каменным. В прошлом он действительно стоял на коленях, в цепях, опозоренный перед тысячами. Он был изгнан, его имя стерли из хроник, а его сущность почти растворилась в пыли забвения. Все это — из-за Дагриса. — И ты решил вернуться, чтобы что? — Дагрис усмехнулся. — Чтобы попытаться отомстить? Какая жалость… Мальмар сделал шаг вперед. Дагрис заметил это движение, но не среагировал. Он привык, что противники боятся его. Привык, что он — самый страшный, омерзительный и гадкий среди демонов. — Ты не сможешь, — Дагрис качнул головой, словно учитель, разочарованный в ученике. — У тебя не хватит сил, не хватит ума, не хватит воли. Ты так и останешься ничем. И в этот момент Мальмар ударил. Клинок вонзился в живот Дагриса с чудовищной силой, настолько резкой и неожиданной, что его тело отшатнулось назад. Он посмотрел вниз и увидел, как черная кровь хлещет из разорванной плоти. Вздох. Его величество затмило ему глаза. Кровь текла по руке что была у раны. Он мог бы защищаться, мог бы убить противника. Но он не мог. Не мог поверить в происходящее. Не мог осознать и эти секунды стали для него смертоносными. Мальмар выдернул нож и ударил снова. И снова. И снова. Он не спешил. Он наслаждался каждым движением, каждым разрезом, каждым новым криком Дагриса. Он хотел, чтобы тот прочувствовал всю боль, всю ненависть, которую он копил веками. — Это… невозможно… — Дагрис рухнул на колени. Его руки дрожали, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности. Его глаза, всегда полные самоуверенности, теперь выражали чистый, первобытный ужас. Не через смерть. Через падение. Сейчас он был на коленях перед тем, кто был ему ровней, но потом стал ниже мелкого беса в подворотне. Мальмар знал, что ему нужно было уничтожить не просто тело Дагриса, но его гордость, его душу. Его месть была медленной, отвратительной, полной страха и боли. Когда Мальмар двинулся вперед, его руки сжали огромный нож, отполированный до зеркального блеска. Он не стал говорить ничего. Его движения были смертоносны, точны. Он нанес последующие удары в живот Дагрису, и нож вонзился так глубоко, что тот не сразу смог сопротивляться даже мысленно. Кровь, черная, как сама тьма, хлынула, заполнив землю, сделав воздух тяжёлым. Дагрис смотрел вниз, его взгляд был холодным, с ужасающей болью. Он не мог поверить, что его уничтожают так, как он когда-то уничтожал других. Но Мальмар был неумолим. Он тянул нож обратно, разрывая внутренности, разжигая адскую боль. Он развернул тело Дагриса в свои руки, его грубые пальцы сжимали, вырывая из живота внутренности, и кровь била фонтаном, обливая его самого, разлетаясь в стороны, как безумная картина. Он наслаждался этим процессом, каждым мучительным моментом, каждым ужасом, который он мог вызывать. Дагрис пытался сопротивляться, но его тело уже не слушалось. Он стоял на коленях, а из его рта вырывались душераздирающие стоны. Его гордость не могла больше сопротивляться, и его сила рушилась с каждым новым ударом. Мальмар продолжал, не обращая внимания на мольбы, не обращая внимания на слезы, что текли по щекам великого демона. Все, что когда-то было ему дорого, было разорвано. Кровь лилась, обагряя землю Ада, его плоть превращалась в разорванную маску ужаса. И когда последние капли жизни вытекли из тела Дагриса, когда его величие было стерто, когда его любовь и уважение обратились в прах, Мальмар наконец бросил его тело в пламя, позволяя ему раствориться в огне, как последние искры его гордости. Смерть изнурительно медленно, томя, подбиралась к нему. — А теперь, — Мальмар наклонился ближе, его голос был хриплым, почти ласковым. — Теперь ты увидишь, каково это — быть ничем. Он схватил Дагриса за горло и начал давить, вдавливая его голову в раскаленный камень. Плоть зашипела, кожа начала пузыриться, и раздался крик — настоящий, неподдельный, полный боли и отчаяния. — Тебя любили, не так ли? — прошептал Мальмар, глядя в золотые глаза, полные ужаса. — Ты был кумиром, легендой. А теперь… теперь ты просто мешок разорванного мяса. Дагрис захрипел, его дыхание сбилось. Он пытался заговорить, но его рот наполнялся кровью. — Н-нет… — Да, — Мальмар улыбнулся и с силой вонзил нож прямо в горло Дагриса. Рывок — и хлынула кровь, фонтаном заливая всё вокруг. Тело дернулось, конвульсивно сжалось… а затем обмякло. Он был мертв. Мальмар медленно поднялся, любуясь своей работой. Все, что осталось от некогда великого демона, было изуродованным, остывающим телом. Ада не стало меньше, мир не изменился, но в этом месте, в этот момент, восторжествовала справедливость — та, что он сам выбрал. Ад не исчез, не стал иным, Огонь всё так же жёг, как дым. Но в этот миг, для каждого из нас Настал для правды смертный час. Наутро ужас сжал сердца, Зловещий знак – следы Творца. Останки висли на стене, Кровавый след блестел в огне. Кишки — на шпиле, сердце — в котле, Руки — были на цепях. А череп с мертвой, всохшей тенью Глядел на демонов в слезах. Но мститель канул в никуда. Его не видел больше Ад. Лишь вихрь шептал в пепельном безмолвье: „Кто прав? Кто грешен? А кто же виноват?“ Ад снова жил, горел, пылал, Но след расплаты не пропал. В ночи сквозь крики, боль и мглу Была слышна лишь месть в аду.