В уголках сердца

— Не может такого быть, дорогой друг, неужели вы никогда не скучали, скажем… ну хотя бы по нашему уважаемому метру Бономе и его замечательному «Рогу изобилия»? — рассуждал подвыпивший Горанфло. — К чему же скучать? Я здесь чуть ли не каждый день обедаю. — Ну, а те дни, когда вы обедаете не здесь, а, к примеру, в Лувре с Его Величеством? Не скучаете? — удивился монах. Шико всхохотнул. — Нет. Нет, нет. Шико не жалеет юности на солнечном юге. И не жалеет обедов в Лувре с Его Величеством. У него вызывает снисходительную насмешку те, кто скучает по вкусным пирожкам своей жены, едва отъехав от дома на несколько лье. — Не может такого быть, дорогой друг, неужели вы никогда… Большая комната, кресло; не стесненный этикетом и тяжестью верхней одежды и украшений гибкий силуэт; блеск тёмных глаз при свете ночника… Странно! Неужели Провидение больше не на моей стороне, что насылает мне на голову какие-то тягостные мысли, прежде никогда не досаждавшие мне? — подумал Шико и перевернулся со спины на бок, поджав под себя ноги, и попытался подумать о чем-то другом. Но мягкая ладонь все равно касается его плеча. — Друг мой, ты не спишь? — Нет, не сплю. Я думаю о твоих мягких ладонях и уставших тёмных глазах. — Ты болен, должно быть, у тебя очень бледное лицо, я едва могу разглядеть тебя. *** Эти кудри так темны и жестки — потому что его изысканные гребешки обламывают о них свои зубья; разве есть у них иное назначение? Может быть, они так черны для того, чтобы оттенить его белоснежные пальцы? Не притупляется ли шпага, болтаясь на поясе без дела, вдали от того, кого она должна защищать? Что останется от героя, если он не догадается вернуться к возлюбленному? Я сочинила стихи об этом. Улыбчив этот сударь, Лихой авантюрист. Темнее ночи кудри, Сильна стальная кисть. Душой философ мудрый, Хотя не пишет книг. И всё же важной истины Мыслитель не постиг: Влюблённые сердца Не мыслимы отдельно, И, перестав служить любви, Он станет просто тенью.