what do you look like?

— Ну же, проси у меня всё, — шепчет нижнему на ухо, прекрасно зная, что он не сможет высказать желания сразу. Ему нравилось, что морпех по своей же воле отдалял момент, иногда наказывая себя же молчанием. Нам Гю спокойно лишал его оргазма, удовлетворяя только себя.. позже. — всё, что душеньке угодно, но только напрямую. Ещё немного, и Дэ Хо вывернет душу наизнанку — он останавливает себя, трепетно перебирая метафоры в голове, внезапно осознавая, что они надоели Нам Гю. Не прекращаемое месиво в голове из незакрытых потребностей дало первые ростки, когда прежде раз за разом укоренялось по всему телу предвкушением. Это противоречило его скромным, для парня, убеждениям. Характер Нам Гю непредсказуем, он может как принять, удовлетворить его желания, так и посмеяться, сказав, что сегодняшняя дата — первое апреля, подчеркивает шуточный характер всего сказанного. Чего от него ожидать? Соблазняет всё вокруг. Тусклый свет спальни, этично прикрытые шторы, специально не заправленная с утра кровать, и главное — Нам Гю, нависший сверху. Дэ Хо слишком много думает о сексе. Настолько часто, что в метро приходится стыдливо закрывать рукой лицо и класть ногу на ногу, потому что люди странно косятся. Кан Дэ Хо неповторим в своей логике. Лежит перед любовником в одних бо́ксерах, а выдавить из себя хоть слово, развязать язык на откровения не может. Ну, не получается. Дьявол на левом плече подсказывает, что их секс может стать скучным для Нам Гю, по натуре жаждущего новых ощущений и смотревшего загруженные фетишами порнушки, а ангел говорил, что ему просто нужно быть честным. Кажется, он бредит. Но ведь «Всё» — означает «Всё»? — Я хочу, — тянет, слишком долго, чтобы Нам Гю начал его слушать не сдохнув от ожидания. Затем начинает тараторить, чтобы как можно скорее выдохнуть.. — я хочу быть униженным тобой настолько, что стыдно за себя станет, настолько, чтобы ты чувствовал вину за свои, ...Слова. — Тихо, — Нам Гю закрывает тому рот ладонью, смотря крайне неодобрительно. — заткнись, кто тебе дал право говорить так много, м? Нам Гю не был озадачен, или растерян, как решил изобразить. Он схватился за слова сразу. Он ждал момента, когда услышит их. Он умел унижать. Он любил унижать. — Лежи смирно, даже не двигайся, как падаль, — Нам Гю уходит в комнату под непрошенные кивки Дэ Хо, который еле оправился от неожиданности. Разделённое партнёром желание возбуждало ещё сильнее, чем само его присутствие. Нам Гю же, порывшись в добродушно выделенным ему полкам в квартире, торопливо находит в неприметном чёрном пакете пару нужных, просто необходимых для таких изысканных ночей вещей, и возвращается в спальню, изображая неторопливость. Походка размеренная, настолько свободная, будто вовсе не мечтал доминировать. Садится на Дэ Хо, чуть выше пояса, склоняется над ним в предвкушении реакции. И когда на чужой шее закрепляется чёрный, именной кожаный ошейник, с поводком из небольших металлических звеньев впридачу, Нам Гю удовлетворяется одним видом чужого личика — умилительно до забавы! — Ты.. — Дэ Хо смотрит на него распахнутыми, но теперь щенячьими глазками. Парень трогает шею, убеждаясь в своих доводах, провожает отстраняющегося, сместившегося ниже партнёра взглядом, и переводит его на конец поводка в чужой руке. — Возражения? Они не принимаются, — ответ командный, суровый, но скрывать свой наглый, довольный поползший в улыбку уголок рта для Нам Гю невозможно. Не желая наклоняться снова, приподнимается и подводит поводок ближе к себе, удивляясь тому, как быстро Дэ Хо считывает его требования. Морпех услужливо приподнялся, дав Нам Гю игриво прошептать на ушко следующее: — ты правда до унижения глуп, если сразу этого не понял. Каждое грубое прикосновение оставляет за собой розоватые следы. Нам Гю властно проводит руками по каждому изгибу тела, начиная с фактурного пресса, где с давлением очерчивает каждый кубик, затем перебирает рёбра, и только после подходит к чувствительной, на удивление, груди Дэ Хо. Наслаждается звенящими звуками цепи, повторяющими его путь, хитро заглядывает ему в глаза и смеётся, когда морпех дергается от прикосновения холодного металла к соскам. Когда те твердеют, Дэ Хо всегда заливается румянцем, довольно комично для такой.. — Ты такой мужественный, весь из себя сильный, но выглядишь так уморительно, — когда-то Нам Гю до усрачки боялся сказать подобное. Боялся, что раз этот большой мужичок действительно имеет физическое превосходство, то будет не прочь втащить ему за избыток речевых откровений. И пусть наркоман, сегодня даже без веществ, сильно преувеличил то, что имел в виду, он знал, что сегодня полноправно мог высказаться. Знает, что не нужно будет извиняться позже. Ситуация начинала казаться скучнейшей, такой, что могла произойти в любую минуту интима — Нам Гю сейчас маниакален, безумно возбуждён, и на фоне этого хотел доминировать даже находясь ниже. Брал во власть ситуацию, прижимая спину Дэ Хо к кровати давлением руки на грудь, и оттягивал поводок вверх, слегка придушивая. Старался не переборщить, но заставлял партнёра, свою верную собачку на вечер, подчиняться. Грубо, внезапно для самого себя целует его в губы, переплетает языки, заходит глубже и медлит с окончанием, после заставляя Дэ Хо жадно втягивать воздух. Спустя секунды переводит свободную руку на чужую шею, подцепляет ошейник снизу пальцами, оставляя ещё меньше пространства — придушивает. Следит за тем, чтобы тот не посинел от садистических пристрастий, но замечает крайне забавляющий звук — Дэ Хо стонет, нет, скорее скулит, как щенок отлученный от матери. — Что, мазохистом оказался? Педик, так ещё и страдания любишь, самому не противно? — Нам Гю знал этого с самого начала. — отвечай. — Да, — Факты, сплошные факты — Дэ Хо признавался кивками, смотрел молящим взглядом на Нам Гю, в самом деле требуя продолжения. Ни одна его часть тела, разума или души не хотела прекращать происходящее, он томился в переплёте собственных чувств, желании получить новую порцию унижений и банального сексуального удовлетворения. Когда он, не в силах сдерживать себя, тянется рукой к своему паху, желая хоть секундно прикоснуться к требующему разрядки члену, Нам Гю тут же это пресекает. Хватает его за кисть, возвращает на правильное, по его мнению место, и вжимает её в кровать, впиваясь ногтями в запястье. Передумав, кидает его руку, и окончательно заявляя права на тело, тянется к прежде неприметным, ранее взятым с собой наручникам. Не церемонясь, пристёгивает один к изголовью к кровати, а второй цепляет на руку. — Грязная ты натура, Кан Дэ Хо, — цокает, разочаровано качает головой. — разрешение на грехи не спрашиваешь, да? Совесть давно растерял. Как там говорилось: отсеки себе руку, если она тебя соблазняет? Сбитое дыхание смущало Дэ Хо больше, чем его положение — он никогда, почти никогда не был так близок к тому, чтобы кончить без прикосновений. Парень знает, что партнёр прав в каждом слове, что не утрировано, что имело смысл существовать не только для унижения, и сердце разливало кровь по жилам с новой температурой, на лбу выступали капельки пота, а молитвенный скулёж превращался в похотливые прямые просьбы. — Пожалуйста, — игнорируя установившийся авторитарный режим начинает Дэ Хо, сгибом локтя не прикованной руки закрывая глаза. Без того смотрел куда-то вверх, на потолок, боясь толком взглянуть на Нам Гю. — пожалуйста, дай мне, — Что? — хозяева не терпят заминок. — скажи. — Дай мне кончить, удовлетвори меня, Нам Г-гю, — голос дрогнул, предательски подвёл в такой простой просьбе. — п-прошу, пожалуйста.. я.. я не могу.. — Ха, да ну, язык развязался? — вновь наклоняется, беспричинно затыкает рот Дэ Хо, надавливая на язык двумя пальцами, и не сбавляя тона продолжает около его уха. — ты больше не кончишь без меня, никогда. Нам Гю слезает с него, располагается между ног. Одаривает подчинённого многозначительным взглядом, думая, стоит ли его связать до тотального ограничения в движении. Вместо этого поддевает резинку боксеров, стягивает вниз, освобождая партнёра от лишней вещи. — Смотри, — кончиками пальцев прикасается к члену, чувствуя чужое предвкушение. — смотри за тем, как ты уязвим. И насколько я хорош. Обхватывает орган всей рукой, растирает предэякулят по всей длине. Член у Дэ Хо невероятно хорош, словно только что вернулся со съемок на порносайтах. Почти гладкий, если не обращать внимания на эстетично расположенные венки, без лишних волос и кожи, как наоборот бывало у прежних мерзких любовников наркомана. Для азиата, пусть и метиса, достаточно крупный, а в возбуждении становился ещё больше, красивее — по личным оценкам Нам Гю. Когда он увидел всю картину в первый раз, то с трудом противился внутреннему желанию прикоснуться, облизнуть и отсосать его, удовлетворив внутреннюю тягу ко всему прекрасному. Пошлость. Дэ Хо постанывает, ноет по прикосновениям. Одна рука всё ещё держит цепь, которую Нам Гю изредка тянет на себя, чтоб и не думал взгляд отвести. Вторая, наученная на удовлетворение, плавно двигается по члену, изредка уделяя особое внимание головке. Жадность наркомана проявлялась в медлительности, темп он набирает неспешно, и затем, оставив кисть у основания, легонько прикасается нижней губой к головке, внезапно.. остановившись. Телефон зазвонил. — Смотри-ка, твой начальник звонит, — отстраняется и насмешливо заглядывает в глаза морпеху. Тот явно разгневан не тем, что пройдя службу стал офисным работником. Даже не думая, — положение Дэ Хо ожидающим, умоляющим и этим униженным выглядело как должное, — Нам Гю берёт трубку. Телефон принадлежал партнёру, нервно прикусившему губу не в состоянии говорить. Тот делает жест, мол, лучше сбрось, но получает жестокое игнорирование: — Ало, — Нам Гю полон заинтересованности разговором, — Нет, это не Дэ Хо. Он не может подойти к телефону. У вас.. срочный повод? Нам Гю включает громкую связь. — Передайте ему, что отчёт нужно сдать до завтра, и у него нет времени на глупые развлечения с друзьями, — вот зануда. — где Дэ Хо? Чем он занят? — Это вас не касается, — начинает нагло, уверенный в том, что не способен испортить репутацию протестующего жестами одной руки, — вернее, он прикован к другим обязательствам. Перезво.. — Заткнись, — шикнул в ответ Дэ Хо громче, чем следовало. Вернее, поднимать голос вообще не следовало. — Это голос Дэ Хо, верно? Вы меня за дурака вдвоём держите, или вам.. Нам Гю сбрасывает звонок, оценивая чужую нахальность. Тянется к тумбочке, без всяких объяснений комкает лист бумаги (возможно, тех самых отчётов) и затыкает им чужой рот, мол, «стоило промолчать.». Возвращается к чужим достоинствам, натыкается на то, что ничего ровным счётом не изменилось. Возбуждение преобладало, брало контроль над разумом и повадками, подводило Дэ Хо к звериным инстинктам. Голос в голове не требовал повышения заработной платы, хороших коммуникаций с начальством, он не просил о том, чтобы сохранить вещи за пределами этой комнаты цельными, он требовал исключительно разрядки, истощения эрекции. Ничего более. Нам Гю, напоследок открыв камеру и запечатлев Дэ Хо в уязвимости на память — он безупречно красив в подобные моменты, отбрасывает телефон в сторону. Продолжает, но уже в нетерпении самому увидеть то, как тот кончает, не затягивает. Обхватывает губами головку, посасывает, сразу же берёт больше длины, подключает в работу язык, наполняя пространство мокрым чмоканьем, наблюдает за тем, как под ним партнёр дергается, а его мышцы сокращаются, почти трещат от напряжения. Дэ Хо вжимается в простынь, странно стесняется, но продолжает смотреть за Нам Гю. Тот каждый раз опускает голову ниже, но контролирует процесс, зная, что властной руки на волосах не появится — Дэ Хо не осмелиться. Почти берёт всю длину, давит рвотный рефлекс, поднимает голову, и когда вновь собирается взять больше, отстраняется: Дэ Хо кончает, бессильно срывается на крик, безуспешно пытается взять достаточно воздуха для отдышки через нос, всё ещё не сводя взгляда с Нам Гю. Тот, в свою очередь, с ещё большим энтузиазмом облизывает остатки спермы, проводит вытянутым языком по всей длине, проглатывает всё и решается на пощаду. Утирает рот рукавом, бросает край поводка в сторону, по-хозяйски усаживается на чужой пресс и склоняется к лицу Дэ Хо. Вынимает из его рта намокшую бумагу, выкидывает комок на пол, а не в ближайшую мусорку, нарушая щепетильное отношение партнёра (между прочим хозяина квартиры) к порядку, и разыгрывает его, только сделав вид, что хочет поцеловать. Не до щенячьих нежностей. — Ты знаешь, почему так вновь произошло? — проводит по приятной замше ошейника, цепляясь глазами за детали. Полноценная возможность самоутвердиться, — занять место не только в сердце Дэ Хо, но и в рассудке как главного человека, как опору и то, отчего должны быть приняты установки, ценности, идти все его решения, даже мысли, — манила Нам Гю как пчёл медовые соты, зазывала возможностью стать для него первым человеком в жизни. Все родственники, начальство, бывшие и якобы "лучшие" друзья будут отброшены.. Будь Нам Гю чуть наглее — молил бы Бога о том, чтобы Дэ Хо стал зависим от него. — Да потому что ты, такой жалкий человек, давал бы каждому встречному, чтобы удовлетворить свои тёмные мыслишки, если бы не я, — на секунды замолкает, задумывается и игнорируя просьбы с предыдущих разов, отмечает шею Дэ Хо багроватым засосом. — но я, только я могу быть центром твоей вселенной, только я справлюсь хорошо с любой ролью, — заводит руки за спину, уже нежно обнимая. — согласен? Никто не подходит тебе как я. Никто не удовлетворит тебя так хорошо, как это сделал я. В этом мире есть только мы. И одобрительный кивок в ответ прославляет Нам Гю.