Среди тысячи

Хёнджин сумасшедший. Ли в этом уверен. Только, видимо, Феликс тоже не совсем нормальный. Иначе как объяснить, что ему нравится Хёнджин? — И потом нас отвели в участок. — Хёнджин только что закончил невероятный рассказ о том, как они с Джисоном в три часа ночи оказались в полицейском участке. Был ли Ликс удивлён? Не особо. У Хёнджина талант творить херню. А Феликс стал тем, кто вытаскивал его из этой херни. Познакомились они ещё на первом курсе университета. Теперь уже третий, а вытворять дичь они так и не перестали. — Очень увлекательно. Я поражён, что вы до сих пор не за решёткой. — Джисон то же самое сказал. — Он рассмеялся. Знает же гад, что за эту непринуждённую улыбку Феликс готов хоть душу отдать. Ли любит Хвана. Очень любит. Безумно сильно. Настолько, что даже смирился с его идиотизмом. Он больше не удивляется ночным звонкам с просьбой приехать в полицейский участок. В этот раз Хёнджин оказался там, потому что очень, ну просто до невозможности сильно хотел подарить Феликсу подарок. Настолько сильно, что решил спиздить его у прохожего. А Джисон поддержал, мол, любовь не знает границ. — Знаешь, иногда я поражаюсь твоей тупости. Это же надо до такого додуматься. — Получается, я гений? — лицо Хёнджина выглядело одновременно довольным и задумчивым. — Почему бы нам не пойти домой? Я жутко устал. — Они сидели на тротуаре возле участка. Ликс уже было поднялся, но рука возлюбленного его остановила. — Знаешь, мне вдруг стало интересно… Ты ведь нашёл уже тысячу причин, чтобы не смотреть в мои глаза, но почему среди сотен умных, опрятных и красивых мужчин ты всегда выбираешь сумасшедшего меня? — Дурак ты, Джинни, дурак. — Губы тронула мягкая, нежная улыбка. — Для меня ты всегда будешь самым красивым и опрятным, но уж точно не умным. Тихий смех вызвал у Хёнджина странное, но приятное чувство — будто тепло разлилось по груди. Он поцеловал Ликса. Медленно, нежно, тягуче — так, как сам любил. Феликс отвечал так же. Лениво, мягко, с лёгкой улыбкой в уголках губ. Их время текло плавно, растекаясь между прикосновениями, лёгким биением сердец. В этом поцелуе не было ни спешки, ни жадности — только уютная нежность и привычная любовь, глубокая и тёплая. Их чувства можно сравнить с вечерним светом: таким же мягким и лёгким.