Любовь всегда находит себе путь / love will return in a different way

Ведьма смеётся над ним. Она сидит на краю кровати, кончики её волос касаются колен. Он замечает, как из-под меха выглядывает кусочек её белоснежной ноги — ещё с прошлой ночи он знает, какая у неё гладкая и нежная кожа. Ведьма прижимает пальцы к губам, пытаясь скрыть улыбку. Её серые глаза сверкают, словно рукояти мечей на солнце. — Я не смеюсь, — говорит она. — Ты не настолько забавный. Эрен хмурится. Он и сам понимает, что выглядит нелепо — этот тазик и для ребёнка-то маловат, а уж для него, кто на голову выше большинства мужчин, тем более. И ему совершенно не нравится, как ведьма развлекается, наблюдая за этим зрелищем. Стиснув зубы, он рычит: — Тогда чего лыбишься? Она пожимает плечами, и коричневый мех северного оленя шевелится под густой завесой её волос. — Я не… — Она замолкает на полуслове и, оперевшись ладонями о край кровати, наклоняется вперёд. Волосы плавно соскальзывают с плеч, а вместе с ними и выцветшие концы тускло-красного шарфа, которым он её обернул. Её босые ступни касаются деревянного пола. — Ты что, не собираешься мыть волосы? Эрен щурится: — Уже. Она хмурится, слегка поджав губы: — Они едва влажные. — Я провёл по ним руками. — С мылом? Эрен глубоко вдыхает, пытаясь не заскрипеть зубами. Она ему не мать, чёрт возьми. — С водой. Ведьма недовольно морщится и встаёт, стыдливо подтягивая шкуры до подбородка. Это так нелепо, если учесть, что всю ночь она провела обнажённой, тесно прижавшись к нему, словно невеста. — У тебя длинные волосы, и ты даже не знаешь, как их мыть? — Я знаю, как их мыть! — огрызается он. — Просто не хочу спать на мокром. — Ну, — она поднимает подбородок, — а я не хочу спать с тобой, если твоя голова будет грязной. Эрен сжимает челюсти и хватается за кусок мыла. — Ладно! — он яростно трёт его между ладонями, превращая в пену, а потом запускает пальцы в волосы. — Так устроит? Он уже представляет, как мертвецки холодно ему будет, когда они будут сохнуть. Хижина, конечно, рассчитана на самые суровые зимы, но, несмотря на это, ему кажется, что вечер обещает быть просто охренительным, пока он будет сидеть с мокрой башкой. Снаружи завывает ветер. Ведьма не просто так использует свою магию, чтобы согреть их. И он не просто так держит её в живых. Он буравит её взглядом, продолжая втирать мыло в волосы. У ведьмы хватает наглости поджать губы, едва сдерживая очередную улыбку. Она мягко укоряет: — Я не это имела в виду. «Я тебе, блять, не ребёнок», — раздражённо думает он. Она сокращает расстояние между ними и опускается на колени у него за спиной. Её руки погружаются в тёплую воду — которая скоро превратится в ледяную, и, зная это наверняка, он уже проклинает всё на свете. А затем ведьма запускает пальцы в его волосы. Гнев гаснет так же резко, как вспыхнул. Он не уверен, прикасался ли к нему кто-нибудь подобным образом с тех пор, как десять лет назад умерла его мать. Его глаза закрываются сами собой, и он расслабляется от этих прикосновений. Её пальцы — тонкие и нежные — массируют ему виски. Он вспоминает, как отец делал так, когда он был напряжён. Возможно, мать делала то же самое с ним. Эрен наклоняет голову, следуя за движениями ведьмы. Микаса — её зовут Микаса Алексеевна, — имя такое же чужестранное, как его собственное — мягко царапает кожу его головы. От её рук снова исходит тепло, проникая в самые кости. Он даже не успевает подавить низкий, одобрительный звук, похожий на мурлыканье. Её ладони спускаются вниз по его шее, пробираясь сквозь волосы, прежде чем прикоснуться к его загривку, а затем принимаются разминать напряжённые мышцы. Каждый глубокий нажим заставляет его таять, делая тело невесомым. Всё это слишком расслабляет… А он такому не доверяет. Он подаётся в её руки сильнее и с лёгким вызовом спрашивает: — Ты что, пытаешься меня соблазнить, vedma? Её пальцы на миг замирают, но потом принимаются за его волосы с удвоенной силой. Эрен приоткрывает глаза — её лицо над ним пылает румянцем, брови нахмурены. — Нет! — выпаливает она. Она резко отдёргивает руки, окунает их в воду, зачерпывает пригоршню и выливает ему на голову, смывая остатки пены. Он зло сверкает на неё глазами. Ведьма отодвигается, поджимает ноги и устремляет взгляд в огонь. Он наблюдает, как по её лицу пробегают эмоции, которые он не может разгадать, пока наконец выражение не замирает на чем-то похожем на смущение. Серые глаза блестят, уставившись на её голые колени. Он вылезает из тазика. Не выпуская ведьму из виду — потому что не доверяет этой девчонке ни на йоту, — вытирается и надевает чистую одежду. Она лишь глубже зарывается в шкуры и этот потрёпанный красный шарф, продолжая сидеть у очага. Должно быть, ей холодно. Она босиком и вся дрожит. Эрен хватает таз за ручки и выходит наружу, чтобы наполнить его снегом. Он вынужден признать, что чувствует себя куда лучше: вымытый и в чистой одежде. Он и не вспомнит, когда в последний раз принимал нормальную ванну. Разведчики моются, как могут, но последние месяцы они провели в палатках, а солдатские стандарты чистоты, мягко говоря, не дотягивают до требований маленькой ведьмы. Когда он возвращается в дом и ставит таз у очага, её трясёт не на шутку. Эрен двигает челюстью. — Тебе холодно? Она вздрагивает, когда он плотнее натягивает на неё мех. — Н-немного… Он набрасывает ещё один сверху на её плечи. Она издаёт приглушённое «ммф» под тяжестью меха. Эта шкура большая и чистая — как и всё остальное в этом доме. Ведьма устроила настоящую войну со всем, до чего смогла дотянуться, орудуя своим драгоценным мылом. Эрен касается её щеки и тут же раздражённо втягивает воздух сквозь зубы. — Ты ледяная. Огонь слишком слабый? — Нет, — отвечает она. Он подозрительно щурится на очаг, затем переводит взгляд на таз с водой. В доме не так уж тепло, но и не настолько холодно, чтобы она мёрзла. Наконец, она неохотно бормочет: — Это из-за м-магии. — Что именно? Неужели ведьмы более восприимчивы к холоду? Он о таком никогда не слышал, но считает, что их подпитывает сама Преисподняя… — Чтобы с-согреть ладони, мне нужно забрать тепло из с-собственного тела. Это означает, что п-потом я мёрзну несколько часов, пока организм не в-вернётся в норму. Он оборачивается к ней, потрясённо уставившись: — Так вот почему ты замёрзла, когда я вернулся с охоты? Она кивает, смущённо краснея. Огонь окрашивает её бледную кожу в цвета рассвета. Эрен хмурится и сдвигает таз с очага, ставя его на пол. Он угрюмо смотрит в воду и глухо бормочет: — Тогда я хочу, чтобы ты этого не делала. — Я д-должна. Мы нужны д-друг другу, помнишь? Я не выживу, если ты умрёшь от переохлаждения. В нём закипает злость. — Я не… — он обрывает себя, уголок его челюсти нервно дёргается. — Этого не случится, Микаса. Она пожимает плечами. — Это может п-произойти. Поэтому мне важно, чтобы ты был здоров. — А мне важно, чтобы ты не окоченела, — отрезает он. Ведьма не отвечает. Долго смотрит на него, а затем опускает глаза в пол. Эрен выдыхает сквозь нос: — Твоя ванна готова, ptashka. Поторопись, чтобы мы могли лечь спать. Уже поздно.

***

Она заставляет его отвернуться, пока моется. Он стягивает рубашку и валится на кровать, уставившись в потолок. Вслушивается в мягкие всплески воды, пока ведьма смывает с нежной кожи следы дней, проведённых в дикой глуши. Слышит, как стекают струи воды — должно быть, она моет свои длинные волосы. Закончив, она садится на край кровати в ночной рубашке и чулках и расчёсывает пряди пальцами. Эрен лениво наблюдает, как влажные волны снова ложатся гладко, и думает, что это занимает чертовски много времени. «Или, может быть, я просто сам недостаточно хорошо расчёсываю волосы, чтобы соответствовать её стандартам.» — Ты в постель собираешься или как, vedma? — бросает он. — Да, — запинаясь, отвечает она. — Я просто… ты действительно так устал? — Нет. Но день закончен. Иди сюда. Попробуем заснуть. Она сглатывает и осторожно переползает к подушке, устраиваясь на боку. Свет от очага подсвечивает её силуэт, и угасающие отблески пламени ложатся на её лицо, так же как пряди её чересчур длинной чёлки. Тёмные глаза словно светятся в полумраке. Она смотрит на него с неожиданной интенсивностью, и Эрен видит в них внутреннюю борьбу. «Пусть только попробует предложить мне спать на полу», — думает он, прищуриваясь. Ночью огонь всё равно утихнет, и он не намерен замерзать ради чьих-то стеснительных порывов. Они по-прежнему нуждаются в тепле друг друга. Обычно она отводит глаза первой, но сейчас продолжает смотреть на него. Эрен, разумеется, не собирается уступать ей в этом состязании. Он не моргает, удерживая её взгляд. Волнение в её глазах становится только сильнее, пока они мечутся по его лицу, а потом — резко наполняются решимостью. Он уже готов спросить, какого чёрта на неё нашло, когда она поднимает к его щеке маленькую, дрожащую ладонь — и в следующий миг, подавшись вперёд, целует его в губы. Его мысли рушатся в одночасье. В течение одной долгой секунды Эрен ощущает лишь твёрдое, настойчивое прикосновение её мягких губ и тепло ладони на своей щеке. Он слышит что-то вроде жужжания в своей голове, а затем кровь с рёвом бросается по венам и начинает яростно пульсировать в его теле. Ведьма резко отстраняется, отдёргивая руку и прижимая её к себе. Плечи опускаются, дыхание сбивается. Её взгляд скользит от его глаз к его голой груди. «Искусительница», — думает он сквозь гул в голове. — «Ведьма. Невеста дьявола. Шлюха». С детства его предупреждали об их коварстве и порочности, но он не ожидал такого от своей маленькой ведьмы. Выходит, она ничем не отличается от остальных? Эрен хватает её руку, прижатую к груди, перехватывает другую, лежащую на талии, и, сжав запястья, поднимает их над её головой. Он перекатывается на неё, придавливая к постели, зажав коленями по обе стороны от её тела. — Ты что удумала, ptashka? — рычит он. Её губы приоткрываются, глаза сверкают, брови взлетают. Её грудь тяжело вздымается. Он видит, как ответ формируется у неё на языке… но не даёт ей заговорить. Эрен наклоняется и забирает его, смяв её губы своими. Она давится вздохом прямо на его губах — то ли от неожиданности, то ли от страха. Он не может сказать точно и, если честно, ему наплевать. «Сама напросилась», — думает он, кривя губы в рычании, когда наваливается на неё всем весом, крепче сжимая запястья. Какого чёрта она вообще осмелилась его соблазнять, если теперь замирает от его прикосновений? Как будто это он её хочет. Он не хочет. У него пупырышные мурашки по всему телу. И ей его не победить. Но он не может просто оттолкнуть её и дать ей возможность снова насылать на него чары. И позволить ей поработать на нём своим нежным ротиком и нежными ручками, чтобы одержать над ним верх — он тоже не может. К тому же, ведьма, наконец-то, начинает использовать свой рот. Она слегка выгибается и отвечает на поцелуй — неумело, медленно. Эрен никогда раньше никого не целовал, и, судя по неуверенности её движений, он бы сказал, что и она тоже. Но его это не особо заботит. Здесь дело не в удовольствии, а в океане крови, который их разделяет. …Хотя удовольствие всё же есть. Она возмутительно прекрасна — до абсурда. От неё пахнет чистотой щёлочного мыла и ледяной свежестью снега. Её тело под ним — одновременно крепкое и податливое. Влажный жар её губ — самое сладкое, что он чувствовал за Бог знает сколько времени. Когда он скользит языком в её рот и касается её языка, по его спине пробегает дрожь. Он чувствует, как она выдыхает ему в губы, затем отворачивает лицо, жадно глотая холодный воздух. Эрен тоже делает передышку, глядя на неё сверху вниз. Её длинные волосы разметались по подушке веером, мягкие пряди переливаются в свете пламени. Она краснее, чем когда-либо. Губы приоткрыты, глаза широко распахнуты. Больше всего на свете она сейчас выглядит сбитой с толку. Он уверен, что сам выглядит так же. Когда он наклоняется, чтобы снова поцеловать её, она приподнимается ему навстречу. «Она нужна мне живой», — смутно напоминает он себе. Он не может её убить — только если она не вынудит его, только если сама не попытается его прикончить. Если её ладони коснутся его, Эрен воспримет это так, будто она занесла клинок. Эта порочная тварь под ним, на первый взгляд, кажется обычной девчонкой его возраста — достаточно красивой, чтобы он обернулся ей вслед, встреть он её во Вьеке (а подобное, надо признать, с ним ещё никогда не случалось). Но теперь она раскрыла свою истинную суть. Каждый её добрый жест был попыткой соблазнить его. Каждый раз, когда она наклонялась к нему или касалась, было намеренным искушением. Кто сказал, что у неё и впрямь была гипотермия? Что она действительно нуждалась в его тепле, чтобы согреться? Может, ей просто хотелось заворожить его своим телом. Она ведьма. Злобное создание с чёрным сердцем, без капли честности, раскаяния или благородства. Ею движет только выживание и прихоти собственной натуры. Она пытается пошевелить запястьями, но Эрен только сильнее их сжимает — настолько, что наверняка оставит синяки. — Даже не вздумай, vedma. Он крепче прижимается к ней, вызывая у неё прерывистый вздох, и она вновь тянется к его губам. Он впивается в неё поцелуем, сдавленно рыча, снова проникая языком в её рот. Она на вкус солоноватая и свежая, как талый снег. Её пронзительный вздох звучит, как первая нота флейтистки. «Маленькая птичка», — вспоминает он, проводя языком по её нёбу. Она извивается под ним, выгибается, перебирая ногами — чего-то желая. Эрен перекладывает одно колено и вдавливает его между её бёдер, и ведьма тут же сжимает его. Её дыхание срывается с губ тихим, беспомощным стоном. Осознание пронзает его, как удар молнии: она этого хочет. Или, по крайней мере, чертовски убедительно делает вид. Он не в состоянии сдержать самодовольную, победную ухмылку — маленькая ведьма проигрывает в своей же игре. Но потом она чуть подаётся бёдрами ему навстречу, и преимущество больше не на его стороне. Желание резко накатывает, заставляя его судорожно сглотнуть. Эрен отрывается от её губ, чтобы поцеловать подбородок, челюсть — а затем впивается зубами в кожу над ключицей. Она вскрикивает, её тело вздрагивает под ним. Но стоит ему успокоить укус языком, как её возглас превращается в хныканье. «Так-то лучше», — думает он. Он перехватывает её запястья одной рукой, а второй, освободившейся, поворачивает её голову в сторону и приникает губами к её шее. Она снова издаёт этот высокий, дрожащий звук, и он лишь усмехается в её кожу. А потом она полностью толкается бёдрами вперёд, прижимаясь к нему сильнее, и он не успевает сдержать сдавленный, резкий вдох. Жар в его животе вспыхивает до опасной отметки, и он уверен: она чувствует, какое влияние оказывает на него. Он не может этого допустить. Эрен задирает её юбку до талии, просовывает руку ей между ног и накрывает ладонью промежность, чувствуя сквозь нижнее бельё её влагу. Ведьма стонет, обхватывает его ногами, запрокидывая голову. Он снова прикусывает её шею, царапая зубами по тому месту, где учащённо бьется пульс. «Из-за меня», — думает он, и чувство гордости глубже проникает в его грудь. Это он довёл её до этого — ту, что пыталась сломить его. Оторвавшись от неё, он сжимает в руке её промежность и, тяжело дыша ей в шею, рычит: — Есть что сказать в своё оправдание, ptashka? Она напрягается под ним, её локти прижимаются друг к другу, дыхание сбивается. Когда он поднимает взгляд на её лицо, то видит, как в ней снова пускает корни тревога. «То-то же. Тебе не победить меня, искусительница.» Она судорожно втягивает воздух, а в её серых глазах, дрожащих в отблесках пламени, плещется море, удерживающее закат. Ведьма пытается подобрать слова, сглатывает и шепчет: — Я… Он просовывает палец под её нижнее бельё и скользит им внутрь. Остальные её слова теряются в прерывистом стоне, а ноги раздвигаются шире. Она хочет его. Она проигрывает. Он мычит, тяжело дыша, пока осознание её желания проникает ему под кожу, в самую кость. Он тоже хочет её… Нет, не так... Эрен хочет, чтобы эта ведьма сломалась, чтобы умоляла. Он вытаскивает из неё палец, поднимается на коленях, срывает с неё бельё и с размаху швыряет в стену. — Думаю… — Он кладёт её запястья ей на живот, перехватывая их одной рукой, и опускается вниз, закидывая её тёплое бедро себе на плечо. — Моя маленькая птичка должна открывать свой рот только для того, чтобы спеть мне свою сладкую песенку. И он зарывается лицом ей в промежность. Ведьма издаёт жалобный мяукающий звук и содрогается. Эрен не то чтобы… У него вообще нет опыта в таких делах. Он знает, что подобные акты существуют только потому, что его брат-распиздяй рассказывал ему то, чего он не хотел слышать. Но сейчас он ему за это благодарен. Он находит её клитор, обводит его языком, затем спускается поцелуями ниже, облизывает вход в её лоно и ухмыляется, когда она подмахивает бёдрами. Свободной рукой он раздвигает её губы пальцами, жадно вылизывая складки, находя точки, от которых его ведьма дёргается и визжит. Когда он вновь накрывает губами её клитор и проводит по нему языком, она вздрагивает и, опираясь на ногу у него на плече, тянется ближе, вдавливаясь носком в его спину. Эрен снова засовывает палец в неё и резко сгибает его. Он вспоминает, как она отреагировала на укусы на своей шее, и слегка царапает зубами маленький комочек нервов. По ней пробегает волна дрожи и она вскрикивает. «Даже лучше, чем погребальный костёр», — думает он, поражённый потоком её влаги. Он вынимает палец, чтобы высосать все её соки, грубо и тщательно. Когда он убирает большую часть беспорядка, ведьма всё ещё дрожит, запрокинув голову на подушку. Её дыхание прерывается захлёбывающимися всхлипами. По его позвоночнику пробегает тревожный холодок: — Я сделал тебе больно? — хмурится он. — М-м, — она мотает головой. Её руки, всё ещё прижаты к животу, а пальцы стиснуты в кулаки до побелевших костяшек. — Просто было… — она икает, — так хорошо… — Да блять, — цедит Эрен сквозь зубы и снова накрывает её ртом. Он хочет, чтобы она снова закричала для него. Хочет, чтобы она снова сказала ему это прямо сейчас. Прижимает язык к ней, крепче обхватывает бедро свободной рукой и ведёт языком снизу вверх одним влажным, широким движением. Она всхлипывает и начинает тереться о него, мышцы на внутренней стороне её бёдер напрягаются. Эрен чувствует, как её запястья сдвигаются, но, подняв взгляд, замечает: она всего лишь складывает руки вместе, сжимая пальцы. — Пожалуйста, не останавливайся, — задыхается она. — Пожалуйста, пожалуйста… Он тяжело выдыхает, на секунду задумываясь, не послать ли её к чёрту — просто спихнуть с кровати, отвернуться, позволив ей тонуть в своей распущенности. Но она вдруг скулит: — Эрен, пожалуйста, пожалуйста… И он просовывает в неё два пальца, сгибая их и надавливая изнутри. Он снова целует её клитор, облизывает его весь, одновременно скручивая пальцы и работая ими внутри… И вот оно. Её сладкий крик, за которым следует новый поток влаги. Он уже готов снова нырнуть в неё, победно ухмыляясь, но ведьма вдруг убирает ногу с его плеча. Он приподнимается на локте, позволяя ей свести ноги вместе и свернуться калачиком, всё ещё слабо дыша. — Этого ты хотела, негодница? — хрипит он, наконец отпуская её запястья, чтобы подползти к ней. Он плюхается рядом и перетягивает её на свою грудь, игнорируя, как его член болезненно пульсирует от её близости. Он прижимает её лицо к своей шее. Её слёзы увлажняют его кожу; тихие всхлипы горячим дыханием согревают его ключицу. Она обхватывает его одной рукой, но Эрен берёт её запястье и мягко прижимает к постели. Где-то внутри его звериная часть души довольно мурлычет. — Тише, — ворчит он, почти с жалостью. — Спи, женщина. Этой ночью они больше не говорят.

***

Микаса просыпается от холода. Не оттого, что снова замёрзла до потери чувствительности, и даже не от леденящего мороза. И всё же ей холодно. Она утыкается лицом в мягкость простыней, вдыхая их резкий, чистый запах, и хмурится, ощущая лёгкое натяжение у виска. Открыв глаза, она видит охотника, лежащего лицом к ней и опирающегося на локоть. Другой рукой он лениво наматывает прядь её волос на пальцы. Его взгляд холоден, а большой палец медленно скользит по тёмным прядям на его костяшках. Горячая волна прокатывается по её животу, пробуждая окончательно — страх, стыд, желание, спутанный клубок эмоций, в котором она не знает, с чего начать разбираться. Егер переводит на неё взгляд своих зелёных глаз. Его лицо остаётся пустым и безучастным. В нём нет ни следа того огня, который она привыкла в нём видеть. Прошлой ночью он… Ну, если честно, она не знала, чего ожидать. Она вспомнила свою сестру Пик, которая, прежде чем выйти замуж и покинуть деревню, рассказывала ей, что однажды спаслась от охотника на ведьм, соблазнив его. И вчера когда он сам завёл об этом разговор, пока она мыла ему голову… Она до сих пор не до конца понимает, почему сделала это. Потому что… так спаслась её сестра. Потому что он смотрел на неё мягче, чем прежде, когда она мыла ему волосы. Потому что он действительно, по-настоящему, умопомрачительно красив. Потому что, если бы он собирался убить её за то, что она «дьявольская шлюха», то давно бы уже сделал это. И поцелуй с ним казался хорошим способом обеспечить себе выживание. Теперь, когда они нашли хижину, он уже не так сильно зависит от её магии, которая спасала его от холода. Поэтому это было единственное, что пришло ей в голову. И это… сработало? Не то чтобы в точности. Определённо не так, как она себе представляла. Но он ответил на её поцелуй более чем рьяно. А потом он… ну, он… она… Она бы сделала это снова — даже если бы боялась. — Доброе утро, — шепчет она, и голос её звучит почти вопросительно. Егер фыркает, снова мягко дёргает её за волосы и наклоняется, чтобы поцеловать. Она жадно отвечает ему, приоткрывая губы и переворачиваясь на спину. Одна рука тянется к его плечу, чтобы притянуть его ближе, но он перехватывает её с молниеносной скоростью, сжимая запястье. Пальцы впиваются в свежие синяки, и Микаса шипит от боли, но он только отпускает её волосы, чтобы схватить другую руку. Он прижимает её запястья к кровати над головой. «Точно», — думает она, вспоминая, как он поворачивал её лицо лезвием своего меча, оставив глубокий порез на её скуле, который только-только начинает превращаться в шрам. — «Он прекрасно знает, что лучше не доверять моим рукам». Не то чтобы она собиралась убить его… не сейчас. Она нуждается в нём. Но и злиться на него за его предосторожность она тоже не может. Особенно когда он целует её вот так. Он наваливается на неё всем весом, перекладывая оба её запястья в одну руку. Его вторая рука скользит вниз и обхватывает её горло. Легонько. Даже не надавливая. Но этого и не нужно — угроза очевидна. Его руки — тоже оружие. «Это не любовные игры. Не соблазнение», — вдруг понимает она. — «Это бой». Микаса закидывает ногу ему на талию и резко притягивает его к себе. Он глухо стонет и отрывается от её губ, чтобы поцеловать её щёку, челюсть, место под ухом. Она выгибается ему навстречу и довольно мурлычет, прижимая грудь к его обнажённой коже. Он вздрагивает и вжимается в неё, уже твёрдый. Она поворачивает голову и снова ловит его губы; хочет почувствовать жар, поймать общий ритм, она хочет биться на равных. Она думает, что: Всё должно быть легко и… Он едва отстраняется бёдрами, а затем снова вдавливается в неё, попадая точно в то место, от чего у неё перехватывает дыхание. … Чудесно. Он не тратит и половины того времени на поцелуи, что прошлой ночью, и разжимает хватку — только для того, чтобы стянуть с неё платье через голову и спустить свои штаны, скидывая их пинками, пока она помогает ему, подталкивая их пятками. Он срывает с неё чулки, прежде чем рухнуть обратно на неё. Он горячий, и она наслаждается тем, что теперь между ними нет грубой ткани его штанов. С каждым движением он прижимается к ней, и его твёрдость ударяется о её обнажённую промежность. Он снова фиксирует её запястья над головой, а затем скользит ладонью обратно к её горлу. Его губы спускаются ниже, находя её голую грудь. Дыхание сбивается, когда он облизывает нежную кожу под её грудью, а затем берёт сосок в рот. Она быстро подстраивается под его силу. Огонь разгорается в её крови всё сильнее, скручиваясь в животе плотной спиралью. Она всхлипывает, извивается под ним, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбке на её коже. — Пожалуйста, сделай так ещё, — шепчет она, крепче обхватывая его ногами за талию. — Пожалуйста. — Какая ты вежливая… — выдыхает он напряжённо. — В таких обстоятельствах. «В каких — таких?» — хочется ей спросить, но он переключается на другую её грудь, повторяя с ней все свои действия, и мысль исчезает в никуда. Она снова резко вздыхает, что-то мычит в знак согласия, отчаянно кивая. Он прикусывает кожу прямо над её сердцем, вызывая вспышку боли, но тут же проводит по этому месту языком. Она выдыхает с облегчением, ёрзает под ним, вспоминая, что произошло прошлой ночью. Она хочет этого снова. Его рот. Его пальцы. Ещё больше его. Спустя долгую минуту он отрывается от её груди, поднимается к лицу, касаясь губами уголка её рта. Он тяжело дышит и произносит: — Ты же не против, если я тебя сейчас трахну? — М-м, — кивает она, зажмуриваясь. — Пожалуйста… пожалуйста, сделай это. Я хочу тебя. — Боже… — выдыхает он. Целует её щёку, челюсть, ведёт губами вниз по шее и снова поднимается вверх. Он пристраивается к её входу и толкает себя внутрь. Микаса резко вдыхает… но боли нет. Она ощущает лёгкий дискомфорт, который исчезает, когда её тело привыкает, — но это не та жгучая боль, которую описывали её сёстры. Она издаёт тихий всхлип и утыкается лицом в его шею. Он рычит сквозь стиснутые зубы: — Я… делаю тебе больно? Она мотает головой: — Нет, нет. На мгновение она прижимается к его бронзовой коже, привыкая к его жару, растяжению, ощущению наполненности. Он не двигается, и она это ценит. Но ей бы хотелось за него ухватиться. Она чуть меняет положение бёдер, закидывает ноги ему за поясницу и шепчет: — Пожалуйста… двигайся. Ты можешь двигаться. Он стонет и входит в неё глубже. Микаса задыхается на полувздохе, чувствуя, как её дыхание трепещет под его рукой, лежащей на её горле. Он касается внутри неё чего-то восхитительного, сводящего с ума, того, чего ей нужно больше… — Пожалуйста, сделай это снова, — просит она в отчаянии. — Пожалуйста… — Ты такая ненасытная, да? Он приподнимается, сильнее вдавливая её запястья в матрас, почти выходя из неё, а затем резко толкается внутрь. Она жалобно вскрикивает и впивается в его рот поцелуем. Первые несколько движений выходят неловкими — она никогда не делала этого раньше, да и он, скорее всего, тоже. Но вскоре они находят ритм, от которого Микаса буквально задыхается, хватая ртом воздух. Егер отрывается от её губ и опускает голову к груди, хватает губами её сосок и жадно сосёт. Она громко стонет, и он только усиливает напор, впиваясь в её кожу зубами. В исступлении она думает, что он довольно часто так делает… и ей это нравится. Он переключается на другую грудь, оставляя засосы по всей её коже. Она срывается на плачущий стон, когда он попадает в нужное место внутри неё, и берёт в рот её грудь настолько глубоко, насколько может. Движения Егера на секунду сбиваются, но потом он набирает новый темп — ещё резче, ещё грубее. — Я заставлю тебя снова плакать, — бормочет он, сжимая её запястья так сильно, что становится больно. — Хорошо, — лепечет она, выгибаясь ему навстречу. Он ускоряется, разжигая пламя в её теле с каждым движением. Если бы только он… она почти у цели… он мог бы… Он убирает руку с её горла и прижимает большой палец к клитору, грубо водя им по кругу. Микаса зажмуривается, обхватывая его ногами, когда дрожь пробегает по её телу. — Пожалуйста, — задыхается она. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… о боги… пожалуйста, Эрен… Он добавляет ещё один палец, надавливая чуть ниже клитора, втрахиваясь в неё сильнее и Микаса захлёбывается криком. Он стонет, насаживаясь на неё до упора и содрогается, прежде чем кончить. Микаса открывает глаза. Затуманенным взглядом она скользит по тёмному потолку. Охотник долго ловит ртом воздух, уткнувшись лицом в её грудь, прежде чем разжать хватку и откатиться в сторону. Несколько секунд он просто лежит на спине, затем проводит рукой по своим длинным волосам и садится. Спускает ноги с кровати, подбирает штаны и натягивает их. Микаса наблюдает за ним, не до конца осознавая происходящее, пока он не поворачивается к ней и холодным голосом не говорит: — Я иду на охоту. Его зелёные глаза скользят по её обнажённому телу, темнея. Он наклоняется ближе и смахивает слезу с её щеки, прижимая подушечку большого пальца к шраму. Тихо, с лёгкой хрипотцой, добавляет: — Никуда не уходи. Вернувшись несколько часов спустя и застав её по-прежнему голой в их постели, он ругается сквозь зубы, срывает с себя плащ и, на ходу выпутываясь из нескольких слоёв одежды, спотыкаясь, спешит к ней. Микаса тянется к нему, и он зажимает её руки над головой. И так снова и снова.

***

Ведьма, к сожалению, снова в ночнушке и чулках, а этот дурацкий красный шарф опять обмотан вокруг её шеи. Эрен наблюдает за ней, пока она хлопочет у очага, бормоча заклинания и пытаясь превратить древние сухари в хлеб. Он не против магии, если у неё получится. Но куда меньше он был бы против, если бы она вместо этого соизволила снять с себя платье. Она и правда дьявольски соблазнительна. Отблески пламени переливаются в её волосах, касаясь кожи тёплым светом. В этом богом забытом месте она — единственное, на что стоит смотреть. И единственное, чем стоит заняться. За последние сорок восемь часов он брал её больше полудюжины раз. И это несоизмеримо лучше, чем топтаться по лесу в одиночестве. К сожалению, им всё-таки нужно есть. И она вбила в свою хорошенькую головку, что одной дичью им не прокормиться. Вот почему она сейчас сидит у огня, колдуя над крошками, пытаясь превратить их в настоящий хлеб. Эрен следит за ней с равной долей скепсиса и нетерпения. Неужели нельзя отложить это на завтра? Но тут её лицо озаряется улыбкой, и сухари, зажатые в её маленьких ладошках, начинают набухать, стремительно поднимаясь. Через секунды она уже держит в руках настоящий, пышный хлеб. — Да чтоб меня… — тихо выдыхает Эрен, приподнимаясь. Она тут же вскакивает на ноги, её юбка взлетает у колен. Сияя от гордости, она протягивает ему тёплый хлеб, улыбаясь слишком сладко, чтобы это выглядело самодовольно. — Я же тебе говорила. Эрен негромко хмыкает, признавая, что оказался неправ. — Ну да… Хочешь, я могу тебя за это хорошенечко выебать? Она вспыхивает до корней волос. — Не будь таким непристойным, — бормочет она, будто он час назад не зарывался лицом между её ног. Эрен лишь закатывает глаза. Она подходит и усаживается рядом с ним на кровать. Её волосы мягко колышутся, и он ловит одну прядь, наматывая её на кулак, притягивая ведьму ближе. — Ты голоден? Хочешь чего-нибудь кроме мяса? — произносит она, протягивая ему хлеб. — Конечно, — лениво откликается он, вскидывая брови. Свободной рукой тянется к её шарфу, но не успевает стащить его — она тут же отталкивает его руку, пресекая дальнейшие попытки. — Прекрати, — слабым голосом говорит она. — Я серьёзно. — Я тоже, ptashka. Она недовольно хмурится. — Я потратила на этот хлеб столько сил, а ты даже не хочешь его попробовать? Дикарь. Очередная непристойность готова сорваться с его языка, но он вдруг цепляется за первые слова ведьмы. Прищурившись, он внимательно её разглядывает — и только теперь замечает, насколько она бледна. Под глазами залегли тёмные круги, плечи поникли. Такой измождённой она не выглядела с тех пор, как они нашли хижину. — Почему это тебя так утомило? — Исходного материала было слишком мало, — угрюмо отвечает она. — Будто мне пришлось самостоятельно молоть муку, создавать дрожжи, месить тесто и печь. Но, думаю, всё получилось как надо. Может, всё-таки, попробуешь немного? Нельзя питаться одной дичью, знаешь ли. Ты так зубы себе испортишь. Она прямо как жёнушка. Но если быть честным… Эрен не дурак и прекрасно понимает, что в каком-то смысле именно в таких отношениях они и оказались. По крайней мере, формально. Он тяжело вздыхает и протягивает руку. — Конечно. Она мило улыбается и разламывает хлеб. Корочка приятно трескается, обнажая пористый мякиш — словно только что из пекарни. Эрен играет с намотанной на кулак прядью и берёт предложенную половину. Вдыхая аромат, он откусывает — и чёрт возьми, хлеб тёплый. Он одобрительно мычит, и лицо Микасы озаряется радостью. Она откусывает первый кусочек и довольно вздыхает. Эрен не может отрицать: приятно наконец поесть что-то кроме копчёных перепелов и кроликов. Даже до встречи с волками он не ел ничего лучше галет уже… ну, давненько. Ореховый вкус гречневой муки освежает, а мякиш получился тягучим и аппетитным, с хрустящей корочкой. — Очень вкусно, ptashka, — признает он, с жадностью доедая последний кусок. — Ты слишком устала, чтобы позволить мне как следует оттрахать тебя в знак благодарности? Она снова заливается краской и откладывает недоеденный хлеб на стол у изголовья кровати. — Нет, — отвечает она, и он тут же тянется к подолу её ночной рубашки.

***

Позже, после долгого, глубокого, до неприличия удовлетворяющего сна, Эрен просыпается на рассвете, чтобы разжечь огонь, а затем возвращается обратно в постель к ведьме. Её тепло и мягкость слишком притягательны, чтобы не обвиться вокруг неё. Теперь от её волос пахнет свежим хлебом. Когда его тело откликается на её близость, он переводит взгляд в потолок и вдруг осознаёт: за все восемь раз, что он её трахал — не считая тех случаев, когда вылизывал её промежность, — ни один из них ни разу даже не позаботился о том, чтобы предотвратить возможную беременность. — И не буду, — решительно думает он, удивляя самого себя. Но, если подумать, они теперь мало что могут сделать. Его отец был врачом, а Зик — ещё тем моральным уродом. Поэтому Эрен знает о нескольких травах, которые могли бы помочь, но ни за что на свете не найдёт их в разгар зимы, где-то на краю ледяной пустоши. Единственный доступный вариант — не кончать в неё. Хотя и это не самый надёжный способ. «И», — презрительно думает он, — «оно того не стоит». В этот момент она начинает шевелиться, издавая тихие, скулящие звуки. Эрен ухмыляется и прижимает губы к её затылку, превращая это в ленивый поцелуй с приоткрытым ртом. Она вздыхает и откидывается на подушку, полуоборачиваясь к нему. Одна его рука обвивает её талию, а другая — шею. Она не сопротивляется, когда он убирает волосы с её лица и томно, неспешно целует. Её дыхание становится сбивчивым, а потом она поворачивается к нему лицом и неуклюже отвечает на поцелуй. Его улыбка исчезает вместе с остатками утренней лености, когда он собирает её запястья и поднимает их над головой. Она шипит от боли, и Эрен ослабляет хватку — не настолько, чтобы дать ей вырваться, но достаточно, чтобы не вдавливать пальцы в свежие синяки. Микаса поворачивает голову, целуя уголок его рта, щёку, подбородок — всё, до чего может дотянуться. Эрен позволяет ей, удовлетворённо вздыхая, вдыхая запах её волос. Она пахнет по-домашнему — дымом, свежим хлебом, мыльным щёлоком, потом. Им самим. Он снова ловит её губы и просовывает бедро между её ног, давая ей возможность потереться о него, пока его эрекция прижимается к её заднице. И она пользуется им — бесстыжая, маленькая искусительница, забывающая о всяком приличии, стоит ей только оказаться под ним. Но он не променял бы это ни на что другое. Жар, скапливающийся внизу живота, разгорается всё сильнее, разливается по венам, заставляя его сердце бешено колотиться в груди. Ему надоела эта возня. Он вдавливает её в матрас, убирает руку с шеи и обхватывает член ладонью, проводя пальцами несколько скользящих движений, смазывая его. Ведьма стонет, её лицо повернуто набок и искажено, словно от боли. Её розовые губы размыкаются в безмолвном крике, когда Эрен проникает в неё, и он снова наклоняется, чтобы поцеловать её. «Она чертовски красива,» — думает он с яростной одержимостью, немного выходя из неё, а затем с силой вонзается обратно. И в его мыслях нет ни капли преувеличения. Проклятая ведьма. Может быть, и он тоже проклят. За то, что лёг с ней. Но Эрен не верит в Бога. А если бы верил, то любой страх рассыпался бы в тот же миг, когда она приподнимается на коленях, вскидывая задницу вверх, чтобы принять его глубже. Он глухо стонет, осыпая её лицо поцелуями, прижимаясь ещё плотнее, вбиваясь сильнее, пока не достигает её матки. Микаса испуганно вскрикивает, её тело дрожит, а пальцы вцепляются в простыню. — Блять, — выдыхает он. — Тебе… — Ещё! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, сделай это ещё раз, Эрен, — выпаливает она на одном дыхании, и кровь ревёт в его ушах, когда он отстраняется, чтобы вновь исполнить её просьбу. Он жёстко входит в неё, снова и снова вколачиваясь в одну точку, заставляя её кричать. Она отворачивает голову, чтобы заглушить крик подушкой, и перед его глазами вспыхивает красная пелена. — Не смей, ptashka, — хрипит он, хватая её за волосы и заставляя запрокинуть голову. Прижимается губами к её щеке и горячо шепчет: — Ты же знаешь, как мне нравятся твои сладкие песенки. Микаса толкается бёдрами ему навстречу, и у него мгновенно захлопываются глаза. Эрен отпускает её волосы, обхватывает её живот сильной рукой, и скользит ладонью вверх, нащупывая её грудь. Он сминает её и зарывается лицом в изгиб её шеи, задавая карающий темп, от которого она задыхается в рыданиях. — Да, вот так, kukolka. Продолжай, — Он медленно проводит зубами по её плечу, наслаждаясь её сдавленным вскриком. Сильнее сжимая её грудь, он закрывает глаза, двигаясь в унисон со своей маленькой ведьмочкой. Какая-то мысль свербит на задворках его сознания, но звук их дыхания и биение тел мешают ей чётко оформиться. Он приподнимает голову, чтобы поцеловать её в щёку — и чувствует вкус соли на коже. Она уже близко. Его рука скользит вниз, пальцы находят место, где они соединены, смазываются её влажностью. Она изо всех сил трётся о его ладонь, и Эрен впивается зубами в её плечо. Он находит пальцами её клитор, принимаясь грубо выводить на нём круги. Микаса ломается. Срывается на рваный крик, её тело сотрясается в оргазме, сжимаясь вокруг него. От её трепещущих стенок и абсолютно сломленного звука её голоса у него внутри всё сжимается, и волна наслаждения прокатывается по нему. Он погружается в неё как можно глубже и кончает. Постепенно белая дымка рассеивается. Он целует её в затылок и перекатывается на спину, уставившись в потолок. Ведьма поворачивается к нему, и его рука оказывается зажата у неё под спиной. Он не возражает. Когда её дыхание выравнивается, она тихо говорит: — Доброе утро. Губы Эрена растягиваются в улыбке.