лебединая песня

в этой квартире им было плохо и неприятно жить, но они жили. андрей притаскивал в нее какие-то невнятные энергетики. арина готовила постные невкусные паровые котлеты рецептом из инстаграма. день за днём, неделя за неделей. тут были огромные потолки и кривые оконные рамы, в которые зимой задувал мороз. тут была зеленая краска на стенах. и ванная в коридоре - единственное красивое нечто. она осталась тут с самой революции и пережила ни одного жильца. она видела голых белогвардейцев и быдловатых красных, которые так и не смогли сделать из этой квартиры коммуналку. арина часто благодарила за это обстоятельства. топала босыми влажными стопами по вздутому паркету и благодарила. их наркоманка-мать сколола себе все вены и артерии, пропила телевизор и бабкин ковер с иконой, но даже она эту квартиру изничтожить не смогла. ей когда-то предлагали две однушки и скастить кредит за эту уродину с красивой ванной, но что-то не срослось. по крайней мере, так рассказывал андрей. он же после смерти этой драной наркоманки облагородил кухню. заказал в интернете пинтерес мозаику, которую просила сестра и изрезал все пальцы, пока её клеил и подрезал. то был карантин, онлайн уроки. арина помнила этот год смутно, но знала, что это произошло тогда. в тот же момент они купили водонагревательный бак, холодильник, микроволновку в кредит и оформили банкротство на андрюху. только так получилось расквитаться с долгами того существа, что было им матерью. зато сейчас арина могла греть свои телеса в ванной. ну, той, которая в коридоре. где-то за хлипкой шторкой сейчас суетился брат, а она купалась с душистой пеной и омывала шрамы от колодцев на сгибах рук. волосы, - в детстве до того прозрачные, что она чуть ли не лысой казалась, - с возрастом потемнели и стали грязным блондом. пережглись на концах, обломались, но остались мягкими. сейчас они свисали, как сосульки около лица и щекотали щеки. — андрей, метнись за водой, — вопела арина. она морской сиреной расплывалась по глади воды. она варилась в этом кипятке, аж пятнами покрывалась. и всегда ей было жарко. даже если коридор студил ванну. даже если возраст уже тот, когда неприлично звать брата со стаканом воды. но они же близнецы. андрей поэтому приходил и лишь изредка недовольно выливал студеную воду из фильтра сестре на голову. — андрей! — заткнись, женщина, — ответно взвопел огрубевший голос. — я иду, иду я, — и послышался шеркот его тапок по паркету. с балкона ползёт. вместе с андреем в закрытую шторками интимную зону приходит прохлада и сигаретный перегар. стакан клокает об быльце ванной и в нем сиротливо плешется воды на глоток. — ты опять не наполнила фильтр, дура. голос арины прорезается наглостью: — и что? — мне её намироточить в следующий раз? — намироточь. андрей злобно закатывает глаза и с раздражением ударяет ступнёй о нижнюю точку ванной. он невысокий, но складный парень. с ржавыми глазами, куском утренней щетины под кадыком и короткими выгоревшими волосами. на арину похож. очень похож. рожа одна и не ясно - больно он женственный или она мужественная. они были красивыми, факт, но что-то в их внешности отталкивало и ставило вопрос. может, глаза с прямыми коровьими ресницами. а может вздёрнутая верхняя губа, пухлая, как у ангелочков в ренессансе. что можно было сказать точно, так это то, что не подходили они своей собственной квартире. и друг другу не подходили. надо было разделить их при рождении и выбросить по разным детдомам. не мучались бы сейчас, как мучаются. — андрей, — лелейно ноет арина и руками закрывает грудь, которой как минимум нет, а как максимум она скрыта пеной. — я уйду сегодня. с ночёвкой. она тупит свои тоже ржавые глаза с болодной трясиной у радужки об его скулы. брат на нее не глядит, но слушает. — нет. — так не вопрос же. — запру дверь. — андрей, — пытается мягче и влажной рукой впивается брату в край серых шорт. — мне надо. кирилл зовет. мы пить не будем, но идти надо. кирилл - чертов бывший арины и когда-то друг андрея. алкогольная шваль, спортсмен, тик-токер, однолюб, но многоеб. вот в его квартире арина однозначно смотрелась лучше, но там её худое бабье тело превращалось в безлимитную банковскую карту. андрей не признавался, но иногда он перед сном представлял за какие позы конкретно кирилл был готов покупать своей бывшей всё, во что она тыкала. и какой финт в конце концов привел к тому, что они вместе впервые объелись транками и уснули на 16 часов. арина давно зависима, это факт. но андрей бы покончил с этим, если бы не... — ебаный твой кирилл. — вернусь к утру, — и арина ныряет под пену, под воду, оставив по себе только стакан и кончики волос на акриловом покрытии чугуна. андрей смотрит на это и так сильно хочет её утопить, что это почти уголовка. но просто уходит как можно дальше, со злостью задёрнув штору. гадкая женщина его сестра. гадкая и противная, какой была их мать и какой будут ее дети. такая же зависимая. от таблеток, порошков и двухметровый богатых спортсменов. запереть бы её где-то, но в туалете жалко, а ванная... он оборачивается и с горечью смотрит, как за полупрозрачной пластиковой материей мелькает бабья стать. а ванная - вот же она. открытая, совсем без дверей, с гранёным стаканом на бортике и запахом мыльных бомбочек. тут дуру не запереть, тут ею только любоваться. — тогда я тоже пойду, — сообщает андрей и безмятежно меняет шорты на серые спортивки, а футболку на лонгслив. — куда? — ерепенится его баба-дура и высовывает свой длинный нос за шторку. — к друзьям. — а, — моментально теряет интерес. — ну, иди? только не к своему этому, — прикусывает язык. — у него есть имя. арина от раздражения булькает. «нет у него имени!» хочет заорать. нет и не будет. — его зовут никита. запомни уже, — андрей подхватывает куртку около выхода и аж смакует гадостное настроение аринки. — парень мой. — иди-иди. смотри, чтоб вас не отпиздили. напоследок звякают ключи и девушка опять погружается под воду. только поэтому она не успевает расслышать «а ты смотри, чтоб я не утопил».