Чат

Вести горькие плодовиты,

А хорошие — не зачать

Бросим пляски святого Витте,

Выйдем в поле, а может, в чат.

Полетят цифровые птицы

С русской ёлочки evergreen

В чат добавится Солженицын,

А за ним Салтыков-Щедрин

— Ты точно решила? — мужчина сохранял максимально спокойный тон и вид. — Да. Прости, Бать, но я больше не могу. Я... — она замолчала, в попытке придумать или вспомнить аргумент в свою пользу, — После того задания в Хазаристане, когда погибли все ребята Бизона, когда он чуть не погиб... А теперь Витязь, Ворон Сарган. Не ясно, что с Байкалом и Орионом... Я не справляюсь.       В глазах контр-адмирала не было осуждения. Он кивнул и положил руку ей на плечо. Хрупкой, к тому же молодой, девушке было тяжело. И да, она боец, но она ведь тоже человек. Сколько она уже служит? Лет пять или десять? А сколько она любит? А сколько боится, каждый раз отправляя на работу любимого, каждый раз уходя туда же, под пули? — Я подпишу, но ребятам ты скажешь сама, — Булатов взял листок и быстрым движением оставил подпись, — Помни, что мы все равно семья.       Она улыбнулась. В горле встал ком, глаза начало предательски щипать от соленых капель. Поблагодарив начальника, она покинула кабинет и разрыдалась, стоило двери щелкнуть за спиной. А когда было жизненно необходимо выпустить эмоции, бойцы шли в одно из трех мест — спортзал, уголок рядом с кофейным автоматом или к капирангу Кошкиной. И так хотелось выбрать последний вариант, но стоило только об этом подумать, как накатывала новая и новая волна слез. В спортзале сейчас как раз тренировались Корнет и Велес, а потому ничего не оставалось, кроме того, как пойти к автомату. Девушка оказалась там в какую-то секунду, купила кофе в надежде, что он поможет, но стакан в руке дрожал так, что напиток вот-вот мог расплескаться на все вокруг. Станет легче... А станет ли? Она разве станет переживать меньше? Полнейший самообман. Переживать она будет в пятьдесят, а то и в сто раз сильнее. В душе будто методично выжигали дыру, которая все росла и росла. Капитан-лейтенант хватала ртом воздух, желая заглушить, уменьшить боль, но от этого становилось только хуже. — Леська, ты чего? Что случилось?       Знает, когда появиться... Женщина присела рядом и обняла сжавшуюся в комочек Уманову, от чего та заплакала еще сильнее. За годы службы они стали как мать и дочь. За годы службы они научились понимать друг друга без слов. За годы службы они прикипели друг к другу намертво. Эту связь разрывать было непомерно больно. — Багира я... — она хватала ртом воздух и не могла сказать ни слова, — Я... — Тихо! Иди сюда... — женщина прижала подопечную ближе.       Она видела девушку такой не более пяти раз за все время, сколько они общались. И каждый раз для этого должен был быть крайне веский повод, а потому страшно было даже подумать, что могло произойти. Какой-то час назад они мило беседовали, "гоняя чаи" всей группой в комнате отдыха. Потом парни ушли в спортзал, а она... А куда пропала тогда Ума? Кошкина ушла в ИВЦ по вызову Шумова и даже не обратила внимания на то, что делала девушка. — Дыши, девочка моя, — Маргарита руками выстраивала ритм дыхания, демонстрируя, как успокоиться. — Я заявление написала, по собственному... — выпалила девушка и замолчала, сил на слезы не осталось, — Батя уже подписал. — Что? Заявление? Это был глупый вопрос, но информация оглушила хуже любого взрыва. Какое заявление? Как заявление? Почему заявление? Женщина могла предположить что угодно, но не это... — Я не могу больше, я устала бояться за Борю... Акулам еще трех лет нет, а уже половина группы... Я не могу, Багира, я больше не могу...       Каплей не плакала, она лишь вытирала слезы, размазывая их по лицу вместе с косметикой, и старалась не смотреть в глаза сидящей напротив. Она знала, что́ увидит в этих глазах и именно это боялась увидеть. Разочарование, страх, немой вопрос и слезы. Видеть слезы было решительно невозможно. Но именно их она чувствовала... Кожей девушка ощущала, как сейчас блестят глаза сидящей напротив, как внутри растёт болезненный ком, больше похожий на шарик с тысячами осколков стекла, режущего все внутри. — Ты... — женщина сделала паузу в попытке привести мысли в порядок, — Ребятам сказала? — Нет. Не думаю, что Велес, Корнет и Байкал будут сильно расстроены, они только пришли... — А Кот, Бизон, Дана? А мы с Батей, Пригов, Родионов, Шумов? Все, кто тебя знает давно, кому ты дорога...       Уманова не нашлась, что ответить. В душе было противно и липко от ощущения, что она предает, что она слабая и не справилась. Но она больше была не в силах справляться. С содраганием она вслушивалась в сообщения, передаваемые из центра или в центр. От чего-то она стала очень чуствительной. Наверное, рано или поздно у всех наступает такой момент... Только вот по меркам и личным ощущениям, для Олеси этот момент наступил слишком рано. Сейчас она не хотела переживать, она хотела хотя бы день, неделю, месяц тишины, без страшных сообщений, без нервных срывов, кошмаров, без больниц, операционных. Без страха. Солдат удачи, ласково называемая так Бизоном, всегда выходила из боя практически невредимой. Но только лишь внешне. Каждое глухое сообщение, каждый глухой стон боли, каждый мимолетный страх в глазах раненого товарища, каждая "скорая" на месте, где они только что вновь защитили страну — все это наносило невидимые порезы, со временем разраставшиеся в глубокие болезненные раны. И она выбрала себя. Она выбрала спасти себя. Разумеется, решение это далось ей, мягко сказать, нелегко. Больно и страшно было думать о реакции коллег, друзей. И о его реакции. Что он подумает? Что она слабая, что она предатель? Или поймет и будет с ней до конца? А что в этой ситуации считать концом? Вопросы сыпались, словно снег на голову, разбивая в пыль здравые мысли и рассуждения, пораждая боль.       Вечером Борис домой не вернулся. Оправдывался он, говоря, что придется остаться на работе, лгал или говорил правду она не знала. Трубку он не брал. И она понимала, наверное. В глазах каждого, кого она сегодня поставила перед фактом, читалась обида. И даже если девушку понимали, понимали ее решение, легче не становилось.       Она сидела, вперив взгляд в книгу и вздрагивая от холода, распространяющегося из открытой балконной двери. На часах было около двух ночи. В руках все еще была открыта пятнадцатая страница. Очевидно, книга должна была отвлечь, но со своей задачей не справилась. Они с Бизоном созванивались каждый вечер, когда кто-то оставался на работе, но сегодня он не позвонил. И это заставляло чувствовать себя еще более паршиво. Олеся таки отложила книгу и перебралась на диван. Не хотелось ей идти в спальню, где тут же появлялись мысли о любимом человеке и о том, что он пропал навсегда. Отключилась она скорее по инерции и от усталости от постоянных переживаний. И спала она крайне беспокойно. Вернулись кошмары. А что, если Боря не вернется? А что, если именно она виновата в гибели Ворона? А что, если...       Утро встретило ее холодом из так и не закрытого балкона, и тишиной, что заставило в миг испугаться. Он не пришел, хотя на часах уже было около десяти. Он не пришел... А придет ли он? В панике девушка схватила телефон и набрала выученный на зубок номер.

*абонент недоступен или находится вне зоны действия сети*

Она набрала еще, а потом еще и еще раз, но роботизированный женский голос твердил одну и ту же фразу. — Перезвони, пожалуйста... — отчаянно и почти шепотом проговорила девушка, оставляя сообщение.       Отчего-то ее пронзил парализующий страх. Предчувствие металось в истерике, мозг будто отжимали как тряпку и старательно смывали позитивные мысли. В горле пересохло, но встать с дивана, чтобы выпить воды, было непосильным трудом. Леся попыталась набрать номер Даны, после Кота, а после него и Багиры, но все они тоже предательски молчали. Пальцы перестали попадать в цифры, мелкой дрожью било все тело, а глаза намокли от слез. Когда сильная и волевая Уманова успела стать такой чувствительной? Когда успела забыть, что ответить на телефон в пределах центра — задача со звездочкой? Когда начала реагировать слезами на любой стресс? И ответ был на поверхности. После того, как влюбилась, а потом чуть не потеряла любимого на очередном задании. Она успела прийти вовремя, вовремя нажать на курок, вовремя поймать и вовремя помочь, но внутри она сломалась. Сломалась окончательно. Но она не могла ничего с собой поделать. Кажется, влюбленная девушка окончательно и бесповоротно теряет рассудок... Девушка вздрогнула, когда телефон включился с противной вибрацией, и тут же его схватила. — Господи, Боря! — она нервно выдохнула, а из глаз выпали соленые капли, — Почему ты трубку не берешь? — Леся, прости, мы только вернулись... — он оправдывался, тяжело дыша, — Я приеду к вечеру, если все будет нормально. — Откуда вернулись? Что произошло?       Мужчина молчал. Не важно, что она его любимая, что она день назад была бойцом. Сейчас она гражданская и не имеет права знать деталей. Договорив еще минуту, он положил трубку, открестившись бумажной волокитой, но за секунду до выключения девушка услышала в трубке надрывный кашель. Она прекрасно знала, что это значит. Очередное задание и в очередной раз что-то случилось. Может, они сейчас всей группой в госпитале, а может в региональной больнице, ожидают у дверей операционной, сотрясая воздух возмущением и рассуждением о виноватых? Может Бизон еще не вернулся, а выискал секунду, чтобы позвонить? А может он в очередной раз чуть не погиб? Каждая из мыслей вновь резала изнутри, но теперь девушка не могла даже узнать, что произошло. Она больше никто. Гражданская, не более. И вот об этом она не подумала, относя заявление командиру. Смириться с чувством предательства было сложно, но не так, как сложно было сидеть в неизвестности, не имея возможности ничего проконтролировать. К моменту, когда в голову пришла гениальная мысль попытаться позвонить Кошкиной, Ума уже добралась до кухни и сделала кофе, перед этим заскочив в ванную, чтобы умыться. — Да, Ума, что-то случилось? — в динамике отчетливо слышалось, как женщина шикнула подчиненным и отошла от рабочего места. — Багира, почему мне никто на телефон не отвечал? Куда они ездили? Что случилось? Где они сейчас? — вопросы сыпались, как из рога изобилия. — Лесь... Ты же знаешь, у нас с телефонами сложно, секретную информацию я разглашать не имею права. — Бизон в порядке? Он уедет с базы сегодня? — не сказать, что их отношения были на поверхности, устав все-таки, но Олеся не дура, она понимала, что Маргарита прекрасно обо всем знает, или по крайней мере, догадывается. — Да, он вернется домой сегодня. Извини, мне нужно идти. На связи, Умка, звони, если что.       Кратко и сухо закончившийся диалог, кажется, вгонял в еще большую панику. Звонить еще раз не имело смысла, вновь оставалось только ждать. Ждать звонка, ждать, когда Борис вернется, ждать и надеяться, что все в порядке.       Время до вечера тянулось, по ощущениям, целую вечность. Все попытки занять мозг и руки хоть чем-нибудь были тщетны. Уборка замерла на этапе "закинуть стирку" (мокрые вещи, к слову, так и остались лежать внутри стиральной машины); готовка была добросовестно отложена на потом, когда сгорел на сковородке лук; "хобби" отпали сразу, поскольку нужного сейчас успокоения они не приносили. Жизнь Олеси давно превратилась в день сурка и стала состоять лишь из работы, работы, работы и редких перерывов на проявление чувств к товарищу капитану первого ранга. Уже капраз! Как же летит время... Вот вроде только недавно был каптри, а уже... Она совсем забегалась и забылась с работой, выпала из жизни, растеряла всех школьных, институских, да вообще всех друзей, забыла о себе, как о женщине, обо всем забыла. Она часто оставалась на работе, потому что там сама обстановка располагала быть "в тонусе", что с одной стороны привносило адреналин, а с другой структурировало и успокаивало мозг. Когда у тебя есть план на практически любой случай, когда, если и происходит что-то из ряда вон, все собраны и знают, что делать, когда все относительно предсказуемо, жить в разы проще. На "гражданке" все иначе. Мозг не занят все время, тело не устает от постоянных нагрузок, и нет, это совсем не похоже на отпуск. Отпуск ограничен, он закончится, из него тебя могут отозвать по долгу службы. Гражданка, считай, навсегда. Возвращаются очень не многие.       Из размышлений вывел, а точнее выдернул, звук ключа в замке и Олеся инстинктивно вскочила, параллельно пытаясь достать из мифической кобуры пистолет. Но не нащупав его на месте, девушка мысленно выругалась и осела на пол. Дома с ней никогда такого не происходило, а сейчас произошло. Потому что сейчас она должна была быть на службе, а не протирать дыры в диване. А на службе движения доходили до автоматизма даже в условно мирной обстановке. Потому что так их научили. Услышал звук — будет сюрприз. Ты не должен думать, что сделать, все должно быть автоматически, само по себе, но правильно. Осечка — смерть. Промедление — смерть.       Сквозь сбивчивое дыхание девушка услышала шаги по коридору и напряглась. Рациональное мышление осталось где-то далеко позади, на арену вступили инстинкты бойца. Она снова вскочила и тут же встретилась взглядом с удивленным, почти шокированным Тарасовым. Оба застыли в недоумении не очень ясно от чего. Отмерла первой Уманова, и расплакалась, положив голову на грудь Бориса. Тот недоумевал все больше. Что происходит? Что с его девочкой? Но она ответила раньше, чем он успел задать хоть один вопрос. — Боже мой... Я думала ты не вернешься... — рационализм, критическое мышление, разум, да и все, что держало спусковой крючок ранее, было сорвано теперь. — Ну ты что, Леська, — мужчина прижал ее ближе.       Такое состояние он, наверное, видел впервые. Некая едкая смесь отчаяния, истерики и беспомощности. Он умел управлять гневом, излишней эйфорией, усталостью, даже слезами, но сейчас он будто растерянный ребенок поглаживал Уманову по голове и обнимал. Что еще сделать, было не ясно. Как-то утешить? Но как? Объясниться? Но девушка его даже слушать не станет. И все же попробовать хоть что-то стоило. — Я же дома, все в порядке, — единственное прешедшее в голову решение было притянуть девушку к себе и сесть вместе с ней на диван.       Он чувствовал ее уязвимость. Продолжая оставаться бесспорно сильной, она будто стала... Тоньше? Превратилась в хрупкую гипсовую фигурку, которая содрагалась от малейшего сотрясания воздуха и, сделай одно неверное движение, она рассыпется на тысячу осколков. Рассыпется все, что так долго и тяжело выстраивалось между ними. А все почему? Невыносимо было сидеть дома в ожидании возвращения любимого, в ожидании вестей, но и работать было невыносимо. Девушка окончательно запуталась, попала в жуткий круговорот собственных страхов и чувств. И что делать с этим, решительно было не понятно. — Я ничего не приготовила на ужин, прости... — попытка отступить от темы и перевести фокус внимания выглядела до безумия нелепо. И Бизон отреагировал на эту нелепость в высшей степени неожиданно. — У нас было небольшое задание, — мужчина приподнял рукав футболки, обнажая белый большой пластырь, — По касательной задело. Но я с тобой, я дома.       Будто в подтверждение своих слов, он коснулся ее плеча и мягко сжал, пытаясь вернуть в реальность. Она слегка дернулась и отстранилась. С одной стороны ранение лишь подтверждало, что страх имеет под собой почву, но с другой... Он ведь в порядке, он здесь, он с ней, дома. Да и ранение совершенно не серьезное, но... Внутри все разрывалось от эмоций, из груди будто бы вибили воздух. Девушка поднялась и прошла к окну, за которым медленно проходили люди, ведущие детей из детского сада. Туда сюда сновали маленькие счастливые человечки. От этого в душе почему-то становилось еще хуже. Девушка и забыла, когда последний раз вот так просто смотрела в окно. Она ведь не знает соседей, ни разу не была в магазине у дома, не прогуливалась вдоль детской площадки. Все вокруг будто бы было декоративным, существовало лишь для проформы. — Лесь, это моя работа, это наша работа. Мы рискуем ради блага других людей, но в этом все мы, — мужчина словно пытался подобрать правильные слова, оправдаться, но, очевидно, выходило не очень. — Ты понимаешь, что я чувствую? — сильно повысив голос выпалила девушка и развернулась от окна лицом к Тарасову, — Я чуть с ума не сошла здесь. Что, так сложно найти минуту, чтобы написать, что все в порядке? Я боюсь за тебя, Борь! — Ты за себя боишься! — Тарасов не выдержал. Резко поднявшись, он словно сорвался с цепи, — Ты все знаешь про службу и обвиняешь меня в том, на что я не мог повлиять!       Уманова обмякла. Он крикнул так громко, что все сжалось внутри. Она в ужасе смотрела на Бориса, вставшего в решительную позу, а по ее щекам скатились слезинки. Никогда ранее он не позволял себе так говорить с ней, никогда не повышал на нее дома голос. От этого тона стало неимоверно горько и страшно. Это было почти предательство, почти как удар под дых. Не долго она смогла выдерживать тягостное молчание и взгляд глаза в глаза: сорвавшись, девушка практически убежала в другую комнату, громко всхлипывая. Выглядела Олеся сейчас как подросток, да и чувствовала себя так же. Забиться в угол наедине с мыслями... Гениально! Оставить любимого мужчину, обвинив его в том, в чем нет и капли его вины. Еще лучше! Девушка сидела на полу за закрытой дверью, мужчина так и стоял в гостинной. И оба не знали, что сказать. Наверное, каждому следовало бы извиниться... За грубость, резкость и прочие нелестные слова, но... Они застыли. Уход Олеси со службы стал переломной точкой в их отношениях. Теперь они будут видеться в разы меньше, переживать в разы больше и как пережить этот этап было совершенно не ясно. Дверь за спиной слегка завибрировала от стука. — Лесь, прости... — мужчина уперся лбом в дверной косяк, — Я понимаю, тебе тяжело, я не должен был так реагировать. Прошу, давай поговорим.       Она лишь отсела в сторону, позволяя открыть дверь. Он не сразу решился зайти, но когда все-таки решился, тут же сел на пол рядом с ней и обнял. Конфликты у них, разумеется, бывали, но решались они, в превалирующем большинстве случаев, очень быстро. — Прости меня, — прошептала девушка в пустоту.       Мужчина ничего не ответил, лишь легко поцеловал в волосы. Вечер они почти так и провели: сначала пару часов на полу, просто обнимая друг друга, а после на кухне за чаем в попытке дать друг другу столько тепла, чтобы хватило если не на всю жизнь, то хотя бы на день или два. А спать легли по режиму, привычному со времен службы. И встали так же. Бизон собирался, а Ума варила кофе и даже делала завтрак, что от нее было редким явлением. Скорее не потому, что она не умела или не любила готовить, просто этим всегда занимался Бизон. Как-то легко у него это выходило... Да и поспать лишние десять минут для девушки на пользу. Но сейчас Олеся особенно хотела сделать что-то, чтобы доказать хотя бы самой себе, что она живет, что после ухода со службы мир не рухнул, что самое ценное — она, ее счастье, спокойствие, любимый человек — все это рядом, все это и делает ее живой. Но в душе все-равно было пусто от осознания, что она не будет каждый день слышать ворчание Пригова, командирские замашки Ионова, тихие и не терпящие пререканий приказы Бати, заботливый шепот Кошкиной и многое другое, что за годы вросло в нее, стало частью ее личности.       Позавтракали они по-армейски быстро, а когда Бизон надел форму, девушка по инерции потянулась за своим кителем, но увидев пустое место на плечевой липучке, отведенное под шеврон КТЦ, грустно опустила глаза. — Я передам им привет, — Борис положил на плечо Умы руку и улыбнулся.       Стоило им попрощаться, а Боре закрыть за собой дверь, как в одно мгновение все вновь посыпалось. Посыпались уверенность в себе, в завтрашнем дне, в людях. И нужно бы что-то сделать с этим, только вот сил больше не осталось. Взгляд окончательно потух вместе с последней надеждой. Надеждой на что? Хотелось бы знать ответ, но надежда стала абстрактным понятием.       Леся прошла на кухню и принялась мыть посуду. В детстве ей всегда говорили: "Займи руки делом и твои проблемы в голове пропадут". Тогда, да и сейчас в общем, это казалось чем-то оскорбительным, но, черт возьми, помогало. Пузырьки задорно лопались от брызг воды, прикосновений губки и рук. За окном вели детей в детский сад, ругались сидящие около парадной старушки, где-то неподалёку шумело что-то вроде трактора. Город жил. И это давало ощущение жизни и самой Олесе. Но все это, все движение вокруг, было лишь каплей в море, в котором тонула капитан-лейтенант. Капитан-лейтенант... Она так ждала повышения и так быстро сдалась. Девушка застыла с тарелкой в руке и зажмурилась, пытаясь убрать с глаз слезы, но это действие лишь усилило их поток. Она скучала. Скучала, скучает и будет скучать. Ей всегда будет не хватать этих серьезных раздолбаев, готовых за своих живьем разорвать любого.

Вспомнишь солнышко — вот и лучик.

Телефон на кухонном столе завибрировал, обозначив пришедшее сообщение. В груди все почему-то болезненно сжалось. Олеся оставила недомытую тарелку в раковине, спешно протерла руки и потянулась к гаджету.

Рита добавила вас в чат "Все для дома"

Девушка потерла глаза, но странное сообщение не исчезло. Закрыть и открыть мессенджер тоже не помогло. Однако разобраться было необходимо, и Ума набрала номер. — Да, Лесь, что-то случилось? — женщина отпила кофе из кружки и огрядела комнату отдыха на наличие "лишних ушей". — Куда ты меня добавила? Бред какой-то, ты же знаешь, что мне это не интересно, — девушка поставила звонок на громкую связь, домыла последнюю тарелку и вновь взяла телефон в руки. — Давай не так. Вечером встретимся, я тебе все объясню. — Ладно, как скажешь... — В 20:30 на причале. — Принято. Ребятам привет. Отбой.