Всё для моей семьи

      Ин-хо вовсе не сладкоежка. Ин-хо вовсе не сладкоежка. Ин-хо-       Джун-хо с прохода протягивает ему коробку ходугважда.       Он проиграл эту войну.        — Привет. Ты когда успел это купить? — ухмыляется старший, похлопывая Джун-хо по плечам, всё никак не смея отводить взгляд от заветных сладких орешков.       — Привет. По пути домой, брат, пффф, — в его самодовольном взгляде так и читается, что сейчас, держа в руках любимый десерт Ин-хо, он будет что-то делать. — А как же ещё, ммм?       — Тц...       Ин-хо прикусывает губу, хмурясь, после недовольно шипя. Он знает своего брата как все свои пять пальцев, штрафы на работе и страниц отчётностей. Но что-то знакомое, но инородное врывается в прихожую, какой-то запашок больно неприятный...       — Что, хочешь ходугважда? — ухмыляется братец со своей дьявольско-красивой улыбкой, смахивая на полоумную кошку. — Я знаю, как ты его любишь, брат.        — Я могу его сам купи-        — Из твоей любимой пекарни, если ты не заметил.        И правда, любимая пекарня, только сейчас он заметил знакомый золотой логотип. Откуда у него столько денег на такое?.. Ин-хо готов ещё громче вздыхать и хмуриться, потому что он никак не мог попасть туда во время работы. А Джун-хо он впустил домой только потому, что сегодня он, видимо, похулиганил в переулке — перепил. От него разило спиртом, сигаретами и замутнением сознания. Зря Ин-хо начал его готовить ко взрослой жизни именно так. Очень зря. Винить себя надо потом, как останется один, сейчас пора выяснить причину состояния этого непутёвого старшеклассника.        — Заходи.       И он зашёл. Сбросил школьный рюкзак на пол, обувь едва раздел, пытался выглядеть не как полоумные начальники или очередной извращенец на улицах Сеула перед ним. Но Ин-хо всё прочувствовал, всю эту странность. Джун-хо не любит пить, он не может так быстро опьянеть, он не-        — Сегодня четырнадцатое марта, — они сели за стол на кухне, Джун-хо сразу потянулся к холодильнику. — Белый день, ты помнишь?        А, вот оно что. Девчонка ему отказала, и он как все глупые решил напиться? Ин-хо никогда не поймёт таких людей ввиду его сильного самоконтроля. Тем временем Джун-хо на эмоциях достал молоко, поставил стаканы, стал разливать.        — Что за белый день? — Ин-хо играет идиота, поглядывая на коробку.        — Ты что, бредишь? Ты не слышал об этом дне? — Джун-хо играет в вовсе не раненного юношу. Актёр из него хреновый, когда он пьян. В частности, его руки подрагивают.        — М? — Ин-хо дальше старается не выпасть с образа ничего кроме работы не знающего деда. — А как вообще ходугважда и какой-то "белый день" связаны друг с другом?        — Это четырнадцатое февраля для парней, 'Хо! Тебе что, твоя невестка про это не говорила?! — оооо, Джун-хо начинает покрикивать, скоро до слёз дойдёт. — И... И я тебе завидую.        Из объяснений пьяницы ничего не понятно. Ин-хо продолжит играть идиота с каменным лицом, будто уже не понимая, что с ним. Но таковы его привычки, ничего не поделать.        — Четырнадцатое февраля, но только для парней... — он драматично почесал подбородок, прищурившись, после вздохнул и опёрся об стул. — Джун-хо, сядь.        Он послушно сел на зад, как щенок. Выпрямился, поставив бутылку молока под свою ладонь. Видимо, старается через игру с крышкой хоть как-то реализовать напряжение.        — Ты имеешь ввиду праздник всех влюблённых? День Святого Валентина?        — Ага.        Джун-хо потянулся к коробке. Ин-хо моментально отодвинул его в сторону, пытаясь не испепелить его взглядом.        — То есть, — старший наклонился, пытаясь нагнать ужаса как на допросе. — В нашей Республике Корея, в нынешних традициях молодёжи, на четырнадцатое февраля сейчас это именно девушки дарят конфеты, а четырнадцатого апреля парни дарят конфеты девушке? — Ин-хо отсел назад, мысленно наслаждаясь, как лицо Джун-хо сбавила краски с лица. — Я всё правильно понял?        — Д-дааа...        — Ясно. И?        Джун-хо остался в тишине. Это очень напрягает...        — И?!        — Прости.        Что-то до сих пор не сходится. Джун-хо обычно изъясняется прямее робота, а сегодня на него что свалилось, раз он язык проглотил? Да он раньше признавался в том, как он дрался с парнями в школе, и что? Они вдвоём вообще-то были теми ещё напарниками.        — За что? — Ин-хо сложил руки на стол, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно.        Джун-хо виновато посмотрел вниз, к его щекам снова подступила краска. Какой же стыдный эпизод он прокручивает?..        — За то, что ты напился? — Ин-хо склонил голову, помаргивая. — И накурился ещё? На службе ты этим не раз помышлять будешь, чтобы перед начальством извиться, тут я тебя никак не виню.        Джун-хо вздохнул, тяжело и порыкивая.        — Ты намёков не понимаешь, или ты их прямо игнорируешь? — пробубнел тот, уже начиная ретироваться. — Я уйду на улицу. Извини. Извини, что вообще побеспокоил.        Ин-хо тут же схватил его руку, сжал до победной болезненной реакции.        — Стоять!       Он оттянул его назад, привстав.       — Следств- тьфу ты, — Ин-хо схватился за лоб, покачивая головой. — Я требую нормально объясниться. Я не понимаю молодёжные вещи и всё в этом духе. Сядь, да хоть ты убей человека, я тебя пойму и не осужу. Сядь.        Джун-хо на некоторое время залип на стуле, но после нежного поглаживая по запястью, он послушно сел. На этот раз его поза была более уязвимой, болезненной, словно нерв где-то в груди давил.        — Рассказывай.        — Шарада, три слова.        То, что он начал с загадки, означает его стыд перед тем, что Джун-хо скрывает. Значит, тема деликатная. По крайней мере при общении с ним. Ин-хо расслабил лицо, отпустив мысли.        — Первое: Последняя буква алфавита.        — Я.        — Второе... Ммм...        Ин-хо уже догадался, наверно. Или нет... С его "я тебе завидую" вроде и выходит целая картина, но тут недостаёт слишком многих деталей. Джун-хо едва общается с невесткой, и ранее у него создавалось впечатление, что-        — Второе, что выражают под знаком сердца в искусстве?        — Душа? — Ин-хо нахмурился, после покачал головой. — Нет, любовь.        Кивок.        — Ладно. И последнее...        Он осторожно показал на Ин-хо и съёжился. После стал очень нервно сжимать челюсть, активней задышав.        До Ин-хо дошло. Дошло и снесло всю картину мира, словно избили битой. Гнева нет, только сильнейший шок, волной прошлась от позвоночника до пальцев ног, почти парализовывая. Но он решил вести себя с братом как с жертвой изнасилования, крайне мягко и услужливо. У него иных заученных действий нет, и это самое мягкое, что он может сделать с Джун-хо.        — Хорошо, я понял. Но для начала успокойся, отдышись. Спасибо, что не убил человека, — "и не добавил лишней работы", хотелось сказать. — А теперь, давай ты сейчас сбавишь напряжение и мы это обсудим на трезвую голову. Ладно? Всё будет хорошо, ты можешь мне доверять.        Последовал тихий кивок. Ну действительно, прямо как ребёнок из бедной семьи. Такой же израненный и страдающий.        — Отлично. Так держать.        Он старался улыбнуться как прежде, чтобы дать знать, что брат с ним в безопасности, его не вышвырнут, не заклеймят самым мерзким человеком на свете. Он не знал, стоит ли касаться такого уязвимого человека, потому что в целом понимал из рассказов знакомых, как некомфортны им касания людей, которых они безответно любят. Поэтому он просто протянул ему коробку с ходугважда с максимальной добродушностью, которую он смог выскрабкать из остатков своего видения мира.       Так вот что значило это.

***

      ...Ин-хо сейчас разорвёт от смеси ужаса, что творится у него по отношению к брату.