Adenium

Сан плохо спал. Духота бесконечно будила его, он несколько раз выходил на балкон, чтобы почувствовать хоть небольшое дуновение свежего воздуха, и возвращался обратно в покои, под бок к мирно спящему супругу. Северянин много размышлял в ту ночь, приходя к выводу, что Сонхва больше похож на смелого юнца, чем на коварного врага. Омега все еще был насторожен, и его аромат это выдавал, однако сейчас, вдыхая сладость неизвестных ему цветов, Сан понял, что запах этот чрезвычайно приятный, к тому же, прекрасно сочетавшийся с его сладким хвойным ароматом. Задремать ему удалось уже ближе к утру, но ненадолго, потому что разбудил его резко усилившийся запах супруга и тихий стон, который заставил дернуться и открыть глаза. Сан видел омег во время течки, более того, считалось, что у северных омег она проходит тяжелее, чем у остальных, но такого он не видел еще никогда. Сонхва уже даже не метался. Он лежал словно в оцепенении, его крупно трясло. Мертвенно-бледный, весь в холодном поту и тяжело дышащий, омега выглядел как тот, кто вот-вот уйдет в чертоги к Великим. Сон слетел с Сана мгновенно. -Сонхва? - он склонился над омегой. - Сонхва, ты меня слышишь? Веки омеги слабо дернулись, но он не ответил, лишь приоткрыл рот, из которого вырвался стон боли. -Сонхва, - он подтянул омегу к себе, пытаясь привести в чувство, но тот не отзывался. Его тело было горячим как печь. - Омега, - попытался воззвать к инстинктивному Сан, но и это почти не возымело особого эффекта, южанин слабо дернулся и ничком привалился к нему. Сан попытался взять себя в руки, выдохнул и уложил его на себя, пытаясь стянуть прилипшую к телу сорочку. Ягодицы, омеги были мокрыми от смазки, и лишь от прикосновения к ложбинке он слабо простонал и поерзал, пытаясь расставить ноги. -Омега, я помогу, слышишь? Да, они о таком не договаривались, но у Сана не мелькнуло и тени сомнения в своем решении, когда он повернул их набок, обнимая супруга со спины и толкаясь внутрь в обволакивающий жар. -Сан, - проныл едва слышно южанин и слабо подался бедрами навстречу. Сан проводил течку с двумя омегами, но уже этот опыт дал ему понимание, что все ведут себя по-разному: Ренджун становился еще более резким, сумасбродным и жадным, а другой омега, которого звали Бомгю, был капризным и изнеженно-томным. Сонхва же был не похож ни на того, ни на другого. Несмотря на свое тяжелое состояние, он инстинктивно пытался дарить ласку в ответ, он цеплялся за крепко обнимающие его руки, а стонал тихо, мягко и бархатно, так, что у Сана бегали мурашки по всему телу. Невыносимо узкий, но податливый, Сонхва не давал альфе возможности ни остановиться, ни притормозить, его аромат разлился по всей комнате, душа терпкой сладостью и переплетаясь с его, Сана, ароматом кедра. Кожа омеги, влажная от пота, блестела в свете восходящего солнца, и когда Сан усадил его на себя и ускорился, принимаясь ритмично и жестко толкаться внутрь, то он впервые за эту ночь увидел взгляд Сонхва, совершенно неосознанный, затуманенный, будто взгляд слепого, что пробирало до дрожи. Однако соитие явно влияло положительно на состояние южанина, и если поначалу он был больше похож на куклу, то чем дальше, тем больше действий совершал, и даже закинул руки Сану на шею, прижимаясь мокрым лбом ко лбу альфы и глядя куда-то сквозь него, двигая бедрами навстречу и в момент пика шепча: -Ханбин... не злится на... тебя... Услышанное настолько дезориентировало северянина, что Сан замешкался и позволил узлу распуститься внутри омеги, даря тому долгожданное удовольствие, и тот обмяк в его руках, на грани сознания шепча: -Он знает, что ты не виноват... Шокированный альфа уложил бесчувственного омегу на себя, пытаясь понять, откуда, каким образом тот мог узнать большую и грустную тайну их семьи.