Adenium

Всю ночь Сан не сомкнул глаз. Вечером он перешагнул через заснувшего упившегося в ничто восточника и прошел в свою каюту, бросив Чонхо, что не нужно следовать за ним. Чувства разрывали альфу: в нем клокотала ярость на Уена, который посмел говорить ему такие вещи, в нем полыхала обида и змеились подозрения. Он судорожно размышлял, сопоставлял услышанное и увиденное, срывался на рык, когда ничего не выходило и хватался за голову, которую разрывали противоречивые мысли. Первой была, конечно же, та, в которой он не верил Уену. Он действительно не верил восточнику, понимая, что тот может преследовать свои цели. Кроме того, часть из них восточный альфа назвал сам, и звучало это до жути логично. Сан вспоминал их с Сонхва первую ночь. Он помнил, как омега боялся его, и даже если, скрепя зубами, допустить мысль, что боялся он не близости, а именно его, то все равно то, зачем омеге разыгрывать невинность, не укладывалось у Сана в голове. Он и не требовал от Сонхва невинности, более того, на севере так было не принято вовсе. Южанин мог вообще ничего не говорить альфе, и все равно все случилось бы так, как случилось. Но, тут же перебивал себя Сан, что если эта маска невинности зачем-то была нужна омеге? Что, если он лишь разыгрывал желание близости с навязанным мужем, преследуя свои корыстные цели? Сомнения душили Сана до самого утра, и когда с рассветом они причалили к берегу, Сан, не дожидаясь никого, рванул во дворец, не желая ждать ни минуты. Кругом было тихо, лишь охрана да пара ещё сонных слуг сновали по коридорам. Северянин пошел в свои покои, сразу же направляясь к кровати. Сонхва, что было ожидаемо, спал, свернувшись калачиком и посапывая в подушку. Ночь была настолько жаркой, что даже омеге-южанину не было нужды укутываться, и Сонхва лежал под тонким шелковым покрывалом, одетый в невесомую полурпрозрачную белую сорочку, вышитую кружевами. Он казался таким хрупким, изящным и трогательным, что на секунду Сан устыдился собственных мыслей о нем и засомневался в себе. Почему он какому-то восточнику поверил больше, чем своему супругу? Это ведь так глупо. Мало ли, что и зачем плел тот пьяный альфа! У них с Сонхва ведь сейчас все так хорошо. Они без спешки изучают друг друга, присматриваются, учатся общаться и даже начали получать удовольствие от компании друг друга и на ложе. Так зачем портить все проклятыми ядовитыми сомнениями? И все же... Тут Сонхва завозился во сне, прерывая сумбурный поток мыслей в голове альфы, и открыл глаза, сразу же улыбаясь. -Сан, ты уже вернулся, - сонно моргнул омега. - Как порыбачили? -Скажи, ты ведь был хорошо знаком с Уеном до нашей свадьбы? - вопрос сорвался с губ альфы будто бы против его воли. Сонхва моргнул еще раз и сморщил брови. -Уен? Что? Я не понимаю. -Вы знали друг друга, да или нет? И тут Сан увидел то, чего боялся более всего. Время будто бы замедлило свой бег, позволяя в мельчайших подробностях увидеть то, как с Сонхва слетел сон, как его глаза испуганно расширились, а рот распахнулся. -Сан...-попытался начать омега, но северянин поднял руку ладонью вверх, призывая к молчанию. Рука альфы явственно тряслась. -Молчи. Я уже понял, - он, словно пьяный, поднялся на ноги и отошел к распахнутому окну. - Одного в толк не возьму, к чему было меня дурить. Он обернулся. Какая-то часть его души страстно желала, чтобы Сонхва попытался объясниться, чтобы он бросился к нему, желая развеять сомнения. Но Сонхва молчал. В его глазах застыло что-то, что Сан нередко видел на охоте: это был взгляд загнанного в ловушку животного. Сан усилием воли заставил себя выдохнуть, а после произнес тихо, твердо и зло: -Спектакль окончен. Забудь о том, что я говорил об истинном браке, ящерица. И вышел из комнаты, оставляя омегу одного.