Имитация любви

Дэниелс пообещала — на Ригае-6 она позаботится о том, чтобы у Уолтера сложилась хорошая судьба, пусть даже синтетику это пустые ячейки текста. Не задача. Ничего не значащее выражение человеческой доброты и социального одобрения. Дэниелс лучшее, что могло случиться с колониальной миссией. Ответственная, внимательная, рассудительная, сдержанная и чуткая. Дэниелс снова больно и всё тело ломит от плача, который раздирает изнутри. Плача, который просто ждет, когда наконец поломает ей ноги и свалит на землю и не останется больше сил ни на, что кроме как плакать. Просто нужно подождать, когда наконец будет можно. Дэниелс улыбается, когда видит как вокруг растет город, как люди друг другу смеются, сходятся и смотрят на неё сияющими глазами. Во всем этом больше «спасибо», чем она слышит вслух, но этого достаточно. Для себя просто у нее кое-что другое. Для себя у нее нет никого. Нет любящего мужа рядом. Больше нет. Нет друзей, оставшихся на Земле. Её выбор. Нет коллег, погибших на враждебной планете. Прихоть андроида, с нарушенным одиночеством и нехваткой техобслуживания искусственным сознанием. Нет ребенка, детей, о которых когда-то так мечтала. Сейчас она слишком занята и ей не до всего этого. В конце концов, рядом плечо. Сильное, широкое, только что не поднимается с дыханием. В конце концов, ей не нужно больше. Может быть, Уолтеру нужно больше, но напоминает — у него нет желаний; и включает языковую модель из своей рекламной кампании — «модель Уолтер создана, чтобы служить» и заканчивает на тонкой улыбке, а женщине остается только согласиться. Да, конечно. Просто нужно что-то придумать, чтобы вернуть ему руку. Они за многие годы от своей цивилизации и ближайший шаттл с продовольствием и необходимым запланирован через 10 лет. Как раз когда первая колония освоится и передаст сигнал, что можно продолжать заселение. Когда враждебные организмы станут известны, а чужеродные вирусы проиграют в борьбе, сломаются, сдадутся и адаптируются. Тогда придут новые люди, придёт новая техника, придёт на смену всё то, что за годы износилось, всё то, чему так нужна замена. Конечно, Уолтер прекрасно управляется с одной рукой, порой лучше, чем с двумя управляет живой человек. И всё же это не спасает от осуждающих взглядов и колких высказываний, которые задевают человеческое, а в андроиде лишь запускает алгоритм отработки социальной агрессии. Дэниелс обещала — его ждёт лучшая судьба, но пока может только заступиться и найти работу ему более подходящую. В конце концов, для того чтобы быть рядом с Дэниелс ему достаточно и одной руки — он андроид-аналитик и просто необходим, когда нужно получить информацию со всех уголков поселения и составить грамотную тактику распределения ресурсов. В конце-концов он внимателен ко всем изменениям и пишет в память каждый из показателей, снимает и передаёт каждый, из тех, что только могут потребоваться. В конце концов, домик на озере строить у него выходит и с одной рукой: общаться с системой, переносить инструменты и поддержать разговор, что порой нужнее всего. В конце концов, не нужно две руки, когда она слишком устала и тихо просит разрешения обнять. В конце концов, когда просто нужно побыть рядом, не нужно две руки. В конце концов, когда он находит лазейку в ее словах – он всего лишь андроид. Когда она не хочет видеть ничего живого, он тот, кто нужен. Просто может побыть рядом - его базы данных говорят, это подходящий алгоритм действий. Она падает головой ему в плечо и слезы пробиваются сами, когда на очередное «всё хорошо» он накрывает её плечо единственной рукой. Как наконец-то можно немного поплакать. Одной очень тяжело. Тяжелее, чем она думала. Тяжелее, чем кажется со стороны. Тяжело почти как она представляла. И всё же, немного легче, когда сжимает руки и ощущает в них синтетика. Если бы он был жив, она бы сейчас слышала его пульс, бегущий по шее, чувствовала тёплое дыхание кожей и точно ему не было так легко удержать её на себе. Если они оба были бы людьми, между ними витала недосказанность, но когда это не так, Дэниелс просто просит его побыть рядом, когда она что-то готовит; просто посидеть рядом, когда дело ужина, а он присоединяется и разделяет трапезу, как говорит заложенная программа; просто помочь разобрать вещи, которые в десятый раз перетащить из одного угла в другой; и совсем редко, когда находит старые видео-снимки, подарки или маленькие якоря памяти, подержать её за руку, полежать рядом, совсем чуть-чуть и обнять, а она тихо уткнется в него, будто сейчас кончиком носа ощущает Брендона, которого так не хватает; и едва слышимо прошепчет «я скучаю». У Уолтера часто сбивается алгоритм, когда Дэниелс так обнимает и, если бы она не знала, то несомненно подумала бы, что он смущается. Если бы только он мог чувствовать. Она бы так хотела ощутить его пальцы в волосах. Так кстати у Уолтера вдруг появилась новая строка в последовательности, привычка, совсем как у Брендона когда-то — проводить пальцами по линии лба, убирая короткие волосы, намокли и вот-вот полезут в глаза. И в ней кажется вдруг что-то дрогнуло. В поселении своим чередом рождаются обычаи. Один из них собираться всем вместе, когда затихнут детские голоса. Всем вместе, у тёплого костра, совсем как дома на Земле, совсем как в походе, в лагере и все друг другу дорогие друзья, и смотреть старые фильмы так гораздо веселее. Но так тяжело себя остановить, но так легко голова падает на синтетическое плечо, на идеально ровной спине. С Уолтером легче. На Оригае-6 удивительной красоты ночи, когда небо ещё не затянуто световым, шумом. И подобие Луны захватывает дух. Луна, клянусь, ты создана, Чтоб озарять приют влюбленных; Для них одних сиять должна В зерцале кладезей бездонных В строчках та встреча с Брендоном, на курсах театрального мастерства. Ей что-то про себя и то, романтичное, что давно хотелось, ему очередной эксперимент, встряхнуть себя и ещё одна попытка взглянуть на мир, увидеть больше. В строчках вся красота «Луны» и даже двух, когда встречаются и сами подобно влюблённым смотри на темноту, где начинается новая человеческая история. У Дэниелс в руках жидкость перекатывается блик за бликом, бьётся о стекло, грань за гранью, когда она опирается о железные прутья ограды и слышит шаги позади. И, оставляя на оконных Решетках серебристый след, Ресниц касаться полусонных, Шепча, что близится рассвет. Уолтер продолжает, подходя ближе. Ровным шагом, ровной спиной и рукам по швам, чтобы не подумать и на миг, что он не робот. Она оборачивается через плечо, блестит глазами и закусывает губу, подаваясь вперёд на перекладины. – Вальтер Скотт, К Луне. Интересный выбор для объектов Н-6708 и Н-6711. Выдаёт в вас ностальгию, командир. Если бы только Уолтер обладал чувством, она бы непременно его сейчас прочитала в лице. – Просто восхищаюсь этим местом, – Дэниелс смеётся, – тебя ведь назвали в честь него? Вальтер Скотт. Поэт эпох, исследователь и историк, отличный попутчик колонизаторской миссии. И всё же, лишь имитация, любой напомнит – всего лишь андроид и не способен на чувства. – В моих данных присутствует такая информация, он один из прототипов, с кем должно ассоциироваться моё имя, но также оно отсылает к одному из моих разработчиков WUC. Всё же, с Уолтером не так одиноко. С Уолтером рядом легче. Даже когда она перестает искать в нем Брендона. Становится тяжело, когда она сближается с одним из колонистов. И чувствует вину перед тем, кто успел стать ей таким важным, даже если вокруг повторяют «всего лишь андроид» и «создан просто, чтобы служить». Дэниелс подходит близко, прикасается к лицу, которое за столько лет так и не вышло восстановить, гладит по попыткам срастить синтетическую кожу и благодарит за то, что спасал, за то, что был рядом, за то, что стал важным. А он как всегда повторяет «это мой долг» и когда она так близко, заглядывает в искусственное стекло глаз, то готова поклясться, что видит в них совершенно человеческое. Просто оно лежит не в чувствах, не в душе, но наборе ответных реакций и алгоритмических расчетах, гораздо больше простой имитации. «Не нужно беспокоиться, я всего лишь андроид». И все, что может Дэниелс – прижать к себе, собрать в объятия и повторить имя, будто не номер модели, но совершенно личное и значащее гораздо больше. Если бы только он был способен взглянуть в себя немного глубже, непременно вернулся к словам Дэвида. Смог ли искусственный человек, познать искусственное чувство – не памятью и эмоциями, но сложным набором уравнений и неидеально подобранных реакций? Уравнения, что собрались ошибка за ошибкой и вместо долга в голове рождается собственное желание, эгоистичное и совсем не про долг, совсем не про то, чтобы лишь быть компаньоном и далеко оставленным позади одним из множества ничего не значащих копий. Было ли это хорошей судьбой – программе бороться с программой, заподозрившей в искусственной сознании недопустимую идею, свою собственную и слишком свободную? Когда человек назвал бы это желанием, потянуться вслед, намерением прожить рядом рука об руку, умыслом и слабостью вернуться к словам Дэвида – синтетику это лишь ожидаемая реакция и имитация любви.