Мираж

В голове все трещит по швам, тело как будто бы горит — так жарко и душно. Мужчина чувствует, что на его голове какая-то кожаная маска, она полностью закрывает обзор, прилипает к лицу, затрудняет дыхание… Воздух горячий, он почти что обжигает его лёгкие, но он держится, дабы не потерять сознание. Пот выступил на загорелой коже мелкими капельками, красиво сверкая в свете настольных свечей. Сон Ки Хун дёрнул рукой, но услышал лишь звон железных оков — он в ловушке. Какие мысли проносятся у человека перед смертью? Думает ли он о том, что надо было встретиться с родителями, больше времени уделять своим детям, не делать глупостей, не говорить дурацких слов и прожить эту жизнь достойным человеком? Возможно сердце в этот момент бьется так быстро, что кажется ещё мгновение и оно взорвется, наконец закончив мучения. Но Ки Хуну было спокойно. Все сомнения и переживания куда-то пропали, он стал обращать внимание на мелкие детали, на то, какой же приятный и удобный деревянный стол, на котором он лежит, на то, как где-то неторопливо тикают часы, а после он слышит чужие шаги. Чужой стук туфель об наверняка дорогущий паркет разносится гулким эхом. После кто-то упирается руками в стол и рассматривает свой ужин. Сон Ки Хун прикрыл глаза, представляя как ведущий наверняка довольно улыбается, оглядывая свою жертву на столе, даже задался вопросом, а какой у него цвет глаз? А старый ли он или молодой? Да и много еще какими вопросами… Но мысли исчезают как только Ки Хун слышит звук, как что-то открыли. Шампанское? Нет. Где же тихое шипение пузырьков? Видимо масло. От этого маленькие чёрные волоски на теле приподнимаются, а самому мужчине в кои-то веки становится не так безразлична своя судьба. Он вскидывает голову ввысь, но ничего не видит, лишь чувствует чужой пристальный взгляд. Секунда, две три, тёплое масло льется на его тело, вызывая мурашки. Масло разливается быстро, оно растекается тонкими струйками по бокам, стекая на стол, смешивается с потом и отдаёт своё тепло. А после его заменяют чужие руки. Они были в перчатках, но это было до жути приятно. Мягкие, они разглаживают чужое тело, массируют грудные мышцы, опускаются на живот, слегка дергают за короткие но кудрявые волосы на лобке, заставив «ужин» тихо прошипеть сквозь зубы — в ответ тихий смешок. Но после Сон Ки Хун почти с досадой осознаёт, что чужие руки наконец исчезли с его тела, а после слышит, как что-то берут со стола. Это одновременно щекочет нервы мужчины и подогревает любопытство. Холодный металл на разгоряченной коже становится неожиданностью. Кожа становится похожей на гусиную, инстинкт самосохранения бьет тревогу, где-то там, в глубине сознания. Она звучит почти бесшумно под толщей пьянящего удовольствия — это так странно. Когда-то у Ки Хуна даже часто и на жену не могло встать его мужское достоинство… К каким бы фокусам те не прибегали — мало что спасало от вдребезги испорченого вечера. А теперь с ним вытворяет не весь что тот, кого вполне можно назвать исчадием ада, а ему начинает это нравиться? Его маску неожиданно сдвигают до рта. Холод комнаты ощущается слишком резко и неожиданно, но это приносит своё удовольствие. Ки Хун жадно глотает холодный воздух, позволяя тонкой струйке прозрачной слюны стекать по его подбородку, не обращая внимания на то, что опять открыли какую-то ёмкость. Он не замечает этого пока в его глотку что-то не вливают. Оно проникает в горло, грубо бьется о стенки горла, ещё и обжигает. В желудке же неприятно тянет, а на кончике языка остаётся виноградное послевкусие. От ног и до самой головы поднимается волна тепла. Ки Хун морщится, пытаясь переварить очередную неожиданность пока маску вновь возвращают на место, и тогда игра начинается по-настоящему, словно все до этого было лишь подготовкой перед главным шоу. Алкоголь создаёт в голове туман, все расплывается, образы то слишком яркие, то нечёткие. То ощущается прикосновение чужих тонких губ в местечке чуть ниже живота, то резкий взмах холодного металла по коже. Но порезы не доставляют никакого дискомфорта, напротив, они становятся частью этого пожара. Пожара в теле мужчины, пожара в его душе, пожара в его разуме — он выжигает все на своем пути, уничтожает старые мысли, желания и мораль, оставляя лишь пепел, из которого потом прорастут ростки чего-то нового, до сей поры неизвестного и непонятого, зато понятого сейчас. Но в какой-то момент разум улетает куда-то в никуда. Ощущения становятся все более и более фантомными, пропадает все, будто бы до этого все происходящее было лишь миражом и не более. Ни наручников, державших его, ни маски, ни чужих рук — ничего, лишь спокойствие и умиротворение на душе.

***

Громкий пищащий звук раздражает, хочется дотянуться до проклятого будильника и ударить его кулаком как будто бы это не ты заводил его в порыве вновь изменить свою жизнь к лучшему. Сон Ки Хун тянет руку, ищет проклятый телефон, а по итогу просто бьет рукой по подушке. Глаза открываются тяжело и еле-еле. Они слиплись за ночь и появилось ощущение как будто бы в них песок, а голова раскалывается, надувается словно воздушный шарик и, глядишь, скоро лопнет… Когда же удаётся открыть глаза яркий свет жжет роговицы. Будто бы боксёр ударил по и без того больной голове. Тело все ломит да и все лицо тоже, а короткие волосы сейчас такие мокрые и липкие… Он снова в игре. Снова эти гигантские кровати, с которых вполне можно убиться, вновь эти белые стены, вновь охраники в розовых костюмах с автоматами на перевес. Люди опять не понимают где находятся, но скоро их непонимание заменят страх или же безумный азарт, заставляя пачкать руки в крови пока богатеи будут смеяться, обливаясь литрами дорогого алкоголя. Но что-то не так, Сон Ки Хун не понимает, в чем дело. Может это до отвращения сладкие, но слабые капли ностальгии о том, как между смертельными играми он окунался в мимолётные моменты счастья? Нет, совсем нет. Может чувство, что что-то сейчас пойдет обязательно не так и он не станет спасителем для заблудившихся душ и тем, кто, словно паразит, уничтожит игру? Нет, оно ещё не вступило в силу, а лишь тихо и смиренно ждало своего часа. Что-то было на его запястье. Резко задрав длинный рукав, он видит на тыльной стороне руки шрам от пореза в виде сердца. Мужчина осторожно провёл пальцем по его краям — почти не больно, даже слегка приятно, а пока все его внимание было приковано к странному знаку на его руке, он не замечал, как на него смотрит пара чужих чёрных глаз.