Чувства под языком

Небольшие босые ноги тихо ступали по жесткой деревянной поверхности. Прохладный ночной воздух из распахнутых окон настойчиво пробирался под тонкую ткань ночной рубашки, запускал мурашек по коже. Минхо медленно двигался дальше, теряясь в темноте ночного коридора. Тишину время от времени нарушали скрипы старого дерева, заставляли его каждый раз вздрагивать от испуга. Но больше всего его беспокоила полная неопределенность. Игнорируя страх, он продолжал идти вперед, позволяя давящим стенам темной квартиры поглотить его в темноте. Минхо не был лишен решимости, хотя и боялся получить от ворот поворот, боялся отказа и следующего за ним стыда. Его грудь ходила ходуном, соски поднялись от холодного воздуха, уперлись в ткань рубашки, натянули ее. На полу виднелась тонкая полоска желтого света, которая говорила о том, что Джисон еще не спал. Гудящая в голове мысль развернуться и убежать, запереться в выделенной ему комнате, снять напряжение вручную и уснуть, укрытым теплым одеялом и стыдом, сбивала с толку. Минхо замешкался. Но тело его двигалось быстрее, чем он успевал подумать. Его рука легла на ручку двери и потянула на себя. Та с противным скрипом приоткрылась, полностью выдавая незваного гостя. Сердце Минхо забилось в груди, что резко стала узкой, словно пытаясь вырваться наружу, сбежать от позора. И чтобы не прослыть грязным сталкером, следящим за готовящимся ко сну человеком, Минхо резко выдохнул через рот, сжал кулак и трижды ударил костяшками по двери. Страх, словно стальная цепь с шипами, обвил его шею, сжал грудь, не позволяя вдохнуть, и воздух, казалось, закончился назло ему. Звенящую тишину прервал громкий, но удивительно спокойный и нежный голос: — Кто там? Два слова, словно вырвавшиеся из глубин ночи. Джисон звучал низко и уверенно, что ни капли не успокоило Минхо, лишь заставило замереть, ощутить импульс во вставших сосках. — Это… я, — пролепетал он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, но тот предательски дрожал, выдавая все внутренние терзания. — Минхо… — прозвучало его имя, и на мгновение между двумя воцарилась тишина. Минхо смотрел на мужчину, одетого лишь в пижамные штаны серого цвета. Он не мог оторвать взгляда от невыносимо красивого лица, пусть и изрезанного морщинами. Ему казалось, что стоит только дотронуться до смуглой кожи того, как она воспылает ярким пламенем. — Зачем ты здесь? — холодный тон Джисона отразился в душе Минхо. Словно гром, он вырывал его из водоворота спутанных размышлений. Бровь мужчины приподнялась в ожидании ответа, а его темные круглые глаза с легким пренебрежением окинули Минхо с головы до ног. — Мне… Эм… — пытаясь что-то сказать, Минхо лишь испуганно смотрел на объект своего вожделения, продолжая беспокойно стоять у двери, мять подол рубашки и поджимать пальцы ног от волнения. Он не идеализировал Джисона; он искренне считал его самым красивым и сексуальным мужчиной, лучшим отцом и очень, очень тактичным и сдержанным человеком. Последнее Минхо находил большой жалостью, поскольку уверен был, что Джисон тоже видел, что между ними искрило сексуальным напряжением. Даже то, что Джисон был отцом его лучшего друга, не мешало Минхо хотеть его искренне и сильно. Ярко выраженные круглые глаза мужчины гармонично сочетались с пухлыми щеками, украшенными румянцем. Холодный взгляд, лишенный всякого блеска, выдавал соблазнительную натуру Джисона, но как же эти глаза без шанса на спасение пленили Минхо, утопили в себе. Черные влажные пряди непослушно спадали на его лицо, придавали ему невинный вид. Или так казалось влюбленной до безумства пташке. Шум закрывающейся двери отозвался эхом по стенам, и, казалось, тени, отбрасываемые лучами тусклого света, завибрировали. Минхо сжал руки в кулаки и сделал шаг вперед, но, заметив сердитый взгляд Джисона, он ощутил, как уверенность исчезла, растаяла так же быстро, как и появилась. Ноги подкосились, колени задрожали, он моргнул по меньшей мере сорок раз за ту минуту, что Джисон держал его на месте лишь взглядом. — Прости, — пропищал Минхо, совсем не замечая той жалости, которую вызывал своим поведением. Страх пронзил виски, вызывая новую волну беспокойства. Эмоции смешались, усиливая его страх. Ногти нервно впивались во влажные ладони, а опущенные веки дрожали, скрывая испуганный взгляд от глаз Джисона. Минхо натянул пониже рубашку, чтобы не выдавать свое интересное положение. — Что-то случилось? — голос Джисона звучал спокойно и размеренно, будто ничто не могло взволновать его, даже полураздетый подросток, вечность проведший с его сыном, стоящий перед ним возбужденный и смущающийся. — Джисон… — имя дрожью сорвалось с губ, словно вибрато. — Мне так страшно, — его нижняя губа дрогнула, из груди вырвался едва слышный всхлип. — Ты весь такой… Взрослый, холодный и неприступный, но… Такой притягательный, — его тихий голос слегка дрожал и смешивался со слабыми всхлипами. Первые жгучие слезинки оставляли влажные следы на пылающем от смущения лице, и теперь их было невозможно скрыть. Бессвязные слова теряли свой смысл, разливаясь потоком в признании. Минхо одновременно хотел спрятаться под столом, закрыть уши руками и громко закричать, чтобы избавиться от мучительных переживаний, но так же ему больше невмоготу было терпеть, сдерживать чувства, притворяться, что все хорошо, что он не желает заполучить мужчину, что вдвое старше его самого, чтобы провести с ним всю жизнь. — Прости. Неожиданное и мягкое прикосновение чужих рук вывело Минхо из состояния томления. Его глаза широко раскрылись — рядом стоял Джисон. — Продолжай, — произнес он, вытирая подушечкой пальца каплю слезы, и его голос звучал слишком нежно и ласково для него — так, как никогда не звучал. Рука скользнула чуть ниже, пальцы пробежались по дрожащему подбородку Минхо. Убрав другой рукой мешающие смотреть в глаза волосы, он обвел своими глазами лицо того, словно обласкал. — Ты выглядишь печально, но прекрасно, — сказал Джисон. Мокрые ресницы Минхо едва заметно затрепетали, а жадные и темные глубины внутри него разверзлись, чтобы утащить Джисона на дно. Несколько томительных мгновений тянулись, как мед, стремясь. Губы Минхо дрожали, казалось, вот-вот с языка слетят рвущиеся слова, но найти в себе мужество оказалось слишком сложно. Страх того, что Джисон, находящийся так близко, не воспримет его признание всерьез и отправит домой, был подавляющим. Мысли о том, что его нежная рука больше не коснется его лица, вызывали дрожь по телу. Но Минхо не собирался отступать, не собирался позволять страху развернуть его и отвести в спальню. — Хочу тебя, — промямлил Минхо. — Твое тело, твои чувства, твою жизнь. Хочу разделить все это с тобой. Джисон, словно пробуждаясь от долгого сна, медленно наклонил голову к Минхо. В его глазах зажглись искорки интереса, и он не смог сдержать улыбку, которая, казалось, была насмешливой. Мучительная пауза испытывала терпение. Минхо ожидал вердикта. Теперь, когда он признался, оставалось лишь понадеяться на взаимность, понадеяться, что его наблюдения и собранные доказательства того, что Джисон действительно относится к нему по-особенному, не были глупой фантазией влюбленного мозга. — Я предполагал, — произнес он, и голос его был полон нежности. И Минхо почувствовал, как все его страхи и сомнения растворились в воздухе. Он собрал остатки решимости и сделал шаг ближе, встречаясь руками с Джисоном, и мир вокруг них перестал существовать. В этот момент все, что имело значение, было здесь и сейчас — их чувства, Минхо надеялся, что взаимные, их крепкая искрящаяся связь. — И? — спросил он, ожидая услышать дальнейшее решение. — Но ты и представить не можешь, как это сложно. Для меня это не будет испытанием, но уверен ли ты, что готов к порицанию, ненависти и сплетням? Минхо наклонился, и их губы встретились в поцелуе, который и был ответом, полным обещаний и надежд. Это был момент, когда все встало на свои места. Мгновение, и ловкие пальцы Джисона запутались в его волосах, крепко сжали их и притянули ближе. Минхо почувствовал, как по его спине пробежала дрожь от прикосновения. В этом жесте было столько нежности и тепла, даже несмотря на властность, что он не смог сдержать улыбку. Джисон, казалось, читал его мысли, словно знал, что именно нужно в этот момент. — Ты такой красивый, — шептал он между поцелуями, его голос был тихим, но полным искренности. — Хочу всегда говорить тебе об этом. Хочу подарить все драгоценности мира, увешать лучшими тряпками. Минхо смущенно опустил взгляд, но сердце его выпустило наконец чувства, которые он долго прятал. Он поднял глаза и встретил взгляд Джисона — глубокий и полный понимания. В этот миг все слова стали лишними. Мужчина медленно наклонился ближе, их губы снова встретились, и время опять остановилось. Минхо растворился в этом поцелуе, чувствуя, как счастье заполняет его, как две души, наконец приняли друг друга. — Я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось, — произнес Минхо, когда они оторвались друг от друга. — Ты же не скажешь наутро, что все было ошибкой? Не сделаешь вид, что ничего не произошло? — Я, по-твоему, подросток? Мне почти сорок, Минхо, и я умею нести ответственность за слова и поступки, — ответил Джисон, обнимая его крепче. Минхо закрыл глаза, позволяя себе полностью погрузиться в этот момент. Слова Джисона звучали как музыка, как молитва, наполняя его душу теплом и нежностью. Он так долго мечтал о том, чтобы услышать их. — Ты не представляешь, как много это значит для меня, — тихо произнес Минхо, чувствуя, как его сердце стучит в унисон с каждым словом. — Я так боялся, что никогда не смогу быть с тобой так близко. Джисон улыбнулся. Он аккуратно провел пальцами по щеке Минхо, словно позволяя ему проверить реальность этого момента. Минхо долго ждал и теперь, когда Джисон был так близок, делил с ним один воздух, он не хотел упускать момент, со всей силы хотел показать Джисону, как серьезен был в своих намерениях. Он нежно целовал мужчину, мягко посасывал его небольшие, но полные губки, собственным телом обмякая, падая в пучину ласки и страсти, наслаждаясь столь желанными касаниями. Когда его язык скользнул глубже, руки Джисона легли на его талию, сжали ее, притянули к себе. Казалось, он тоже сорвался с цепи, по тому как он из нежного превратил поцелуй в развязный, Минхо понимал, что тот тоже дорвался. Он позволял покусывать свои губы и посасывать язык, позволял рукам Джисона сжимать свое тело, вжимался в него сильнее, не стесняясь упереться в его бедро вставшим членом. И стоило влажным трусам испачкать кожу Джисона, тот смело опустил ладони на его ягодицы, требовательно сжал их и развел, натягивая ткань белья. — А ты и не думал о другом исходе, да? — хмыкнул Джисон, когда понял, что трусы обтягивали подтянутую попку Минхо кружевом. Минхо лишь набрался смелости уложить ладошки на чужие мышцы плеч. Его губы горели от интенсивных поцелуев, легкие полыхали от нехватки кислорода, щеки жгло ярким румянцем. Тело дрожало от возбуждения. — Продолжаем? — уточнил Джисон, опускаясь губами на выгнутую шею. Уверенным кивком Минхо согласился. Он старался держать себя в руках, чтобы не выдать нетерпения залезть на чужой член прямо сейчас, но понимал, что вся его смелая бравада сыпалась мелким песком. Он был слаб перед поцелуями в шею и долгожданными руками в белье, которыми Джисон сминал гладкую кожу ягодиц. — Идем. Сделав шаг назад, Джисон движением головы смахнул пряди с лица и повел Минхо к кровати. Огромная, устеленная белым постельным бельем, она казалась Минхо раем. Севший на край матраса Джисон подтянул Минхо ближе, развел его ноги, устраиваясь бедрами между ними, коснулся его бедер, провел рукой выше, поднимая подол рубашки, чтобы оценить черные кружевные трусики на молочной коже. Влажная головка, розовая и блестящая в свете ночника, выглядывала из-под трусиков. И, потянув его на себя, Джисон завлек Минхо в омут разврата и похоти. Минхо устроился на коленях мужчины, ладошками обнял шею и снова утянул в поцелуй, пока руки Джисона касались его тела, гуляли по спине под рубашкой, то и дело возвращались к попке, чтобы ощутить кружево на коже, а после снова возвращались к ребрам. А когда Джисон коснулся его груди, Минхо ахнул. Он не смущался, он слишком сильно и долго хотел. Губы мужчины скользили ниже, он целовал уголки распахнутых губ Минхо, подбородок, отслеживал линию челюсти. Джисон оставлял влажный след на коже, снова спускаясь к шее, заставлял Минхо извиваться в блаженном плену. И утопая в нежности этого плена, Минхо не успел заметить, как его рубашка съехала с острых плеч и оказалась на полу. — Такой красивый, — снова говорил Джисон, сжимая грудь Минхо. Минхо слегка покраснел от этих слов, а его сердце забилось быстрее. Он не смог сдержать улыбку. Это было ощущение, которое он долго ждал — понимание того, что их чувства взаимны, что он желанен, что Джисон, объект его вожделения, хочет его. — И весь твой, — игриво проворковал Минхо, наслаждаясь разгоревшимся пламенем в затянутых возбуждением глазах Джисона. Его горячее дыхание приятно опаляло кожу, рука сжимала волосы и оттягивала, заставляла Минхо выгибаться в спине. Другая рука мужчины накрыла его грудь, подушечкой большого пальца Джисон принялся массировать сосок, поглаживал ареолу, казалось, наслаждался задушенными всхлипами и дрожью в теле Минхо, а после приблизился лицом и губами прильнул к набухшей жемчужинке. Он истязал ее языком до момента, пока Минхо не начал хныкать. Нахально усмехнувшись, Джисон с легкостью подхватил его и уложил на кровать, а сам навис сверху, принялся снова рассыпать поцелуи и на шее, и трогать заключенный в кружево член Минхо. Уловив чужое стеснение, он взял руку Минхо и ею накрыл его пах. Он управлял его рукой, заставлял трогать себя, и Минхо немалых усилий стоило не кончить вот так сразу и не обломать начавшееся единство. Прижавшись своим лбом ко лбу Минхо, Джисон оставил поцелуй на его губах. — Все хорошо? — уточнил он, лаская рукой Минхо его же член. — Хорошо, — шептал Минхо, задыхаясь. И позволив Минхо забыться, Джисон отпустил его руку, своей скользнул в промокшее белье и сжал член. Он поглаживал его промежность, ласкал яички и совсем незаметно спускался пальцами ниже, при этом страстно целуя. Его пальцы нежно гладили припухший вход, размазывали смазку, но не проникали. — Ты готовился? — спросил Джисон, отстранившись. — Там два литра смазки. — Готовился, — ответил Минхо. Он отвел взгляд, повернул голову. Лежать обнаженным, с текущим членом, выглядывающим из кружевных трусов, он не смущался, но признаться в том, что уже успел поиграть со своей дырочкой, — да. Хмыкнув, Джисон оставил поцелуй на его щеке и поднялся. Он опустился на колени между разведенных ног Минхо, подцепил пальцами пояс трусиков и принялся стягивать их. Влажная ткань неприятно царапала кожу Минхо, но тот, все еще отвернувшись, приподнял таз, чтобы облегчить Джисону задачу. В эту ночь Джисон взглядом обещал оставить поцелуй на каждом сантиметре молочной кожи. Он медленно стягивал белье, пока, снова склонившись, целовал колени, передвигался к груди, целовал ложбинку и опускался до пупка. А когда стянул с одной ножки трусики, оставив их висеть на другой, схватил подбородок Минхо, крепко стиснув его в пальцах, и развернул его лицо к себе. — Смотри на меня, — приказал он, опускаясь губами на выпирающие тазовые косточки. Джисон двигался к члену Минхо, а добравшись, втянул головку в рот и погладил пальцами вход, выталкивающий сладко-пахнущую смазку, которой Минхо накачался под завязку. Его пальцы царапали нежную кожу, массировали, но не проникали, и Минхо благодарил Джисона за это, поскольку знал, что кончил бы сразу же, как только он оказался бы внутри. Двигая бедрами, Минхо помогал Джисону глубже заглатывать свой член. Низ его живота стягивало возбуждение, оно рвалось наружу, но Минхо хотел продлить свое удовольствие еще чуть-чуть. Только тело его не слушалось, отчего бедра подлетали чаще, движения потеряли ритм. Он не сразу почувствовал, что в него что-то вошло, а когда осознал это, крепко зажмурился, запутался пальцами в волосах Джисона и притянул его к себе, заставляя носом уткнуться в лобок, но Джисон сам остановил его. Он ласково улыбался, извиняясь, пока сажал его к себе на лицо. — Я не умею брать так глубоко, — говорил он, — но могу попробовать кое-что другое, от чего не подавлюсь и не умру. И Минхо, удобно расположившись на его лице, запрокинул голову назад в тот самый момент, как язык Джисона проник внутрь. Он скользил по сморщенной коже, губы всасывали припухшую дырочку, пальцы разводили ягодицы, создавали приятное натяжение, проникали внутрь рядом с языком и насиловали простату. Двигая бедрами, он помогал себе дойти до вершины наслаждения. Минхо был на грани. Он был так чертовски близок к оргазму еще в тот момент, когда чуть не задушил Джисона своим членом, что сдерживаться дальше не имел сил. Захлебываясь в экстазе, Минхо скулил высоко и дрожал крупной дрожью. В его глазах потемнело, конечности словно искрили. Он не мог отдышаться. Голова наполнилась приятным туманом, пока руки Джисона успокаивающе оглаживали его ягодицы. И чтобы отплатить своему мужчине, Минхо собрал все свои силы, поднялся, надел на него презерватив ртом и сел сверху. Он без передышки целовал губы Джисона, пока на дрожащих ногах поднимался и с громким шлепком опускался на него. Резко и мощно. Джисону нравилось. Минхо видел это по собравшимся в уголках глаз слезинках, по его беспорядочным движениям языком, по рвущимся наружу стонам. Минхо чувствовал себя пьяным. Он был опьянен Джисоном, своим чувствами к нему, взаимностью. Нашептывая слова любви, Минхо помогал ему пережить оргазм, сцеловывал стоны, ласкал губами морщинки. И понимал, что Джисон — его. — Мой, — задыхаясь, прижимал его к себе Джисон. Так по-собственнически. Так, как желал Минхо.