На пути к сближению.

На средней высоте уже расцветают альпийские луга, насыщенные яркими красками. Каждый поворот тропы открывает новые виды: зелёные долины, белоснежные вершины, извилистые реки, прорезающие горные склоны. Звуки природы становятся всё громче: пение птиц, журчание ручьёв, шум ветра в кронах деревьев. На высоте ощущается разреженность воздуха, и каждый вдох даётся с небольшим трудом, но это ощущение быстро забывается перед красотой окружающего мира. — У нас очень красивые озёра. Вы ещё не успели на них побывать? — гид повернулся в сторону Ольги. — Нет, мы же только с аэропорта, — она улыбнулась, краем глаза посматривая на супруга, — Прям стоит сходить? — Да! — его крик был слишком громким, что не укрылось от внимания идущего позади Вадима, — Уверен, Вы останетесь довольной. Ольга, заметив напряженное лицо Вадима, чуть заметно улыбнулась, ещё сильнее подчеркивая своим выражением лица игривость ситуации. Её взгляд, полный скрытой иронии, задержался на Вадиме, как бы говоря: «Видел?». Вадим, молча, старался сдержать свой гнев, но его напряжённое тело говорило само за себя. Сжатые кулаки, стиснутые зубы – всё это свидетельствовало о бушующих внутри эмоциях. Ольга, словно играя с огнём, продолжала улыбаться, наслаждаясь его явной ревностью. Дальнейший путь проходил в напряженной тишине. Красоты окружающего мира, которые ещё недавно захватывали дух, теперь казались лишь фоном для внутренней борьбы Вадима. Каждый взгляд Ольги, брошенный на гида, каждый обмен репликами между ними, вызывали у него всё более сильные приступы раздражения. Он пытался отвлечься, рассматривая цветы, горы, но мысли всё равно возвращались к этим двоим. Воздух, уже и так разреженный на высоте, казался ему ещё более тяжёлым, словно давящим на грудь. Усталость от похода смешивалась с эмоциональным напряжением, делая каждый шаг всё более трудным. Он чувствовал себя запертым в клетке собственных чувств, и единственное, чего он хотел – это остаться один, чтобы разобраться в себе и в ситуации. Приближение к озёрам, которые должны были принести успокоение, теперь воспринимались им как предвестники нового конфликта. Молчание между ними стало густым, как горный воздух на большой высоте. Вадим отставал, пытаясь скрыть свою бурлящую внутри ярость. Он чувствовал себя обманутым, преданным, не столько Ольгой, сколько ситуацией, в которой оказался. Её лёгкая улыбка, игра в глазах – всё это воспринималось им как издевка, как демонстрация превосходства. Он был уверен, что Ольга специально провоцирует его, наслаждается его мучениями. Валерий, почувствовав напряженность, старался поддерживать светскую беседу, рассказывая о флоре и фауне Кавказа. Каждый шаг давался с трудом – не только из-за физической усталости, но и из-за эмоционального напряжения. Он чувствовал, как его лицо горит, как сердце колотится о рёбра. Наконец, они достигли озера. Оно было действительно прекрасным: спокойная, бирюзовая вода, отражающая голубое небо и окружающие горы, создавала ощущение нереальности. Но для Вадима эта красота была омрачена. Он видел, как Ольга, забыв о его присутствии, с восторгом рассматривает озеро, общается с гидом, и чувство ревности с новой силой пронзило его. Он опустился на ближайший камень, не в силах больше скрывать свою боль. Усталость, накапливавшаяся весь день, обрушилась на него, смешавшись с чувством бессилия и одиночества. Он понимал, что ему нужно поговорить с Ольгой, но не знал, как начать этот разговор. Его ревность, изначально скрытая, теперь была явной, и её игнорирование стало невозможным. Тишина у озера, призванная умиротворять, лишь подчеркивала глубину его эмоционального кризиса. И он чувствовал, что приближающаяся беседа с Ольгой будет намного сложнее и болезненнее, чем самый трудный подъём в горах. — Вадим! — она повернулась в сторону мужчины, одиноко сидящего на камне, — Пора заселяться, ты идёшь? — А ты разве не с гидом у нас? — Вадим усмехнулся, поднимаясь с места и подходя ближе к супруге. — Не поняла, — уставившись на него, скрестила руки под грудью, — Что ты имеешь в виду? — Ты всю дорогу с ним так мило общалась, — яд сочился изо рта, — Разве не повод заселиться в один домик? — Ты несёшь чушь, Казанцев, — Ольга начала закипать, дивясь поведение супруга. — Я хотя бы хвостом не кручу перед незнакомцем, — его слова вылетели быстрее, чем он успел осознать их значимость. Это стало ошибкой. Тихий свист, а затем шлепок кожи об кожу разразился посреди двоих. Глаза, наполненные бесконечной яростью, смотрели в обеспокоенные. — Скотина, — спокойный голос резанул слух. Щека горела от звонкой пощёчины, но мужчина стоял, не позволяя себе шевельнуться. Смысл своих слов он понял слишком поздно и на этот раз сам Вадим погряз в грязи.

Ты так любишь сражаться Ты веришь в свободу всегда оставаться собой Бросаешься в бой Но враг так огромен Он больше, чем мы с тобой В эту пропасть так просто упасть Эта пропасть — открытая пасть Если сделаешь шаг То окажешься в ней Мы стоим на краю, не держась, в полной темноте

Отрезвление пришло только после того, как мужчина услышал удаляющиеся шаги по мелкой гальке. Поправляя на плече рюкзак, он возвёл глаза к небу, замечая сгущающиеся тучи.

В полной темноте Найди мою руку И знай, что я рядом Хоть ты и не видишь В полной темноте Где всё исчезает Мы кружимся в танце Я здесь, я с тобой

***

Горячая вода обжигает кожу, но это приятное жжение, которое отвлекает от жгучей боли внутри. Пар окутывает, словно кокон, скрывая от мира, от воспоминаний о только что произошедшей ссоре. Звук воды – не успокаивающий гул, а оглушительный шум, заглушающий внутренний крик.

В полной темноте, В полной темноте, в полной темноте Не оставляй меня в полной темноте Не оставляй меня в полной темноте Не оставляй меня, не оставляй меня Не оставляй меня, не оставляй меня Не оставляй, не оставляй себя в полной темноте Не исчезай в полной темноте…

Капли стекают по лицу, смывая не только мыло, но и следы слёз, которые Ольга старалась сдержать. Тело расслабляется под воздействием тепла, но напряжение в плечах, в челюстях, не уходит. Мысли, вместо того, чтобы замедлиться, кружатся в водовороте, возвращаясь к обидным словам, к несправедливым обвинениям, к тому моменту, когда всё рухнуло. В этом замкнутом пространстве ты чувствуешь себя уязвимым, беспомощным. Ощущение чистоты, которое обычно дарит душ, отсутствует. Вместо него – липкое чувство вины или обиды, зависит от того, кто ты есть в этой ссоре. Ты пытаешься смыть с себя эмоции, словно грязь, но вода кажется бессильной перед этой бурей внутри. Время здесь не замедляет свой бег, а, наоборот, растягивается, превращаясь в бесконечную череду мучительных воспоминаний. Закрытые глаза позволяют сосредоточиться на ощущениях – на горячей воде, на паре, на шуме, – но мысли упрямо возвращаются к ссоре. Вадим заходит в ванную комнату. Пар сразу же оседает в лёгких, не позволяя свободно сделать вдох, но его это не останавливает. Запотевшие стёкла душевой кабины, а за ней — голое тело, повёрнутое к нему спиной. Она не слышит как закрывается дверь, как уличная обувь падает со стуком на пол. Дверца отодвигается в сторону, и Ольга чувствует дуновение воздуха. — Прости меня, — прикосновения холодных пальцев заставляют содрогнуться, — Я такой идиот, Оль. Прижимается к ней, не обращая внимание на намокающую одежду. Касания спускаются ниже, очерчивая изгибы тонкой талии. — Казанцев, — Ольга пытается извернуться в его руках, но хватка слишком крепкая, — Уходи. — Нет, — твёрдый голос не оставляет сил бороться.

You... are my angel...

Come from way above...

Сначала лёгкие, нежные поцелуи, словно вымаливающие прощения, опускаются на острые плечики, не пропуская ни единого сантиметра горячей кожи. Вадим едва ощутимо прикасается к женским бёдрам, но даже от таких действий ноги Ольги подкашиваются.

Love you, love you, love you, love you.

Он прижимает желанное тело к холодному стеклу, оставляя мокрую дорожку поцелуев вдоль позвоночника. Женщина вздрагивает, ощущая накатившее возбуждение. — Ты моя, — слова звучат как приговор, но она не против. Теперь точно не против. Пар висит в воздухе, густой и влажный, как дымка желания. Вода струится по телу, не только смывая напряжение, но и возбуждая кожу, делая её чувствительной к каждому прикосновению. Тело скользит, влажное и горячее, под струями воды, и каждое движение, каждый вздох усиливает напряжение, нарастающее внутри. Свет приглушён, создавая интимную атмосферу, где только блеск капель на коже и мерцание воды на стенах. Тишина, нарушаемая только шепотом дыхания и всплесками воды, усиливает ощущение близости. В этом ограниченном пространстве, окружённые стенами и паром, они существуют только друг для друга. Каждый жест, каждое прикосновение – это обещание, исполненное желания и страсти. В этом тесном пространстве нет места для стеснений, только для искренности чувств и безудержного влечения. Пространство ограничено, а страсть безгранична. Она разлита в воздухе, в каждом движении, в каждом взгляде. В этот момент не важны слова, важны только ощущения – прикосновение кожи к коже, тепло тел, сплетение чувств. Это не просто близость тел, это слияние душ, обретающее яркость и силу в этой маленькой, влажной, парящей вселенной. Ощущение единения, завершённости. Обрывистые стоны смешались со звуком льющейся воды, а мужская одежда неприятно прилипла к телу, но это уже давно не волновало. Их плавные движения обозначались как одна фраза, меняющая реальность навсегда.

«Это была не просто страсть, не просто желание. Это было чувство собственности, любви. Без остатка.»