Эпитафия лжеца

"Здравствуйте! Кирисаки сейчас не может ответить. Перезвоните позже, пожалуйста"

      Его сжирает вина. Изнутри, медленно, болезненно. Каждый раз когда Мукухара думает о той ночи, он чувствует как в груди разгорается что-то болезненное, скребётся, пытается прорыть выход на волю.       А ведь он ничего не сделал. Не сказал, что хотел сказать. Не спас, кого мог спасти. Солгал, хотя мог сказать правду. Говорил "нет", когда имел в виду "да".       Казуи не помнит, когда в последний раз нормально спал. Не помнит, в какой момент начал видеть краем глаза до боли знакомый силуэт. Не помнит, почему он вообще привязался к лекарю и какого чёрта так ноет в груди из-за его смерти.       Закрывая глаза, Мукухара видит лишь его. Его растрёпанные серые волосы, что стали такими явно не от хорошей жизни. Его худое, до ужаса хрупкое тело. Эти две родинки на щеке, что словно двоеточие хотели что-то сказать. И его светлые, до боли глубокие и скорбящие голубые глаза, что говорили про прошлое больше, чем он сам.       Шидо мало говорил о себе. Он не был душой компании, но излишне тихим его тоже нельзя было назвать. Просто, он не давал подойти к себе слишком близко, ведь знал – Смерть его ждёт. Он жаждал встречи с ней, считая себя виновным с ног до головы, до потаённых глубин души. Эс его таковым не считал, да и если быть честным, Казуи – тоже.       Теперь он понимал, что их связывало – вина. Вина за содеянное. Да только вина у них разная. Кирисаки изо всех сил пытался спасти то, что дорого, из кожи вон лез, чтобы сделать как можно лучше, но вышло только хуже. Мукухара же врал, притворялся, играл спектакль, чтобы почувствовать себя правильным, но устал и загубил не только себя, но и бывшую супругу. И он снова наступил на те же грабли.

"Ну как? Больно?"

      Казуи первым его нашёл с перерезанным горлом и истерзанной грудью, из которых сочилась тёмная, густая кровь мертвеца.       Нет... Шидо этого не заслуживал. Не о такой он смерти молил, не об этом просил! Он вообще не заслуживал умирать! Тем более... Так.       Впервые за долгое время, Мукухара дал волю своим чувствам – оглушительно закричал и заревел, словно маленький мальчишка. Перед глазами всё плыло и он не мог понять лишь одного – почему именно его, а не кого-то другого?       Он обессиленно упал на колени перед кроватью, уже мёртвого, товарища и друга. Казуи ничего не мог с собой поделать, ни-че-го.       Если бы, а может быть, наверное, вероятно, возможно – лишь это заполняет голову Мукухары. Глупые догадки приперчённые собственной виной.       Если бы Казуи не спал в ту ночь, то смог бы спасти Шидо. А может быть, если бы Эс в первом этапе оправдал Аманэ, она бы не стала отбитой на всю голову фанатичкой и не убила бы Шидо. Наверное, Казуи виноват в его смерти. Вероятно, ему было больно. Возможно, он где-то рядом, а всё это – лишь кошмар из которого нужно выбраться.

"Возможно, может быть... Или... Это могло стать правдой?"

– Чем занимаешься, Кирисаки? – Казуи, словно хитрый кот, тихо и незаметно подошёл к нему со спины, а затем, аккуратно положил крепкие ладони на чужие хрупкие плечи.       Шидо немного вздрогнул, однако повернув голову на собеседника, на лице не было никакого раздражения или страха – только слабая улыбка и лёгкий, почти незаметный, усталый блеск в глазах. – А... Это ты, Казуи, – голос лекаря был, как обычно, спокоен, однако в нём слышались тихие нотки радости. – Да так... Ничем. Просто задумался о том, что происходит в последнее время... А ты... Ты что-то хотел?       "Да! Я хотел пригласить тебя в курилку, поболтать, покурить, на тебя посмотреть, возможно, уложить спать, так как ты плохо спишь, и убедиться что ты в порядке, ведь ты работаешь как не в себя и..." – Нет, – Мукухара осторожно убрал свои руки, понимая насколько неуместным был его жест. – Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Ты очень много работаешь, в последнее время... – Да... Нападение Котоко очень сильно отразилось на нас... Очень сильно переживаю за Маппи-чан... Ты знаешь, лекарств немного и я боюсь, что она сама не восстановиться, ей нужен особый уход... Да и за Футой нужен присмотр, на самом деле... Я очень сильно беспокоюсь за его психическое состояние, он так уязвим... – Я за тебя беспокоюсь, Шидо.       Мужчина с неким интересом и стыдом посмотрел на собеседника, который прямо сейчас неловко потирал шею и действительно за него переживал. – Оу... Казуи, всё в порядке, правда.       "Да какое в порядке?! По тебе видно, что ты себя вообще не жалеешь, какое в порядке?!"       Но Мукухара лишь молча кивнул. – Ладно. Пока ты так считаешь, то всё в порядке. Если вдруг нужна будет помощь, ты знаешь, где меня найти. – Хорошо. Спасибо, Казуи, правда.

"Ты был грёбаным лучиком чёртового света, в этой непроглядной тьме"

      Он снова отрубился в курилке, где сейчас было так пусто и так одиноко. Проснулся Казуи от того, что сигарета неприятно жгла пальцы и от того, что он снова увидел труп Кирисаки во сне.       "Заслужил" – это единственное, что проносится в голове.       Сегодня умерла Махиру.       Мукухара изо всех сил старался ей помочь, потому что так хотел бы Шидо, но он не справился. Оказание первой помощи не ровняется восьми годам профессионального медицинского обучения. Даже если бы Казуи смог её удержать ещё на один день – это вряд-ли что-то поменяло.       Махиру умерла. Всеми любимая Маппи – умерла.       За Солнцем, что тщательно ухаживало за несчастными, ушёл и лучик.       На пальцах остался лишь пепел и ожог, который был единственным, что приводило мужчину в чувства.       Курилка была пустой. Когда-то здесь кипела жизнь, табачный дым сгущался, вдыхался и выдыхался... Но Шидо умер, Микото – слетел с катушек и мало что понимает, а он сам – на грани сойти с ума от бессонницы и вины.       Милграм – проклятое место. Конечно, Мукухара не верит в сверхъестественное... Или не хотел верить до той роковой ночи. Теперь он понимает, что тюрьма – проклята, да и он сам, видимо, тоже. Ещё теперь хотелось верить, что это не он сходит с ума от одиночества, а это дух Кирисаки пытается его удержать на плаву, видя что Казуи очень плохо. Ещё очень сильно хотелось верить, что после смерти что-то есть – просто чтобы убедить себя, что он хотя бы разочек сможет увидеть Шидо, извиниться за всё и всё сказать, что не было сказано. Ах, если бы время можно было повернуть вспять...

"Я хотел бы родиться так, чтобы не страдать"

      Сейчас он идёт на допрос... И что ему сказать? Что он опять облажался и всё испортил? Что ему жаль погибших? Или жаль их, потому что они остались живы? Или жаль Эса, потому что он ребёнок, но вынужден принимать решения, которые отражаются так?       Казуи просто хочет, чтобы вся эта клоунада поскорее закончилась. Просто хочет, чтобы Котоко сорвала с себя намордник и загрызла его до смерти. Просто хочет не чувствовать вину за такое количество крови на руках. Просто хочет забыться в алкоголе или безмятежном "ничего". Просто хочет...       Почти подойдя к двери, Мукухара почувствовал лёгкое прикосновение. Так, будто бы кто-то нежно гладит по спине, тихо проговаривает "всё будет хорошо, Казуи, я рядом". Он вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, но никого сзади не было.       На глаза навернулись слёзы, но сил плакать не было. Он развернулся и неуверенно вступил в допросную, с долгим скрипом открывая дверь.       Всё, маска треснула. Не может он больше держать улыбку и бесконечно лгать. Фенита ля комедия. Так и напишите на могильной плите: "Мукухара Казуи, 39 лет, фенита ля комедия".