Джентльмены

— Что это? — спрашивает Пьер Кошон. Маршал вздрагивает в ответ и сам смотрит на свою же ладонь, словно видит её впервые. На протянутой ему руке — к чему? большое спасибо, если вдруг захочу — обопрусь на посох, — смазанные следы чернил. Кошон аккуратно, почти брезгливо касается их скрытыми перчаткой пальцами и поворачивает голову, читая… О Господи. — Серьёзно, маршал? — переспрашивает он. В голосе, кажется, проскальзывают несколько истерические нотки, но просто… серьёзно? Но чего я ждал, думает он, чего я ждал от человека с жадными волчьими глазами, который не отступил перед надменным взглядом, который заговорил небрежно, будто встреча была случайна, который… Ну да, был неожиданно вежлив и предупредителен, как никогда раньше. И слово «джентльмены» на его ладони — разом и стигмата, и предательский Иудин поцелуй. Кошон оттягивает воротник сутаны. Его душит неуместный смех. Маршал глядит исподлобья и не отвечает ничего. Интересно, если епископ и правда засмеётся — стерпит ли он? Ему… ему, пожалуй, хотелось бы это проверить. Это страшная мысль. Он отвергает её с негодованием. Не сейчас. Не на глазах у торчащих за спинами дураков — что французских, что английских. — Бумагу и перо, — надменно требует Кошон. Но обходится пером. У маршала, в конце концов, две ладони. — Что?.. — возмущённо начинает Тэлбот, но руки не отбирает, только вертит испачканные чернилами ладони, читая надписи. Боже, запоздало думает Кошон, Боже, как хорошо, что я в перчатках, но нервный смешок вырывается словно сам собой. — Это — все вежливые обращения, какие могут пригодиться вам при дворе… мессир. Тэлбот ухмыляется, но как-то не от всего сердца, дует на перепачканные руки, и хорошо бы, хорошо бы на мантии, на сутане, на перчатках не осталось следов, Кошон чувствует себя облапанным куда как больше, чем на самом деле, и отнюдь не словом Божиим маршал Тэлбот впечатывает злосчастный мешочек монет в его грудь — так, что перехватывает дыхание. — Надеюсь, — шипит маршал ему на ухо, пока Кошон дёргаными движениями поправляет митру и крест на груди, — надеюсь, вы не подведёте меня, — и издевательски смотрит на руку, — монсеньор.