Дело рук безумца

Его улыбка затмевает собою солнце, она теплее пляжных песков. Его глаза, цвета густого, темного дикого мёда, такие пытливые, неугомонные, смотрят сейчас прямо перед собой на того, кто очень внимательно, почти жадно, смотрит в ответ. Руки сладкие от арбузного сахара. Неровный загар от футболок и маек. Карманы плавок-шорт набиты ракушками, гладкими камушками, стёклышками и другими пляжными сокровищами. А ведь главное сокровище, покрытое предзакатным золотым напылением – он сам. Только вот некое насекомое надоедливо жужжит под ухом и всё не улетает. А моргнёшь и вот уже перед глазами никого, кроме кромешной тьмы, а на прикроватной тумбочке жужжат заряжающиеся часы. Пора вставать. Сегодня очередная годовщина. Сегодня нужно быть собранным и хладнокровным. Встреча назначена через два часа. Час на дорогу, час на сборы. Заученный, уже практически рефлекторный алгоритм действий: прополоскать рот, умыть лицо, причесать волосы, приготовить завтрак, съесть его, читая сводку новостей на данный момент, посуду в посудомойку и спуститься в подвал. Приложить ладонь к прочному стеклу, упереться в него лбом и закрыть глаза в тихой молитве. Но нет, не богу и не дьяволу, а точнее, никому конкретному. Просто молитва на счёт того, чтобы всё задуманное осуществилось. Потом выйти, собрать небольшой портфельчик и почистить зубы. Теперь можно выходить из дома и встречаться с Цяо Лин на кладбище. Автомобиль, небольшая пешая прогулка и, вот уже он, знакомый силуэт у знакомого надгробия. Погибших необходимо чествовать, несмотря ни на что. Даже если с каждым шагом ближе ноги наполняются ватой и движутся всё тяжелее и медленнее, даже если кончики пальцев немеют, крайне неприятно покалывая. Даже если не получается улыбнуться живой подруге в знак приветствия. А она вот улыбнется ещё как. Помашет ручкой, поздоровается, вся в траурном чёрном, но исключительно стильном. —Здравствуй, Цяо Лин. Спасибо, что пришла— опуская инвентарь на землю без особенной радости произносит беловолосый —И тебе привет, Лу Гуан. Как ты?— интересуется красавица с каре, берясь за метлу, чтобы привести в порядок округу —В норме. А ты?— спокойно и размеренно отвечает ей Лу Гуан, выжимая тряпку над ведром Сейчас он подойдёт к плите и проведет по ней влажной тканью. А та в ответ будто благодарно вздохнет. Тем не менее, этого никто не услышит, ведь брюнетка примется рассказывать, что и как у нее изменилось за прошедший год, что они не виделись. Почему так долго? Цяо Лин очень напоминает о нем. Он был тем самым клейким другом, что познакомил их, встретил, находил точки преткновения... А теперь его нет. И на неё уже нельзя смотреть, как прежде. Она, благо, всё понимает. Настолько, что даже вызовется сменить воду в ведре, чтобы дать побыть наедине, молодец какая, спасибо. И Лу Гуан садится, прямо на землю, прямо в костюме, прямо напротив надгробия, и внимательно смотрит. Пара десятков секунд и вот он, уже перед ним. Сидит, рассказывает, какую-то до удушья смешную историю, смеётся и сам, казалось бы, заражая смехом, но... Только не сейчас. Сейчас собеседник смотрит на него совсем другими глазами. Он – незаконченные планы, мокрые от моря волосы, в которые пробрался песок, спрятанные в коробку на дальней полке, фотографии, бессонные ночи, непрочитанные книги... Но самое главное: он – надежда. Ведь есть одно. Очень хорошее, а главное, действенное, средство от депрессии из-за утраты: отмена всей утраты в целом. Да, борьба с самой природой, да, ход вещей изменится, да, это просто безумие, но у всех свои способы справляться, ясно? Раз это уже который год помогает вставать с кровати день за днём, помогает заботиться о себе и чем-то заниматься... То можно и простить безумцу его увлечение. А раз можно простить, то за его старания, за его последовательность и ежедневную работу его можно даже наградить. Например, уведомлением, что пришло на часы. И увидев которое безумец забудет, как дышать. —Цяо Лин, прости, мне нужно идти. Это срочно. Пока— только и услышит от него недоумевающая девушка, которой придется ещё и забирать их уборочный набор с собой. А Лу Гуан, тем временем, на всех, дозволенных в черте города, парах несётся домой. Часы уведомили, что одна из капсул открылась. А это могло произойти только в том случае, если один из так называемых "экземпляров" очнулся. Да, да. Лу Гуан всё своё время, после потери Сяоши посвятил именно тому, чтобы эту потерю восполнить. Но не групповой терапией, не кружком макраме, не быстрыми свиданиями с незнакомцами, а созданием роботизированной, улучшенной, точно-не-потеряю-тебя-в-этот-раз, копии своего дорогого больше чем друга. Всё как положено, со шрамиком на копчике, волосами достаточно длинными для хвостика, а главное, чтобы остались воспоминания (откуда он их взял история, как и я, предпочитаем умолчать). Вот уже Лу Гуан едет по своей улице, уже нетерпеливо паркует машину, вылетает из нее, словно попкорн с горячей сковородки и торопится в подвал. А там, в подвале, в той комнате, где стоит эта стеклянная капсула, всё всегда готово к пробуждению. Лишние механизмы, неудачные, разобранные экземпляры, всё в в отдельной комнате, чтобы не пугать. А для драгоценного Сяоши, что проснется, и одёжка рядом лежит, и блокнот с объяснениями, как раз на случай, если хозяин этого места окажется не дома. А вот стоит покинуть комнату, там как раз можно будет встретиться взглядами. Можно будет замереть, как два ковбоя, друг напротив друга и внимательно смотреть, изучая человека (или не совсем) перед собой. "Кто он? Как он? Что с ним? Какие чувства он у меня вызывает? Выглядит... Очень знакомо." Вот, что творится в их головах во время этой игры в гляделки. И никто же не решается двинуться или заговорить первым. Стоят оба, анализируют. —В голове каша какая-то— начинает Сяоши первым, как так и надо, с недовольным шипением держась за свою больную голову. Пусть "экземпляр" и очнулся, но гладко это пробуждение ему не далось. Осознание собственного "я" не укладывалось в концепцию нового тела. А с воспоминаниями словно злостно поиграла кошка, превратив их в неразборчивый клубок ниток. Смотря на человека перед собой, Сяоши скорее еще сильнее запутывался, чем находил какие-то ответы касательно своего состояния. Видя замешательство в глазах своего драгоценного, Лу Гуан наконец-то берет себя в руки, мягко ему улыбаясь —Пойдем. Расскажешь за чаем— он кивает в сторону лестницы, протягивая руку, за которую Сяоши без раздумий хватается. Оказавшись на уютном диванчике в не менее уютной комнате, Чэн Сяоши с благоговением вдыхает сладкий аромат жасминового чая —Я появился из душевой кабинки в стремном подвале дома. Получил инструкцию о том, что я Чэн Сяоши. У меня есть друзья Цяо Лин и Лу Гуан. Что я люблю играть в баскетбол и фотографировать. Я помню об этом, словно это был просмотр какого-то очень долгого фильма, а мне невероятно сильно хотелось писать и ушел с него— пожав плечами в конце, мол все так делают, юноша отпивает глоток свежего чая, тут же закашлявшись —О чем думаю? — мычит шатен, озадаченно закинув голову назад —Честно говоря, я заинтересован тем, почему у тебя такой странный душ и находится в таком странном месте. Насколько я помню, раньше ты таким не промышлял, Лу Гуан. Это вызывает во мне желание шутить над твоей криминальной стороной, которую ты от меня скрывал все эти годы. Я даже помню свое обещание на этот счет —Вот как? Ты не мог бы повторить его для меня, Сяоши?— Гуан для начала занимается снятием жизненных показателей (по крайней мере их аналогов для нового тела) его собеседника, после переходя к подвижности конечностей и реакциям. Физические возможности новой оболочки были что по статике, что по динамике куда мощнее человеческого тела. И полноту их реакции тяжело было предугадать —Эй! Ты как!? Ну вот, я действительно разукрасил тебе лицо!— Тяжёлая железка в грудь, пусть и обтянутая некоторыми смягчающими слоями, это вам не хухры-мухры. Глухо ухнув, Лу Гуан валится назад, приземляясь на пол мягким местом. Не проходит и пары секунду, как яркий фонарик уже светит в глазки, а Лу Гуан с трепетом наблюдает за возможным изменениями. Сначала глаза широко распахнулись, зрачок в них сжался. Но после Чэн Сяоши резко жмурится, качая головой явно в расстроенных чувствах. —Ты какой-то слишком резкий, Лу Гуан. Я ведь ударил тебя. Тебе больно. Вон куда отлетел! Ты точно в порядке? — —Прости-прости. Мне просто не терпится узнать, что с тобой всё в порядке— он отсаживается на диван рядышком с глубоким выдохом. Сяоши не спешит сбавлять своего любопытства —В таком случае у меня вопрос. Кто я такой и почему должен быть не в порядке после какого-то там душа? Почему я такой тяжелый, что кряхтит пол и чрезмерно сильный, что способен отбросить взрослого мужчину в сторону? Почему я не помню ближайших событий до похода в душевую кабину? Душевая ли это кабина? Лу Гуан? —Фотографии? Ты сохранил фотографии? — получив положительный ориентир мысли, Сяоши смягчается во взгляде. На его лице появляется улыбка, а вывод прошлых размышлений, видимо, уходит в какую-то долгую паузу. Даже если потом их будет тяжело воспроизвести, сейчас это было им на руку. Помимо фотографий альбом хранил в себе за каждой из них небольшой листок бумаги с описаниями произошедших событий за немного до и чуть после снимка. Собиратель явно предполагал некоторую утерю памяти при транспортировке. —Скажи мне, если что-то на снимках не узнаешь или тебя заинтересует. —А ты не собираешься сидеть рядом со мной и с интересом рассказывать? Мне самому все делать? Это нечестно, Лу Гуан— парень наигранно дуется, обращая свой взор на пару снимков. —Я буду сидеть рядом. Но мне важно, чтобы твой мозг заработал и вспомнил всё сам. Я буду его подталкивать, когда будет трудно— спокойно и терпеливо отвечает Лу Гуан. ——Ох, да... Открытие ателье "Герой"... Скажи честно, я вышел из коматозного состояния? — с интересом перелистывая страницы, Сяоши вдруг сощурился. —Можно и так сказать-кивает беловолосый, доставая листок с историей того дня из-за фотографии —Если тебе эти подсказки не помогут, я расскажу —Я еще и читать должен! Ну ты даешь! Ладно— заглянув за фотографию, Сяоши весьма быстро кивает. Он сам не понял, как так быстро осознание текста оказалось в его голове. —Я всё равно не помню тебя в тот момент. —Только меня? Можешь вспомнить что-нибудь другое из того дня?-задумчиво интересуется молодой мужчина, делая пометку в своём планшете стилусом —Ох, да. Я помню, как мы с Цяо Лин пускали мыльные пузыри из водного пистолета, что я купил по дороге на пляж— Сяоши кивает сам себе, кончиками пальцев бережно поглаживая изображение. —Я чувствую... Я люблю этот день, несмотря на то, как плохо я его помню. Не получил ли я солнечный удар в тот вечер? —Именно, что получил. Ты очень напугал меня тогда. Свалился посреди разговора. А потом ехал у меня на спине до самого номера. Говорил же тебе, панамку надевать, а ты, как упрямый баранчик, "потом, потом" ——Панамки у нас были только анти-стайл. Я не мог позволить этому оказаться на моей голове. А на новую не хватало бюджета! — упрямый баранчик продолжает им быть, недовольно хмыкнув —Вместо того чтобы с треском хлопать мидии за своими ушами, мог и панамку мне купить, толстопоп! —Ха-ха... Хахахаха— вдруг переходит на смех Лу Гуан, опуская голову, чтобы скрыть взмокшие глаза. Как же он скучал. Как же невероятно сильно он скучал по этим хмыкам, кличкам, упрямствам... Как же тяжело было без них эти долгие годы. —Ты чего? — тут же обеспокоенно спрашивает шатен, отложив альбом в сторону. Он аккуратно касается чужого плеча, стремительно меняясь в лице. Его мимика была все такая же. Живая. Очень экспрессивная. Он занимал очень много места даже когда выражал чувства по определению приводящие к скованности и напряженности. —С ума сошел? Чэн Сяоши почти тут же ловят в объятья, не давая заглянуть в глаза —Вовсе нет, Сяоши. Вовсе нет. Просто вспомнил, как краб стащил у тебя плавки, вот смешинка в рот и попала —Я впервые вижу, чтобы ты так смеялся. Определенно есть что-то еще, Лу Гуан. Если ты обиделся, что я назвал тебя толстопопым, так и скажи! На умалчивании доверия не построишь! — он недовольно ерничает, хлопая парня по спине ладошками —Просто я очень скучал—срывается тихий шепот с губ, прежде чем лбом Лу Гуан упрётся в плечо Сяоши, а влагу голубоватых глаз впитает ткань одежды. —Насколько... — чуть успокоившись, Сяоши глубоко вдыхает и выдыхает. Его руки медленно сжимаются на чужой спине —Как долго меня не было рядом? В самом деле... По сравнению с тем, что я помню, ты сильно возмужал —Восемь... Ровно восемь лет—тихо шепчет Лу, пока по его телу пробирается лёгкая, но вполне ощутимая дрожь —Я так... Так боялся, что ты не очнёшься —Ровно восемь лет назад, в двенадцать часов, пять минут твоё сердце остановилось, Сяоши. Ты оставил меня. Твоё тело... Сейчас лежит в сырой земле, в деревянной коробке, на кладбище... Я сделал... Я собрал для тебя новое тело, чтобы такого больше... Больше не случилось— Не успел Лу Гуан закончить свой рассказ, Сяоши вдруг заваливается на него, по-видимому, отключившись. В его голове произошла сшибка, завершившая ранее запущенный процесс несоответствия данных. Возможно, сам факт смерти или, даже, невозможность осознать свое "несуществование" в этом мире какой-то период времени были для него точкой соединения "фазы и нуля". Закоротил он немного, вот и всё.