Nieve y chicle de cereza/Снег и вишневая жвачка

По старой традиции, на предпраздничном ужине за столом должно всегда оставаться одно свободное место — для неожиданного гостя или человека, который не может позволить себе встретить рождество. Семья Норрис всегда добавляла в сервировку пустую тарелку, и ей никогда никто не пользовался, что оставляло Ландо в недоумении. Если уж она там стоит каждый год, почему бы просто не начать приглашать с улицы кого угодно — или просто ее не ставить, в конце концов? Конечно, когда ты водитель Формулы-1, у тебя есть миллион проблем поважнее, чем таинственная пустая тарелка, да и рождество ты обычно с родителями не проводишь. Но в этот раз домой как-то особенно тянуло, потому что год был невероятно выматывающим, и организовывать что-то Ландо не хотелось. К тому же, после смерти бабушки в груди все еще гнездился ледяной осколок, и дополнительно хотелось всех обнять и посидеть подольше в фамильном гнезде в Гластонберри. Правда, был еще один неприятно саднящий осколок, который Норрис всячески старался игнорировать, и у этого осколка даже было имя. Дело в том, что водитель Макларен очень не хотел признаваться себе, что в следующем сезоне потеряет недавно приобретенного друга — ведь после всех срочных новостей он так и не увидел портрета Франко Колапинто в общем грид-чарте. Это было обидно, хоть и довольно логично. Но нерациональная часть Ландо смириться все еще не могла, потому что с аргентинцем было весело и легко, и изнурительные медиа-дни не казались такими уж отвратными. После насыщенного года одиночество кажется оглушающим и душащим. Ландо не находит себе места, винит себя за непродуктивность и не может взяться ни за что. Ситуацию спасает только Макс, который отчаянно пинает друга в дискорде и интересуется, принимал ли тот душ и ел ли что-то не из морозилки. А еще Франко, который вообще не обращает внимания на то, что сезон закончился и ему, вообще-то, стоит задуматься о будущем — и появляется раз в пару дней со странными фото типа «сегодня я бегал за козой, зацени». После очередного марафона игры в Тарков в голову Ландо приходит гениальная идея — можно же просто доставить Франко поближе к себе, как рождественскую посылку. Он звонит Колапинто без всяких предлогов, потому что абсолютно уверен, что тот возьмет трубку. — Apuesto, привет! — на экране появляется раскрасневшееся лицо Франко. Судя по его тяжелому дыханию, он на пробежке под палящим солнцем. — Что-то случилось? У тебя уже поздно. — Франко, какая погода будет в Буэносе в ближайшую неделю? Колапинто останавливается и тяжело дышит, вытирает вспотевший лоб. — А тебе зачем? Неужели собрался нас навестить? — Нет, просто скажи, какая погода. — Cariño, для тебя все, что угодно. Обещают солнце и в районе тридцати, очень классно. Ландо лыбится. Всё идёт ровно так, как он и предполагал. — И ты собираешься так рождество встречать? — Ну да, других планов вроде не было. — Колапинто пожимает плечами и отправляется искать тень: долго на такой жаре не простоишь, начинает перегреваться телефон. — А если я тебе скажу, что у меня в корзине два билета на первый класс из Буэноса до Бристоля? Объяснение Ландо выглядело логичным для него самого (и Франко ему особо не перечил, просто слушал с улыбкой). В Аргентине настоящей зимы нет: ни тебе снега, ни ёлок, ни морозных узоров на окне. А если нет более осмысленных планов, то надо обязательно соглашаться — поесть рождественский ужин в кругу семьи Норрис, слепить первого в жизни снеговика и покататься на лыжах. И Франко соглашается — если жизнь расщедривается так, что предлагает провести с Ландо еще неделю, то нет никакого смысла ей отказывать.El tiempo pasa inexorablemente, второго шанса может и не быть. Только теперь нужно заказать себе пуховик, теплые ботинки и свитер. А еще придумать, что смотреть в очень долгой дороге, но это мелочи жизни. Ландо кидает телефон в угол кровати, хватает подушку и визжит от восторга. В этом плюс быть чутка повзрослевшим подростком с огромным количеством денег: когда никто не смотрит, можно позволить себе потратить их на что-то совсем сумасшедшее. Рождество начинает приобретать более отчетливые очертания, и Ландо даже ставит себе отсчет до прилета Франко. Просто так, вы ничего не подумайте. __________________________________________________________________________________ Чем ближе приезд Франко, тем меньше Ландо верит, что шалость удалась. Но когда Колапинто скидывает селфи из самолёта, у Норриса сердце разгоняется буквально с места до ста миль в час, не хуже любой машины из его огромной коллекции. Семья Норрис замечает, что Ландо весь светится изнутри, но списывают это на выигранный кубок конструкторов и заслуженный отдых. Когда Циска и Фло накрывают на стол, Норрис-самый-младший старательно пересчитывает тарелки и убеждается, что там точно есть одна лишняя. На вопросы мамы просто машет рукой — «я хочу, чтобы все было точно как в детстве». За несколько часов до ужина, когда все допекается и дожаривается, Ландо исчезает из дома, мигая фарами сквозь крупные хлопья снега. В предпраздничной суете исчезнуть незамеченным было довольно легко, хватятся его нескоро. Норрис нервничает и стучит по рулю — как будто едет на свидание, а не забирать приятеля из аэропорта. Франко выходит из аэропорта растрепанный, еще не до конца проснувшийся, с хаосом кудряшек на голове, ищет Ландо глазами, и бежит его обнимать, забывая про багаж. — От тебя пахнет так, будто ты ограбил лавку со специями, guapo. Норрис смеется и натягивает капюшон на голову аргентинца. Без шапки он точно отморозит себе уши. По пути домой Франко не затыкается: рассказывает о том, как сложно было найти не уродливый пуховик в разгар лета, как он выбирал подарки всей семье Норрис и прочел всю доступную информацию, чтобы было о чем поговорить со всеми, как стюардесса в самолете узнала его и попросила подписать фирменную салфетку, и еще миллион вещей. Норрис кивает и хихикает — болтовня Франко заполняет всю удушающую пустоту, которая висела вокруг, и становится как-то спокойнее и легче. Истории и постоянные улыбки амортизируют удары, сглаживают острые углы и укутывают Ландо, как большой мягкий плед. — Смотри, мы тихонечко проберемся в дом, и потом я тебя всем представлю. Только не спались раньше времени, хорошо? Франко кивает с таким энтузиазмом, что чуть не разбивает лоб о приборную панель и трясется от смеха. У аргентинца снежинки путаются в волосах и блестят маленькими хрустальными каплями, он не привык к такой погоде и рад отогреть раскрасневшиеся щеки — то ли от смущения, то ли потому что не привык к холодной погоде, даже если учитывать, что от гаража до главного входа всего пару шагов. Ландо просто в восторге, он сдерживает смех, как будто только что провернул главный розыгрыш в своей жизни, и в глазах у него бесоёбные огоньки сияют ярче гирлянд. Они раздеваются в прихожей, шелестя куртками и буквально проглатывая смех, потому что в такой ситуации он наиболее колючий и заразительный — еще немного, и взорвешься, аж колет в животе и глазах. Франко зажимает рот Ландо холодной ладонью, чтобы тот не спалил всю операцию хохотом, и у того сердце ухает чуть ли не в желудок. Адреналин, что тут скажешь. Или не он? — Привет всем. Все, это Франко. Вы видели его по телику, проблемы быть не должно. Франко, это Циска. И это тоже Циска. Это Фло. Это Адам. Это Оливер и Саванна и малышка Мила. Ландо невероятно доволен собой. Франко переступает с ноги на ногу под изучающими его взглядами. Становится неловко: это вроде и не ревущая от восторга толпа на фан-стейдже, и публики он не боится, но семья Норрис скорее похожа на строгое жюри. Замерзшая на секунду комната оживает, Адам улыбается и приглашает смущенного гостя присесть за стол, а Циска подскакивает к парню и сразу предлагает чай и что-то перекусить, потому что он явно голодный с дороги. — Я постелю тебе в гостевой спальне, там раньше жил Ландо. Ландо, а что ты стоишь как к полу примерз, отнеси чемодан Франко в комнату сейчас же! Конечно, он очаровывает всех. А как иначе? Обаятельный и болтливый, с абсолютно очаровательным акцентом и полным неумением заткнуться. Франко отвешивает комплименты Циске, обсуждает с ней украшение дома, нянчится с Милой и вообще выглядит так, будто он приезжает в гости к Норрисам уже не первый год. Ландо чувствует себя так, будто нашел кусочек от давно лежавшего незавершенным пазла и даже немного завидует, что у него появился еще один соперник в борьбе за звание любимого сына. __________________________________________________________________________________ Когда ночь окутывает семейное поместье, все Норрисы уже спят, и на улице так тихо, что слышно, как падает снег, Ландо пытается не разбудить семью внезапными ругательствами: сегодня он решил поиграть в Овервотч, и катка не задалась совсем. В дверном проеме появляется кудрявая голова Франко — хотя он божился, что пойдет досыпать после перелета. — Псст! Ландо, эй! Я тут тебе принес, — Колапинто показывает на оттопырившийся карман худи, из которого торчат какие-то упаковки. Ландо снимает наушники и отчаянно жестикулирует: во-первых, чтобы Франко заткнулся, а во-вторых, чтобы проходил быстрее. Тот принимает приглашение, усаживается поудобнее на кровать хозяина комнаты и достает из толстовки шелестящие упаковки с чипсами и бог еще знает чем. — Пока сезон не начался, можем объедаться, сколько захотим. Аргентинский especialidad, между прочим, у вас таких не найдешь! Они набивают рты снеками, листают мемы и хихикают. Франко пару раз грозится запостить их совместную фотографию в BeReal, Ландо протестует и пытается вырвать у него из рук телефон. В какой-то момент возня из-за телефона останавливается, когда аргентинец сидит на Норрисе, прижав его своим весом к кровати посреди начатых упаковок. От Франко пахнет лаймом, паприкой и — едва ощутимо — свежим гелем для душа, он пытается сдержать хохот и утыкается лицом прямо в шею Ландо, фыркая и щекоча его кудряшками. Ландо становится горячо и волнительно. То самое ощущение, когда разгоняющийся болид вжимает тебя в кресло, или когда взлетает самолёт. Это всего лишь мальчишеская возня, но почему-то что-то внутри отзывается и заставляет чувствовать себя самым живым человеком на планете. Он не пытается скинуть Франко с себя, а тот только тихонько смеется и трётся своей щекой о его щеку. — Cariño, что такое? Я не напугал тебя? — Нет, все хорошо. Даже очень — Норрис лыбится и сталкивает Франко, круша оставшиеся в одной из пачек чипсы. — Тактическое поражение, ха! — Я сейчас тебе отомщу, помяни мое слово! Потом они пересматривают фотографии, лежа в полуобнимку посреди хаоса. Это они в Сингапуре, а это из Абу-Даби — Ландо показывает недавно проявленную пленку с одноразовой камеры, Франко восхищенно рассматривает всё, как будто и вовсе не видел эти события своими глазами (и не фотобомбил некоторые кадры). Когда начинает постепенно светать, Франко понимает, что они засиделись, и замечает, что Ландо уснул, уронив голову ему на плечо. Он пытается максимально аккуратно переложить спящего Норриса на подушку — с затекшей рукой получается не очень — и умиляется тому, насколько потешно британец выглядит. Колапинто улыбается сам себе, жалея, что у него не пленочный фотоаппарат, а только глаза, и этот момент получится поставить разве что на заставку собственной памяти. Хотелось бы, конечно, побыть большой ложкой для уставшего Ландо, уютного и теплого, и потеряться в этом снежном утре, когда есть только они вдвоем и пробивающийся через густые облака свет. Но Франко ругает себя за сентиментальность — Ландо не поймет, они же просто друзья — поэтому смотрит на спящего как Эдвард на Беллу в первой части сумерек, что тоже невероятно стыдно и глупо. И тут ему в голову приходит мысль. «It’s not gay to kiss your homies goodnight» — гласил один из первых мемов, который скинул ему Алекс, гнавший его спать ссаными тряпками в одну из ночей перед гран-при. А ведь и правда, всего лишь маленький поцелуй в щеку, на которой отпечатались складки кофты. Когда Франко уходит на цыпочках в свою комнату, Ландо нехотя открывает глаза. Возможно, ему показалось? Точно показалось. Он переворачивается на другой бок, ближе к нагретому его ночным гостем месту, и засыпает. __________________________________________________________________________________ Ко времени, когда Ландо спускается в гостиную, Франко успевает выпить несколько порций мате и поиграть с Милой в кубики. Из него явно получится очень хороший отец — дети очаровываются Колапинто так же легко, как взрослые, и поэтому Оливер и Саванна могут позволить себе прогуляться и выделить время друг для друга. — Его высочество пробудилось, надо же! — Циска замечает заспанного Ландо, пытающегося аккуратно прошмыгнуть к холодильнику и стащить что-то на очень поздний завтрак. — Как ты будешь режим в норму возвращать, дорогуша? — Mi querida, неужели все так фатально? — медовым голосом отзывается Франко, разукрашенный Милой под принцессу. — Мам, мне ко второй, — бурчит Ландо, жадно набрасываясь на найденный между блюдами и кастрюлями киндер. — И вообще, я восстанавливаю силы, а потом уже режим. Циска взъерошивает кудряшки сына и смотрит на него ласково. — Ладно, твой друг настоящий адвокат. Кстати, мы вам оставили немного материала, чтобы вы внесли свой вклад в наш пряничный дом — Франко отказывался без тебя что-то конструировать. Мила морщит нос и собирается закатить драму из-за того, что у нее отобрали модель для макияжа — и Франко клянется ей на мизинчиках, что не будет смывать всю красоту до самого ужина и прихода всех гостей. Он похож на единороговую фею с блестящими розовым губами и неровными пятнами фиолетовых теней, но, по мнению Ландо, это очень симпатично. В качестве «материалов» осталась глазурь и разноформатные обрезки имбирного печенья. Ландо крутит большой кусок в руках, затем отламывает немного и пробует — контроль качества. — Мне попался подгоревший! На вкус как… как… как карбон блин! — Значит, пора строить машину. Как раз мне нужна на следующий сезон. — улыбается Франко, собирая в кучу все, что осталось от масштабной строительной кампании семьи Норрис. — Жалко, что я так и не прочел книжку Ньюи о том, как построить болид с нуля. Следующие полчаса уходят на попытки вырезать из печенья что-то, отдаленно напоминающее болид Формулы 1. Затем идут бои с глазурью, чтобы машина не развалилась прямо на глазах у зрителей, и долгие дебаты о том, чей номер нужно на ней писать. В результате компромисса у огромного пряничного поместья появляется папайя-оранжевая в синюю полоску развалюха с номером 434. — Если бы Циска знала, сколько мы съели при строительстве, нас ждал бы коррупционный скандал! — Франко театрально взмахивает руками. — Но мы-то ей не скажем. А если будет расследование из-за веса машины, мы пообещаем посадить пилота потяжелее. Например меня после всех киндеров, которые я съел за последнюю неделю. Закончив неравную борьбу с пряничным болидом, парни удаляются в комнату Ландо под предлогом «немного передохнуть от суеты» (а на самом деле позалипать в ютуб). — Кстати, отличный макияж, Франко. Тебе ну очень идет — Ландо играет бровями, бросая на аргентинца самый дурацкий взгляд из возможных. — Спасибо, bebé, у Милы точно талант. — Франко сначала улыбается, а потом придвигается ближе, и в глазах у него проблескивает огонёк. — Это съедобный блеск. Хочешь попробовать? — Очень щедро с твоей стороны. А если хочу? Франко не нужно повторять дважды. Розовый блеск из детской коллекции Милы на вкус как вишневая жвачка, а тени пачкаются, если тереться друг о друга, но это сейчас мало волнует Ландо, потому что у него сердце буквально вырывается из груди. Франко целуется жадно и настойчиво, и его теплые руки под мягкой пижамой сводят Норриса с ума. Это ощущение как будто проглотил мишуры, как будто вместо крови газировка, и голова от недостатка кислорода кружится, но останавливаться не хочется — сколько глотай, все равно не напьешься. «Мы опоздаем на ужин» — шепчет Франко, прерывая поцелуй, но Ландо это не волнует, и он запускает руку аргентинцу в волосы, чтобы снова притянуть его к себе. Они действительно опаздывают на ужин, но все то ли слишком заняты встречей гостей, то ли предпочитают не замечать их долгое отсутствие и тот факт, что «макияж» Франко стерся совсем. __________________________________________________________________________________ На следующее утро семья Норрис распаковывает подарки, и всем достается от Франко что-нибудь эдакое — красивый шелковый платок с росписью ручной работы, уютное пончо, парные калебасы для Циски и Адама (конечно, вместе с годовым запасомправильногомате). Пока все заняты борьбой со слоями упаковочной бумаги и огромными бантами, аргентинец отвлекает Ландо и протягивает ему небольшой замшевый мешочек. В нём — серебряное кольцо-печатка с ярким розовым камнем. — Это родохрозит. Или роза инков. Я специально провел расследование, что это камень, который приносит удачу ноябрьским скорпионам, чтобы в следующем году он точно помог тебе выиграть чемпионат. Ландо растроганно смотрит на подарок, вертит его в руках, и потом надевает на безымянный палец правой руки — печатка сидит как влитая, будто аргентинские ювелиры делали ее специально для его руки. — Ты в меня совсем не веришь, да? Только магия поможет мне стать чемпионам мира? — Нет, я верю. Но перестраховываюсь, mi estrella. И более того, так я всегда буду рядом. — Франко Колапинто, ты просто невыносим, ты знал? — Ландо чувствует, как он краснеет до кончиков ушей, и улыбается так, что вот-вот треснут щеки. Ситуацию спасает Адам, который хлопает Франко по плечу. — Молодой человек, во-первых, спасибо за подарки — я просто поражен. Посмотри на Фло, она не может перестать фотографироваться в этом платке. А во-вторых, скажи, такая щедрость не будет для тебя губительной? В конце концов, ты только половину сезона отработал. Франко заходится громким и заразительным смехом. — В Аргентине сейчас такая инфляция, что я могу с одного рекламного контракта купить целый магазин, и еще потом на кофе останется. Не переживайте. Подарки должны быть продуманными и с душой! Циска, наблюдавшая за диалогом, умиленно вздыхает. И пока все отвлекаются на чай с ароматным рождественским пирогом, Ландо исчезает где-то в глубине дома и появляется с неаккуратным комом упаковочной бумаги, увенчанным большущим синим бантом. — Франко, смотри. Это тебе. Но надо будет догадаться, зачем я это подарил. Аргентинец усаживается поближе к камину и начинает неравный бой с подарком. Судя по крепкости скотча, Ландо утащил его прямо из гаража механиков Макларена. Когда бумага наконец сдается, под ней просматривается что-то твердое и розовое. — Это что, шлем? Не говори, что ты купил гоночную команду, lunático! — Не совсем. Просто открывай дальше, я уверен, что тебе понравится. — Ландо кусает себя за язык, чтобы не выдать всё раньше времени. Держаться несколько недель и так было сродни пытке. Шлем оказывается не очень похожим на гоночный, но зато очень напоминающий единорога. — Тебя Мила консультировала, да? — Это точно. Догадался, что я тебе подарил? — Пока что нет. — Мы едем кататься на лыжах, Франко, камон! С меня — неделя в горах и все-все, что нужно, а с тебя — только согласиться! Стоит ли говорить, что Франко катался на лыжах примерно один раз в жизни? И стоит ли упоминать, что ему неловко и волнительно, что Ландо будет показывать его своим «настоящим друзьям» в качестве эээ… компаньона? Бойфренда? Любовника? Время разобраться, конечно, будет, а вместе с ним и ночевка в гигантском номере в дорогом шале (и даже не одна!). Но если Франко и правда решил брать от жизни всё, то отказываться от такого предложения точно нет никакого смысла. __________________________________________________________________________________ Франко все-таки выкладывает первый BeReal за праздники — в обсыпанной снегом куртке и ярко-розовой шапке, которую до этого уже успели рассмотреть со всех углов фан-аккаунты Ландо Норриса. Встречать Рождество по придуманным Ландо правилам — одно удовольствие.