Ведьма и её дракон

      “Ноги быстро несли её по истоптанным дорожкам, резко переходящим в лесные неизведанные тропы. Дома уж давно скрылись за холмами частыми, камни да песок вылетали из-под подошвы, ноги подкашивались, дрожали, но продолжали бежать. Всюду меж сосен и берёз мерещился голос грозящий, громом в ушах отдающий. Думалось, что из-под кустов и листвы деревьев смотрят хищные глаза. Сколь бежала, всё не могла отделаться от страха липкого. Ноги подкосились, запутались в подоле, испачканном пылью дорожной, повалилась, кубарем понеслась Моргана ветки острые да камни собирая, в дыру огромную угождая. Зацепилась она за край ветви ненадёжной из последних сил за жизнь борясь. Да толь послышался хруст и Моргана резко пала вниз, пока крик девичий от стен каменных эхом отражался.”         «Давным-давно, в мире полного магии и тайн, в королевстве Алдория говаривали о драконе, земли устрашавшего – терроризировал тот земли людские на протяжении поколении долгих. Жители деревни перешёптывались, гнева дьявола крылатого опасаясь, не смолкали говоры об атаках разрушительных, о том, что Король то дракону как дань дев молодых предложил, да не знать какую, а обычных деревенских, в надежде умилостивить. Каждый год, когда солнце становилось жарче, а дни длиннее, солдаты короля отбирали девиц по красивей да по моложе, с семьёй разлучая, на растерзание оставляя. Долго ли, коротко ли то соглашение длилось, да толь заманили ящера, проклятого в ловушку, сделанную, да заперли в темнице сырой в наказание за терзания земель и людей добрых. Много ли мало ли девиц в пещере адской до того пропало ни в сказках сказать, ни в уме сочетать, да толь по сей день слышны во время грозы рёвы дракона, в пещере сырой запертого, на краю опушки лесной.»        Вкрадчивый женский голос был подобен теплому бархату, струящемуся по телу. Зоркие глаза ловко пробегали по строчкам, повествуя старинную сказку. Девчушка, сидящая подле ног матери на мягких подушках, как завороженная глядела на старинный переплёт, видневшийся из-под тонких пальцев женщины. Полена в камине потрескивали, пламя отбрасывало чудные отблески, складывающиеся в детском воображении в танцующие, манящие фигуры драконов с длинными грациозными шеями и хвостами покрытыми шипами.         «-Мама, мама, а какой он...дракон?» - последнее слово, будто запретное, было сказано тихим шёпотом, с ноткой заинтересованности присущей детям.                 «-Говаривали спускался он с неба, рассекая воздух огромными крыльями, тень на поля отбрасывающие, да извергал огонь и разрушения за собою нёс. Огромное грозное существо, непобедимое, принуждающее к подчинению. Подобясь людям старается чудище себя богатствами окружить, в пещере его родной под лапами огромными монеты злотые звенят, а над головой как балдахин цепи золотые весят.» - заговорческим шёпотом ответила матушка, напоследок щёлкнув любопытную дочурку по носу. «-Но полно на сегодня сказок, пора спать, ведьмочка.» - Захлопнув книгу и отложив на подлокотник, женщина встала, шуточно поклонилась девочке, вызвав у той искреннюю улыбку. Так взявшись за руки, они подошли к маленькой кроватке, где матерь поцеловала дочь, со спокойной душой отпуская её в царство Морфея.               Голос матери эхом отражался в мыслях стеклянных. Щёку холодила сырая почва. Всюду ходил гул, тугой, тяжёлый, сравнимый лишь с преисподней, перебиваемый отголосками родного голоса и частыми каплями воды, срывающихся с потолка.        «-Мама?» - собственный голос показался потусторонним - сиплый сорванный, как будто едва прорезающийся.        Матушки не было, окружали лишь пустота, каменные стены, тьма и грубая, местами глиняная, почва под ногами. На затылке ясно пульсировала шишка, на лбу чувствовалась рана c запёкшейся кровью. Сколько же она здесь? Попробовала встать - пришлось опереться на стену, покрытую камнями с заострившимися краями от капель дождевых. Боль пронзила тело, да так что пришлось закусить губу, уже по первым ощущениям было понятно: вывихнутая нога, ссадины по всему телу, горящее горло и легкие – не красочная картина. Тьма окутывала, поглощала всё вокруг. Лишь редкие лучи луноликого, попадающие в пещеру, манили к отверстию над головой. Стоя под ликом луны, Моргана отчаянно старалась выжать хоть каплю магии из своих жил: растущий стебель, послуживший бы лестницей иль же источник света, сослужившего бы помощь, но истощённый организм не выдавал ничего кроме ноющей боли и поскрипывающих суставов.          «-Ну же!» - Из кончиков пальцев вырвались лишь маленькие искорки, погасшие уж через секунду, падая на пол пещеры те оставляли за собой тускнеющий след.               Открыв дверь, не успела и вёдер на пол Моргана поставить - в лопатки пришёлся чёткий сильный удар. Выпавшие из рук вёдра покатались по полу, расплёскивая кристальную воду. Моргана почувствовала - кто-то наваливается сверху, резко переворачивая. Мужские пальцы вцепились в горло, пока синие глаза расширялись от ужаса, вида того как сосед молочник Ирит душит её безжалостно, отбирая дыхание. Моргана задёргалась, что есть мочи, то и дело задевая коленками спину мужскую - старалась сбросить, отпихнуть. Дыхание покидало, руки метались по полу, в попытках уцепиться хоть за что то, нащупав ручку ведра - замахнулась в голову, попала...или нет. Ирит продававший молочные изделия и с улыбкой встречающий покупателей, зарычал подобно зверю и крепче сжал пальцы. Пред глазами всё поплыло, помутнело, звуки заглохли. Думалось, она приняла ещё пару отчаянных попыток ударить, а может ей так думалось, но исчезнувшая боль говорила сама за себя. Мужчина внезапно разжал пальцы и Моргана жадным вздохом набрала в обожжённые лёгкие воздух. Всё плыло, то ли от боли и потрясения, то ли от проступивших слёз. Живот всё ещё сдавливали колени Ирита, держащегося за свой затылок, яростно кричащего что-то ей в лицо. Она обмякла, стараясь хотя бы мысленно отречься от происходящего, услышанного, сама того не желая настраивая себя на кончину скорую. Дикое, первородное желание выжить захлестнули Моргану, окатывая подобно холодной воде колодезной. Сама заметила, как на пальцах заискрилась магия, покалывая нежную кожу. В лицо ироду, проклятому бросился клубок змей на свету мерцающих да магическим отливом переливающихся.               Воспоминания неприятными щупальцами обвивали руки и ноги в тески, обездвиживая, подчиняться страху заставляя. Осев она уткнулась в колени лбом и отвлекая себя, убаюкивая, запела под нос детскую песню деревенскую, голосом матери в душе разливающийся.              «Время быстрая река       Никого не обойдёт       Ждёт невеста жениха       Ждёт как часа своего       В белый цвет облачена       Точно в саване стоит       На покой обречена       Свадьбы колокол звенит»               Перед глазами возникли знакомые с детства дорожки, яркие солнечные, утыканные разноцветными цветами по краям. То как Моргана бегала с ребятишками, играя в салочки, а родители сидя на лавке ближней с лёгкими улыбками обсуждали их успехи. Как же близки тогда сельчане были, дружны да сплочёнными, кто же знал, что по итогу всё так закончится…              Из глубины пещерной послышался скрежет отвлекающий, Моргана сочла это за очередной шум пещерный, пока следом не послышалось утробное рычание. По спине пробежали тысячи противных мурашек, глаза расширились, тело натянулось подобно струне. Звуки, страшащие, повторялись с ужасной точностью, пока не затихли вовсе, но стоило подуматься, что миновала опасность, как из той же глубины тёмной послышался звон и металлический скрежет. Массивное тело скованно, сжато, выходило из тени, пригибаясь от низких стен пещерных. Чешуя его сверкала, как море бесценных драгоценностей, переливаясь и постоянно меняясь даже в тусклом освещении. Крылья были огромными и мощными, с жилами мышц, рябящими под жёсткой кожей. Упирались они в стены каменные, искры высекая. Тело было худым, но мускулистым, и двигалось с грацией, гибкостью, которые противоречили размерам. Мощные челюсти дракона были усеяны острыми зубами, как из мрамора высеченных, а глаза горели яростным огнём. То был не посланник смерти, а она сама.         Из огромной пасти послышалось хриплое рычание, нарастающее как ночная гроза. Горячее дыхание дракона омывало, когда он бросился вперед, широко раскрыв пасть, обнажив ряды острых, смертоносных зубов. Моргана закричала, вжимаясь спиной в колючую стену пещерную, казалось, что слиться с ней пыталась. Сильные челюсти клацали на опасном расстоянии, но звенящие до того цепи, натянулись до предела и зажимая крылья, давая на длинную шею, удерживали ящера буквально на расстоянии вытянутой руки.         Зажималась, старалась закрыть лицо, уши, отречься от бренного мира, пока жизнь не оказалась в массивных когтистых лапах. Адреналин, страх, смешивающиеся в коктейль эмоций, накрывающих волной, топящих во вне. “Закрыться, спрятаться” - как на повторе крутилось в голове. Очередной резкий взмах руки и прежде чем Моргана успела закрыть ладонью без того зажмуренные глаза, с пальцев сорвались посланники ведьмины. Стрелы полетели в драконью морду, вонзаясь в плоть меж часто посаженных чешуек. И хоть орудие было не материально и отсвечивало фиолетовым огнём, боль была истинной - ящер рассвирепел, поднялся на задние лапы, да ударившись о низкий влажный пещерный потолок усыпанный острыми камнями, рухнул вниз, передними лапами сбивая иллюзию. Поднялся шум пуще прежнего, каменные стены затряслись, с потолка посыпались многочисленные камни, а земля задрожала под тяжестью чудища.         Недоумённое: «-Ведьма?» - последнее, что услышала Моргана, теряя остатки сил и вновь проваливаясь в беспамятство, верхнюю губу щекотала струйка крови из носа.         Сколь маг не был бы хорош, границы у всех одинаковы. Создавая магию, ты отдаёшь себя, забирая силу из чуждого нашему пониманию мира. Пренебрегая правилами собственноручно стеллит себе колдун дорожку, вымощенную к стражу двух миров.         День пролетел складно, не доставляя хлопот и не принося невзгод. К вечеру Моргана кратко сидела на диване поджав ноги, прикрывая их подолом простенького платья, вышивала, протыкая ткань, натянутую на пяльца. На её черных как смоль волосах играли отблески пламени, играющего в камине, её синие очи непрерывно следили за иголкой с ниткой, захваченную меж нежных пальцах. Тьма ночи как пледом накрывала округу, просачиваясь сквозь окна, ветер игриво щекотал листву, изредка стучась в разные окна, пока вороны то и дело подпевали ему. Читая под нос детский стишок:              «Жил дракон в сырой пещере,       И не видел света дня,       Был он злым, сварливым, вредным,       И любил он лишь себя.              И однажды, что за чудо,       Вышел из пещеры он,       И от Солнышка и света,       Стал вдруг добрым злой дракон!»         Нежданно, негаданно дверь в зарницу распахнулась, разрушая тихую вечернюю идиллию, заставляя вздрогнуть хрупкие девичьи плечи. В дверях стоял батюшка, крепко держась за дверной косяк, густые брови были нахмурены, пока кровь ручейками стекала к шее с ран.         «-Господи, папенька!» - пяльца сразу же оказались на диване, стоял он полу боком да дышал так тяжко, будто уздечка на шее висит. Не успела Моргана и шага к нему сделать, как услышала продолжительное.         «-Ведьма!» - опешила дочерь кузнеца, оторопела шаг назад делая, пока Митей оттолкнувшись от косяка дверного повернулся полностью. За окном ударила молния, заиграл гром, погода разверзлась гневом, освещая изуродованное, искажённое лицо отцовское. Было оно всё язвами покрыто, ранами покрытыми, да шрамами.         Вскрикнула Моргана к опочивальне бросилась, в подоле платья домашнего запутываясь, пока за спиной под шум молнии послышалось протяжное леденящее кровь: «-Ведьма!»          Душу сжимали тески не мог то папенька быть никогда бы не стал он так про дочерь, любимую сквернословить, захлопнула Моргана дверь спальни родной, да кинулась в угол, голову руками зажимая, пока из глаз лились горячие слёзы. Кулаки кузнеца тяжёлые стали в дверь колотить, да с такой силою что доски выгибались, скрипели, кряхтели стараясь мощи не поддаваться.               Ударила молния, ярким светом на миг пещеру озаряя, заставляя из лап кошмара вынырнуть. Сердце колотилось, щёки сжимали высохшие дорожки слёз, пока душа, как и в кошмаре, тлела от тисков. Жуткое «ведьма» до сих пор тошнотворным комом сидело где-то в животе, то и дело подкатывая к горлу. Подрываясь Моргана резко села, сердце колотилось в ритм ударов стальных кулаков кузнеца, по телу бежал холодный пот. Безумный лик отца, искажённый воспалённым сознанием, дракон и горящие глаза - сон просто сон. Дева провела по лбу собирая капли пота и набрала лёгкие полных воздуха прежде чем замереть, смотря перед собой и одновременно в никуда. Под трясущимися пальцами чувствовались грубая чешуя, равномерные вздохи, отражающиеся шумом пещерным. Голова закружилась. Всё та же пещера, дьявол крылатый и лишь батюшки с лицом, покрытым язвами не было. Крик рвался наружу, но застревал по середине горла, вызывая приступ кашля, пока на глаза наливались солёные озёра - она сидела на удивительно удобном гибком хвосте. Дракон размеренно дышал, пока из ноздрей вырывался горячий раскаленный воздух. Сперва казался он спящим, однако стоило Моргане лишь пошевельнуться, как распахнулись огнём налитые глаза.        Спрыгнув с хвоста, как дикая кошка отскочила, всё назад отступая. “Здесь не достал в прошлый раз” – пронеслось в мыслях, пока спину вновь не начали колоть каменные стены. Пред глазами проносилась красочная плена то какими маленькая девочка видела драконов из сказок. Не верилось в их злодеяния словами на бумаге изложенными. Зачем принцессе слабый принц, если в противовес выступает столь могущественное существо. Толь ныне Синие глаза диким взором на дракона глядели, а руки с растопыренными пальцами были выставлены вперёд как главное оружие и единственная преграда.        «-Поранишься,» - утвердительно разнеслось по пещере утробным низким голосом, невозможным для человека. Длинная изящная шея изогнулась, вытянулась, грани чешуек заиграли во тьме. Пока драконья морда сонно не умостилась меж лап на сыру землю. Хлопая длинными ресницами Моргана недоумевая смотрела на ящера, прикусив язык. Разговаривает. Чёртов дракон, дьявол крылатый казавшийся в детстве чудом, разговаривает, потягивается, да глядит так пугающе, как сытый кот на птицу – интерес вызывает, но хватать пока не охото: «-Странно разговаривать умеешь, да не отвечаешь, как зовут то тебя юная дева?» - слышать его было невозможно, шипение в голосе грубом заставляло ноги дрожать, а пот быстро стекать по спине, обдавая холодом.        «-Много чести, монстру безымянному отвечать,» - не успев моргнуть Моргана оказалась во власти длинного хвоста, бросившего к лапам могучим, поднимая облако пыли и россыпь гальки. Одна из лап, размером с половину туловища людского, накрыла нежное тело сверху. Боковой коготь больно удерживал на месте впиваясь в бок - не смертельно, наказывая. Всё произошло за милю секунды и не успела Моргана откашляться от поднявшейся грязи, попадающей в глаза, уши и рот, как из громадной пасти, усеянной клыками, вырвался уже знакомый оглушительный рёв. Ярость дракона вжимала в землю, силой способной уничтожить любого на пути. Могущественное создание, обитавшее на земле за сотни лет до человечества, сейчас казалось продолжением кошмара, от которого не спасёт никакое пробуждение и тем более нежные девичьи слёзы. В ушах зазвенело, глаза накрыла колючая пелена пыли, Моргана брыкалась как медленно умирающая рыба на суше, сама, натыкаясь на когти острые, как лезвие топора. С уголков глаз медленно стекали капли, новая попытка открыть их увенчалась большим успехом и в суматохе крика драконьего и грязи медленно оседающей, взор зацепился за глаза цвета граната, горящие над головой, в его глазах был вызов или же отражение самого взгляда Морганы.                     “Много лет назад дьяволы правили мирами. Драконы - злые существа, питающиеся людскими душами. Они извлекают из человека самые тёмные потуги души, играя как марионеткой, настраивая многочисленные людские народы против друг друга.              Являющиеся воплощением смерти, драконы были предвестниками конца человечества. Судный день - самый жаркий и длинный в году, когда драконы терроризировали различные земли, сжигая, разрушая и забирая девиц прекрасных.              Так было до тех пор, пока последний дракон на планете не был запечатан в пещере по личному приказу Великого Короля Алдории многие столетия назад. Судный день превратился в забытую сказку, и, наконец, началась эра человечества.”              Картины перед глазами сменялись одна за одной. Лицо щекочет бурный ветер, пока за спиной размеренно двигаются гигантские крылья, даря чувство безграничной свободы. Все земли перед тобой и кажутся они лишь мелкими крошками, под могучими когтистыми лапами.        В следующую же секунду, перед глазами предстаёт пещера, обставленная на людской лад, подобия мебели, высеченные грубо, криво и косо из камня, кучи золотых украшений, момент и некоторые места украшают античные статуи, встречающиеся толь в далёких краях. Да толь родной дом становится мелочной пещерой, иллюзия знакомых просторов спадает с драконьих глаз и последнее, что он видит перед гулким звуком сковавших крылья и шею целей, ухмылку седобородого мага, удостоившегося чести обхитрить и запереть в оковах на веки вечные последнего ящера дремучего.               Наваждение быстро спадает и сформировавшийся узел энергий озаряет маленькую пещеру ярким светом, отбрасывая дракона в низкий потолок, освобождая Моргану. Но та не спешит радовать или отползать, стабилизируя дыхание, глядит в тёмный мокрый пещерный потолок, слёзы щекочут скулы, пока лёгкие горят от давки и поступающего вновь кислорода. Она не хотела знать какую часть её жизни далось увидеть ящеру, но то что заставила пережить неожиданная связь её, на собственной шкуре - отравляло изнутри.        Тянувшийся к людям, ставший чужим среди своих дракон, так и не стал своим среди чужих. Пойдя на поводу своих мечтаний, оказался наказан за наивность, столь несвойственной древним, мудрым существам, одиночеством и осознанием гибели собственного рода, и собственной беспомощностью.        «-Моргана...Моргана Митеевна,» - хрипло разнеслось по пещере, пока дракон усердно зализывал раны от мощного удара зародившейся энергии, а хвост недовольно хлыстал по земле, покачиваясь из стороны в сторону. Но стоило женскому голосу донестись до острого слуха, как удары затихли, а змеиный язык был спрятан в пасти, пока горящие глаза устремились на деву.        «-Моргана…» - горячий дикий шёпот подобно эху прозвучал в ответ. Сердце юной ведьмы сжималось от стыда, страха и не понимания, изумительного коктейля заставляющего глаза слезиться пуще прежнего. Эмоции дракона из его воспоминаний, агрессия, напугавшая изначально, кружили голову, собственно, как и множество риторических вопросов, уходящих началом в философию.        Моргана сморгнула последние слезинки и повернулась на бок, спиной к ящеру, закусив нижнюю губу до крови от боли, пронзающей тело. Правый бок горел адской болью, и без того тёмное платье окрашивалось карминно-красным цветом, заставляя ткань прилипать к телу, противным теплом и влагой обдавая. Дыхание было тихим, сдавленным, гудящие рёбра пугали риском перелома, но задумываться об этом было страшнее, ведь в неведении умереть легче, коль осознавать, что ты ничем не можешь себе помочь в последние отсчитанные часы. Вновь танец со смертью на кромке каната из рыбацкой лески, прорезающей ноги и Моргана смиренно готовит белый флаг.        Тяжёлые веки накрыли лазурные очи, и без того еле слышное дыхание стало тише, девичье тело в холодной пещере погрузилась в сон. Дракон долго не двигался, подобясь статуям в родной пещере, и неотрывно наблюдал за юной ведьмой. Воспоминания деревенской жизни всё ещё стояли перед глазами и мучали без того истерзанную душу. Дева по началу вызвавшая яростный поток древнего гнева, показавшаяся посланницей седобородого мага, на деле сталась ведьмой, отвергнутой обществом. С рубиновых глаз спала пелена старых обид, опасений, по-новому взглянули глаза ящера на неё. Маленькое тельце пленяло взор.        Пещеру наполнил тяжкий глубокий вздох, олицетворяющий метания души. Драконий взгляд метался от девы к грязи, смешавшейся с собственной слюной.              "Люди лечатся не так...подобное чуждо им, да и мерзко, но..." - выбора было лишь два: действовать или бездействовать. И слыша, как дыхание затихает, а стуки сердца становятся чуждо редкими, ловкий хвост изогнувшись, окунулся в вязкую лужу. Затем он медленно двинулся к раненой ведьме, движения были осторожными и обдуманными. С величайшей осторожностью дракон начал наносить грязь на порезы и синяки ведьмы, мощный хвост работал с удивительной ловкостью и нежностью. Моргана сквозь глубокий лихорадочный сон съежилась от холодного ощущения, но из большой грудины, покрытой чешуйками подобными броне, вырвалось мягкое мурлыканье, подобное колыбельной.        Тихо подняв женское тело, изящный хвост уместил то меж лап. Хмурое выражение лица спало с нежных черт, коль тепло драконье согревало худенькое тельце, под басовитое мурлыканье, потрясывающее мелкие камушки. Ящер сам и не заметил, как убедившись в покое девы и восстановившимся дыхании, прикрыл огромные глаза и мягко опустил морду подле лап.        Пещеру наполняло ровное сопение и перебивающее его сонное рычание, вырывающееся через сомкнутые челюсти. Ночной лес был полон звуков, симфонии лесных существ. Ритмичное стрекотание сверчков, редкое уханье совы разносились по округе, сопровождаемые шелестом листьев и мягким шёпотом ветра. Далёкий волчий вой и кваканье лягушек с ближайшего озера дополняли сложную музыку леса, создавая успокаивающую заполняющую собой атмосферу.              Утро наполнило пещеру другой отдалённой песнью мира, под которую Моргана нехотя раскрыла покрасневшие глаза. Через ствол пещеры попадали яркие лучи утреннего солнца, и падали редкие листья столь чуждые каменным стенам. Голова пульсировала, мысли и сознание были дезориентированы, сбиты с толку, а мышцы болели, только раны не горели адской болью. Бок зажил практически совершенно, без изъянов, ноги более не были усыпаны ссадинами и на месте многочисленных повреждений виднелись лишь остатки засохшей и потрескавшейся грязи. Тело грели драконьи лапы, чьи мягкие подушечки заменяли самую мягкую перину. События предыдущего дня выстроились в голове, дракон пошевелился, отставляя лапы на месте, не тревожа деву, потягиваясь, выпутывался из царства снов. Урчащее мурлыканье отражалось от стен, пока медленно открывались глаза полные интеллекта и любопытства.        Рубиновый взгляд столкнулся с глазами схожими с морем или столь знакомы лазурным чистым небом. Оба застыли заинтересованно, оглядывая друг друга без прошлых опасений. Наконец дракон заговорил, голос был глубоким, звучным: «-Помогло,» -констатировал без кой либо тени ехидства, иль ухмылки ящер, осматривая девичьи заживающие раны.        Моргана лишь буркнув тихое “спасибо” в ответ аккуратно слезла с больших лап, опираясь на когти, которые ещё считанные часы назад опасалась бы подобно огню. Тело сразу же окутал весенний ветер, залетающий в искусственную пещеру и пробирая до самых костей, толь его гул и был слышен, наступившая тишина на дне пещеры накрыла своим покрывалом. Она должна была впитать прошлое напряжение, стыд, опасения и всю неурядицу уступая место будущему хрупкому союзу двоих отвергнутых обществом могущественных существ.        Юная ведьма уместилась под стволом пещеры, прислушалась к ощущениям: нервозность, злость, копящаяся сдержанность, отступающая боль и натирающие туфли, которое не представлялось возможности снять – колоться об острые редкие камни пещеры не лучшая идея. Тишина разбудила затопленные до сего страхом мысли: смерть родителей, падение к дракону, возможная смерть по началу от его лап – затянувшаяся пляска на краю могилы изматывала. Будущее неизменно, и мы под силу лишь вынести из него уроки двигаясь дальше с трезвой головой, незатуманенной печалью и местью, но что делать с будущим? Моргана с холодным умом была готова смириться со смертью родных, но как не позволить сгнить себе самой в тёмной пещере, когда на кон были поставлены их жизни? Выбраться невозможно, силы не восполнятся без питания, кое здесь было бы либо роскошью, иль издёвкой разума, а значит выбраться с помощью магии - невыполнимая задача. И сколько дней она протянет?        «-Почему сгорела деревня…Их сожгли?» - рассуждения сбил резкий вопрос, лишённый привычного людям должного сочувствия, но искрящийся любопытством и недоумением.        «-Не сожгли, точнее…» - мыслей и воспоминаний было так много, что выделить нужные и сложить те должным образом, получалось с трудом. Тем не менее продолжившая юная дева не мямлила, ответ звучал чисто и мягко, пускай и с редкими запинками.              Бросилась прочь из дому, на пороге в отца врезаясь.         «-Там...там...Они...Меня…Маменька,» - голос трясся как листок под октябрьским ветром, тело било крупной дрожью, руки отчаянно хватались за рубаху отца, с кузнецы воротившегося. Взор главы семейства то и дело бросался с двери распахнутой, на дочерь любимую.         Резко встряхнул её, в глаза заглядывая - решение непростое принимая. «-Беги. Что есть мочи Беги, да не оглядывайся! Ну!» - оттолкнул, от судьбы несчастливой спасти хотел. Моргана как олененок пару мгновений хлопала ресницами, прежде чем всхлипнуть и броситься по тропе куда глаза глядят, лишь один раз обернулась, образ отца в глазах сохраняя. Скоро дома скрылись за холмами и послышался оглушительный взрыв, деревня горела ведьмовским огнём…              «-Маменька моя… силы мои от ней то получены, она сожгла деревню – не дав до себя иродам добраться, а папенька… за любимой то в след и отправился…» - кратко и тихонько проговорила Моргана, сжимая разодранный подол платья, пустыми глазами смотря на далёкое небо над головой. «-А тебя… сковали просто за то, кто ты есть?»               Драконий хвост привычно изогнулся полумесяцем и окунув кончик в грязь как кисточкой набрал холодную массу поднося его к сидящей Моргане. Холодное склизкое ощущение сковывало тело, по спине бежали толпы противных мурашек, но сама глубина жеста заставляла с раскрытым ртом смотреть на ящера, замазывающего ведьмины раны: «-Люди всегда страшились неизведанного, а коль существо разумное, да и силой превосходит, то пуще прежнего опаснее в глазах становится,» - дракон внимательно замазывал последние ссадины, подмечая что аккурат следующее утро всё пройдёт. «-Суеверия для того и были созданы дабы разум человеческий туманить, да податливей делать.»        «-Суеверия… И после этого люди считают себя наиболее развитыми?» - вопрос будучи риторическим и пропитанный ненавистью и скептицизмом остался без ответа.              

***

             Присутствие дракона было успокаивающим и благовейным, но также его свирепая натура придавала мужества и храбрости. Малейшие упадки настроения, когда прошлое тенью ложилось на нежные черты лица, испарялись стоило ящеру махнуть хвостом.        “Если я смогла столкнуться с драконом, то и другое мне по плечу. Всё по силе” – думалось ведьме, наполняя её тело жгучей храбростью. “Я смогу я так решила!”        Дракон согревал в холодной ночи, когда ветер становился особенно зол и кусал щёки с носом даже весной. Могучие хвост и лапы были способны укрыть от любых невзгод. Моргана сама за собой не замечала, как всё чаще стала оставаться после пробуждения на мягких подушечках лап иль на удобном хвосте, отказываясь от созерцания природы через единственный просвет. Появились цели, окрашенные оттенками злобы и едкого желания свободы двух отверженных существ - выбраться из треклятой пещеры, вновь воссоздать огонь, манипулировать энергиями, стихиями, взлететь ввысь, падая камнем рядом с брызгами водопадов, всё - требовало терпения и хитрости.              

***

             Меч блестящий старинный, но не лишенный своего величия – посещал ведьмины сны, заменяя предшествующие кошмары. Лезвие было покрыто шрамами и ямками, пока по периметру сияли руны. Острый край горел подобно солнцу в полной темноте – звал, манил до жгучего зуда на нежных ладонях. Тот казался наваждением пока в одну из одинаковых ночей из сего сна не выдернула Моргану молния, ударившая в землю пещеры, заставляя сотрясаться всё в округе и озаряться голубым электрическим светом.        В блеске том искрило лезвие, а руны засветились красным, откликаясь на взор девы. Меч виднелся в глубине пещеры, огибаемый хвостом тяжёлым. Сидя на шее дракона, Моргана сбрасывала оставшийся морок сна, яснее вглядываясь в сталь. Загремел гром, пещера погрузилась во тьму, пока вдали вновь не заиграли электрические отблески – небо гневалось или же торопило юную ведьму. Светящиеся руны вели её, прорезая тьму, лишь громче зазывали к себе. Моргана осторожно спустилась к зачарованному мечу, сердце колотилось в груди, в сей раз дракон не проснулся от малейшего колыхания ветра, благополучно продолжая спать. Руны светились красным в ответ на приближение. Единственная преграда свободы перед ней, что произойдёт коль прикоснётся? Примут ли древние руны руки ведьмины на своей рукояти? Кончики пальцев девушки словно превратились в лед, руки неудержимо дрожали от предвкушения и волнения. Стук сердца отбивал ритм в ушах, заглушая грозу и вой колючего ветра. Лишь меч, отблески рун, мерцавшие в такт участившихся молний, освещающих пещеру, приковывали внимание. Пальцы коснулись рукояти. Стоило Моргане легонько потянуть тяжёлый меч, как древние руны залили пещеру ослепляющим светом и лезвие пошло как по маслу. Потрёпанный вид и лёгкие царапины стали искрами, отразившимися от потолка, как маленькие звёзды. Сила меча заполнила всё пространство, проникая вглубь души, проходя через всё тело тёплой энергией.        Зачарованный меч, теперь прочно находящийся во владении девы, был видением возвышенной красоты и несравненной силы. Клинок мерцал в темноте пещеры, освещенный сиянием древних рун, превращая самые тёмные уголки в импровизированный день. Дочь кузнеца дивилась мечу, внимательно разглядывала тот с чувством благоговения и восхищения. Цепи, столетиями державшие дракона в плену, бесполезно лежали на земле, выглядя слабыми и жалкими в тени могучего меча и освободившегося ящера.        Дракон медленно пошевелился, гранатовые очи открылись, когда свобода, которой он когда-то наслаждался, лёгким потоком скользнула по чешуе. Грохот грома пронзил уши, постепенно отступая, по мере того как шторм удалялся, зная, что лучше не бросать вызов господству небес. Драконий хвост захлестал по стенам, как у кота, увидевшего добычу.        Согнул на пробу одно крыло, второе, сковывающие цепи болтались грузом на могучем теле. Моргана не решалась даже дышать, губы так и тянулись в глупой улыбке, пока дракон пробовал на вкус забытую свободу. Крепкие мышцы заиграли под грубой кожей и защитной чешуёй, каждое движение было наполнено силой и грацией, которые внушали восхищение. Цепи зашуршали по полу, цепляя гальку, мелкие камни и пыль. Тихое урчание перебило их звук, перед тем как и самому затихнуть вовсе. Широкая грудь поднялась, ноздри расширились, а жгучие лёгкие опалил кислород. Многовековые стены начали трескаться, крошиться, пещера сотрясалась и дрожала под драконьим натиском. С громким ревом он прорвался сквозь преграды, поднимая пыль, высекая искры и обдирая могучие крылья. Когти клацали, били, выбивали свободу под громкий ошеломляющий рёв - Дракон был свободен.               Смех Морганы наполнил пещеру, пыль закружилась вокруг нее, а слёзы радости защипали глаза. Она вскочила на ноги – прилив волнения преодолел любую затянувшуюся боль или слабость. Ствол пещеры, который был не более чем болезненной и ограничивающей тюрьмой, теперь стал полноценным путем к бегству, разрушительной силой дракона. Ловкие пальцы схватились за шероховатую поверхность камней, взбираясь по склону быстрыми и ловкими движениями. В глаза ударили лучи восходящего солнца и Моргана с запутанными волосами, порванным платьем и приобретёнными шрамами вновь была счастлива…Лес наполнился громким криком, криком победы, спугнувшим дремлющих птиц и напугавшим умывающихся зайцев, слезящиеся синие глаза были обращены к небу. Огромные крылья, впервые представшие пред лазурным взором во всей красе, заслоняли горизонт, дракон опустился тенью на землю и восходящее солнце позади него освещало ящера как настоящее чудо света. Слова застряли в горле комом. Вытерев слезинки и мотнув головой, ведьма кинулась к дракону, распрямившему спину, вспомнившего чувства полёта, оседающее на кончике языка сладостью и свежестью, и повисла на его лапе, потираясь щекой о крепкую драконью броню.        Дракон медленно и неторопливо повернул голову, нежно постукивая носом по животу девушки, уместив прямиков наездницей на шею. Длинные ресницы подчеркнули прищур синих глаз от громкого смеха пока в уголках глаз появлялись морщинки. Взмах…Ещё…Земля отдалялась, а перед глазами расплывалось серое небо, уходящей ночной грозы, появлялись первые оранжево красные облака, заслоняющие тягостное пасмурное небо. Ветер бил в лицо и вкус его был сладок, Моргана видела, как под её руками движутся ритмично мышцы драконьи. Это было прекрасное зрелище, чешуя дракона сияла на солнце, а каждое движение было грациозным и элегантным. Воздух был прохладным и освежающим, приятное изменение после сырой и затхлой пещеры, которую они оставили позади. Дева чувствовала, как сердце взлетает, замирая где то в горле, когда они поднимались все выше и выше, прошлые страхи остались позади в мрачной тяжкой тюрьме. Тонкие пальцы нежно ласкали чешую дракона, ощущая гладкость и прочность под собой. Обняв громадную шею, Моргана прижалась к ней щекой, замечая едва заметные следы от цепей, и оставив лёгкий поцелуй легка на дракона, прикрывая глаза. С длинных пышных ресниц сорвались последние ресницы и на свету они показались дракону самыми драгоценными камнями за всю его жизнь.               Голос, обвивающий прохладным шёлком в жаркий летний день, мягко ложился на строки, прежде чем дойти до точки. Вечера чтения стали неожиданно полюбившейся традицией и каждый год, когда дни становятся жарче и длиннее обычного они перечитывают любимую историю, умостившись на мягкий диван иль любимую постель.        От размышлений отвлёк тихий храп и дыхание опаляющее шею. Моргана тихо рассмеялась и аккуратно закрыв книгу под шелест пожелтевших страниц, отложила ту на резную тумбу, прежде чем запустить изящные пальцы в белокурые волосы. Сайлус, обвив любимую подобно коале, уткнулся носом в шею, изначально вдыхая терпкий аромат кофе и табаке, опосля уже не в силах сопротивляться умиротворяющему желанному сну. Девушка ухмыльнулась, длинные ресницы подчеркнули взгляд хитрых глаз, прежде чем тёплые губы мягко коснулись белоснежной макушки, а ловкие руки поправили одеяло натягивай край на широкую спину.        «-Спи, мой дракон.» - Тепло прошептала Моргана закрывая лазурные глаза, пока кожа шеи покрывалась мурашками от родного урчащего мурлыканья, заставляющего губы изогнуться в искренней улыбке.