Розовые очки и Солнечное Затмение

* * *

Наблюдатели «Светофора» засекли конфликт первой пятёрки эмоций в «Долговременной памяти», словно воспользовались термометром при простуде. Все проникли со всех сторон как ртуть и с ребяческим интересом принялись запечатлевать обворожительное событие. Первого звать Меркурий, Второго — Ртуть, А третий — Хвоя. Свет. Камера. Мотор!

* * *

Долговременная память статично существует, ведь хранит неисчислимое количество стеклянных шариков в разноцветных красках, не выедающих глаза кислотными оттенками. Где-то там же застряли родные эмоции девочки из Миннесоты. Где-то там же засели и они – «Светофоровцы». Ведь в кругу покоя лабиринта слышится голос сердитый, речи нервные. "Пойдём же смотреть, в чём движ, братки! Что у старых эмоций творится? Кто там так сильно злится?" . . . — И, раз уж Радость этого не видит, то... Что ж, значит она, наша Радость ЖИВЁТ В МИРЕ ИЛЛЮЗИЙ!!! — жёстко заключил Гнев, вскинув палец вверх, словно вонзил копьё в сердце. Что же дальше? На оживившемся лице Радости что-то проявилось, раскрыв шире по-инородному поражённые глаза. Это воспринималось как треск тонкого стекла и напоминало атмосферу мигания неисправных лампочек. Сразу был сделан разворот полубоком на триаду друзей от эмоции, плотно живущей в несчётном хрупком, но легко возобновляемом оптимизме. — Иллюзий, да? — улыбается Радость. Так улыбается, что аж по-своему искренне... "Ох, что же будет? Что-о-о же-е-е-е бу-бу-буде-е-ет?!" — заворожённо ждёт Третий наблюдатель, Хвоя, не сводя глаз с лица Радости... "Сделать стоп-кадры!" — скомандовал Меркурий. – "Это до умопомрачения бесценные выражения лица самого Солнца!" — Ах, ТОЖЕ МНЕ ОТКРОВЕНИЕ!!! — громко выплюнула Радость! "Ёлки-иголки!!!" — испуганно вскрикнул Хвоя. Её милое круглое личико затемнила резкая гримаса ярости — как Луна, редчайшим явлением заслоняющая собой Солнце. Кто-то вскочил, кто-то обомлел и спрятался. Но Гнев... Он наконец-то шокировано созерцал срыв полумаски. Брезгливость и Страх охренели не меньше. "А я — созерцаю всех вас,.." — шёлковым голосом тонко прошептал Меркурий за кулисами солнечного затмения, охотно снимая на камеру вскипевшую Радость, словно режиссировал шикарный экшн фильм. Сердце Радости в злости они бы описали так: чистейшее солнечное затмение. Радость стучит по кнопкам и рычагам подъёмника, до одурманивания заражённая энергией Гнева. — Знаете, как с-сложно всегда оставаться на позитиве, когда от вас только и сыплются жалобы, жалобы, жалобы?! Чтоб они провалились в шахту лифта! "Р-радость?!" — сжато воскликнул Страх, прикрыв рот рукой. "Отныне... Гнев сможет улыбаться чаще?" — по-детски интересуется Ртуть. "И Брезгливость сможет", — методично заключает Меркурий. А его улыбка дополняет шоу. — Вы думаете, я знаю все ответы?! Да разумеется — нет! — глаза солнечной эмоции раскалены до ноющей боли намёка на слёзы. Челюсть дрожала, губы поджались. — Мы... — В розовых очках, конечно же, нет, — изрекает Брезгливость, не ошпаренная напрочь, но заметно удивлённая. Радость в сердцах топнула ногой. У Брезгливости побежали мурашки от сверкающих глаз подруги. — Ты хочешь вывести меня из себя?! — она окинула взглядом каждого, даже Страха. — А что же вы тогда плетётесь за мной, "эмоцией, живущей в иллюзиях"?! Чтобы меня разозлить ни с того ни с сего?! — А ты думаешь хоть, что делать с этой идиоткой Тревожностью? — с жарким ядом интересуется Брезгливость, нервно потирая пальцы. Страх отошёл от подъёмника и едва не рухнул головой на землю, но вовремя подставил руки. Поднявшись же, нервно сжал ткань штанов на коленках: «Она же будто закричит сейчас! О, Господи! Это очень неожиданно! Радость злится! Я в шоке!» Радость контролируемо вздохнула, коротко прокашлялась от попыток не кричать, а продолжить говорить. Напряжённое веко дёргается от невысказанной боли из-за колючих в душе слов Тревожности. — В чём ваша проблема? Я не понимаю этого. Нам не до наших разногласий. Давайте это обсудим потом, когда вернёмся с самосознанием домой. Гнев вовремя осадил нарастающую вспышку из перегретого нутра Радости после реплики Брезгливости: — Проблема в том, Радость, что... ты... Ты ведь не можешь спустить Тревожности всё с рук, не так ли? Радость застыла — дыхание будто соскользнуло с языка. А с ним и солнечный блеск. Её лицо не то что не улыбалось... Зато глаза смотрели на Гнева так же, как Гнев смотрел на жалкого для него Страха. — Спустить с рук?! — голос девушки стал тише, с острой стеклянной ноткой, под стать суженым зрачкам. — Да! — В каком смысле? Она же просто... — Не "просто"! — перебивает Гнев, сморщившись от непривычно мягкого тона. Он глухо протоптался по подъёмнику к ней: — Она уже небось запускает своё жалкое самосознание, пока мы тут тащимся за тобой и не знаем, на что ты рассчитываешь потом. Страх невольно подловил его в мыслях: — "Рассчитываешь потом"... Думаю, Тревожность бы знала ответ на этот вопрос, она ведь планирует... — А что, по-твоему, я делаю?! — Радость подступает ближе с тяжело насупившимися бровями, чрезмерно напряжённым лбом и горящими глазами на него. — Мы ищем старое самосознание! — Меня... Нас волнует, что ты будешь делать с Тревожностью и её братвой! Она захочет — снова отправит нас чёрт знает, куда! — Его голос притих: — Какой же это позор: из-за какого-то робкого Стыда быть запихнутым в банку, размером с него же... А ещё больший позор — мириться с какой-то недоэмоцией, похожей на Страх! — "Недоэмоцией"?.. — тихо повторила Радость, нервно сжав пальцами воздух у декольте платья, дрогнув второй рукой и малость расслабив обескураженное лицо. Ее сердце дрогнуло, как в тот момент, когда Тревожность заявила: — ...А в тебе, Радость, она больше не нуждается. Брезгливость, сдерживая дрожь, заключила: — Лучше уж Страх, чем такая эмоция, что записала себя в защитники, как она говорит, "от не очевидных опасностей". Гнев подхватил фразу Брезгливости, опасно стуча ладонью об кулак, постепенно наращивая темп крепких хлопков, сопровождая это глухим постукиванием обувью об подъемник. — Во-о! Страх до такого бы не докатился. А она, видно, не предусмотрела, чем чревато изгнание эмоций, и сама может запустить катастрофу, когда сама же должна это предвидеть! А она запустит, если её не придержать! Вот что будет делать Райли на катке без Страха и Брезгливости например? А она, между прочим, в Огненные Ястребы хочет пройти да друзей завести. Как бы при этом не обидеть Бри и Грейс? — А на обеде что будет без меня? — вторила Брезгливость. — Даже представить боюсь. А в туалете? Радость потирала лоб и практически бесшумно пробормотала: — Боже, что вы несёте... Страха жёстко передёрнуло. Тот неловко и нехотя вторил: — И мы вряд ли выберемся, если она опять вышвырнет нас... Она догадается, как мы вышли, и поместит в пустую камеру. М-может быть... в какой-нибудь сейф металлический... Гнев встряхнул Страха, как если бы выливал и вытряхивал из бутылки заплесневелый сок, прилипший к стенкам накрепко. — А я — ни тому кабану брюхатому, ни этой сумасшедшей, ни чокнутой полиции — больше не позволю нас вот так унижать! Пусть дым глотают! — голова пылкого парня загорелась в ритм словам, отвечая не только Страху с титаново горючим настроем. Брезгливость издала смешок: — Гнев, ты хоть видел этого кабанчика? Он раза в три-четыре крупнее тебя. А про "полицию" вообще смешно слышать! Что ты им сделаешь? — Не умничай, я в курсе! — звонко отрезал тот. — К тому же я не один. Радость парировала с упором аномальной летней жары, умещающейся в холодной и одновременно пылающей, вкрадчивой речи: — Кто тут ещё катастрофу запускает!.. Тревожность её ещё ни до чего не довела. И не доведёт. Зато я знаю, кто однажды Райли едва не довел до катастрофы, но вполне мог. — Кто? Когда? — судорожно спросила Брезгливость, стараясь не смотреть часто в сторону разозлившейся девушки. Радость безжалостно сетовала, размеренно продвигаясь к Гневу. Веко её сурово дёргалось. — Когда она и мама с папой только приехали в Сан-Франциско. Кто её чуть не оставил одну где-то... да чёрт знает где! Далеко от родителей! КТО!.. заставил её украсть деньги на билет в Миннесоту у родителей?! КТО ЕЁ ЧУТЬ НЕ ОСТАВИЛ БЕЗДОМНОЙ?! Кто едва не обесценил все наши старания, прекрасные острова личности, милые воспоминания с её рождения?! И это ещё можно дальше перечислять! Я до сих пор помню, что мама с папой говорили Райли за украденную карту и побег!! Радость наклонилась напротив с красного кирпича, пристально изучая его глаза: — Что ты можешь на это сказать, Гнев? Страх стоял меж ними чуть сгорбившись, с мимикой, будто его одновременно обдувает горячим воздухом и щекочет током. Его глаза метались между ними, а в затылке уже зудело: надо вмешаться. Надо… но,.. Гнев ощущал рокот сердца, отдающий стуком по голове. — Я… э-э… Может, мы... немного... снизим температуру? — бормотал Страх, словно теряя голос, спешно натянул улыбку: — И всё решим мирно. Он попятился назад, когда Гнев резко обернулся, сверкнув глазами: — Ага! Конечно!.. И ещё погладим Тревожность по головке, скажем, какая она умничка! — последовал хлопок себе по лбу: — Дурак, блин... — Я-я вообще-то... имел в виду,.. то есть,.. — Страх неуклюже пытался возражать, несвязно жестикулируя, и следил, чтобы тот не рванул бить его. — Гнев, ты меня слышишь? — напомнила о себе Радость, положив ладонь на плоскую голову сзади, отчего Гнев дрогнул. Она твёрдо закончила фразу, едва тот развернулся: — Ты не сделаешь ничего плохого Тревожности! — А ты не будешь с ней сюсюкаться, как дитё! — направил тот палец на Радость, едва не задев маленький носик. Брезгливость вмешалась в спешке, стараясь не подходить слишком близко: — С Тревожностью — нет, а с остальными можно?! — Гнев, ты меня услышал. А я всё решу! — девушка властно встала в полный рост и похлопала себя по груди: — Ну,.. мы решим. В общем, поговорим с ней. — Вот и реши! Чтоб по чесноку было! Страх сжался от непроизвольных фантазий. Будто спешная смена кадров мелькали сценарии, что Гнев захочет сделать с Тревожностью. — Мы прежде всего должны думать о Райли, — чётко объявила во всеуслышание Радость. Брезгливость встряхнула плечами: — Ладно. Но мы посмотрим, чтобы эта дамочка с каким-то несуразным хвостом на голове не чувствовала себя правой и безнаказанной. Страх хмуро бросил по ушам хрупкий комментарий: — Да нормальный хвост у неё! Че-чего ты при... прид-придралась,.. это самое? — Да иди ты в пень,.. безволосое чудо с огрызком на голове. — И пацана огромного пристыдим как следует! — вторил Гнев, презрительно сузив глаза. — Ну да, он большо-о-ой молодец — в лапы взять всех сразу как мелких беспомощных котят и, как нехрен делать, в банку огромную так неаккуратно кидать, как в мусорный бак. Очень удобно! — Ну... Хоть дышать было, чем, — Страх подчеркнул то, как Стыд проколол тогда крышку. Радость осуждающе посмотрела на огненную эмоцию: — А ты разве не такой, Гнев? — К-какой такой? — неожиданно обескуражился тот. Ему разочарованно объяснило всё выражение этих весьма глубоких поникших ультрамариновых глаз и непривычно напряжённые губы: — Избиваешь Страха, когда захочешь. Например... Страх насупился и внезапно возразил: — Ну, вообще-то всем вам плевать на меня, когда меня бьют! — Не говори так,.. — неуверенно бросила Радость Гнев негромко истерично рассмеялся: — Серьёзно?! Ну, сравнила ущерб! Для него это фигня всё. Страх как таракан — живее всех живых, переживёт и ураган. А вот Райли без него куда-нибудь!.. Сами понимаете, — огонь показал рукой на каждого: — Надо ли напоминать, для чего ей я, вот эта стерва овощная, и дерганый тряпка, и... ты? — ухмыльнулся тот в конце. «"Таракан, стерва овощная",.. фу-э!» — тихо отвернулась Брезгливость, — «Нашел выражение, гадёныш поганый,.. коротышка доморощенный!» — И-и-и,.. Печаль, — осторожно дополнил Страх. — Хорошо, — Радость делает шаг назад, вся собираясь в кулак. — Допустим, я в иллюзиях. Но они мне и всем нам, а главное — Райли, помогают. Помогают не меньше вас. Гнев сдавлено хихикнул: — Да мы видим, как они "помогают"! Брезгливость встала между зачинщиками спора и развела руки. — Гнев хоть и дурноватый, но дело говорит. Что эта дама себе позволяет? Её нужно на место поставить! А то ещё натворит чего-нибудь в наше отсутствие! И вообще не видит очевидного в том, что будет происходить вокруг девочки без нашего вмешательства. Тоже мне, "планировщик будущего"!.. Тьфу. Мы даже не знаем, хочет ли она нас возвращать и когда! Гнев бегло глянул на Брезгливость и машинально увёл взгляд на пульт подъёмника: «Дурноватый? Говорит повёрнутая на внешности. Да пошла ты на хрен!» Радость холодно скомандовала: — Хватит! Не будете нас всех задерживать ненужными спорами — особенно ты, Гнев, — тогда ничего не успеет страшного произойти. Тишина. Из хрупкого льда. Каждый будто ощутил, как под ногами начинает трескаться тонкий лёд. А кто-то — нет, не из них — продолжал снимать. Без звука. Минимум слов. Словно заполнял архив. Или... готовился к чему-то. "Головка красного паренька дымила. И не загорелась почему-то!" — недовольно вспыхнул красный наблюдатель Меркурий и небрежно-разочарованно протараторил: "Башка его всё дымила-дымила, парила-парила... Я всё думал: "Ну, давай-давай, гори, гори ясно, ёлочка ершистая. Ну вот-вот загорится,.. прямо сейчас"... И в итоге — пшик! Ни черта!" Желтый наблюдатель, Ртуть, умеренно заявил: "Это... не так интересно, как... как то, как злится Солнце. С синими волосами. А его горящую башню мы ещё успеем увидеть. А сколько мы успеем лицезреть сердитое Солнышко? Наверное,.. как говорят люди, "по пальцам пересчитать". "Но мы не раз видели, привыкли уже. Это так предсказуемооооо..." — скучающе обрисовал Хвоя. "И это у Солнца выглядит очаровательно", — спокойно смакует Меркурий с проблеском упоения. — "Я хочу смотреть на неё, когда она злится!.." — голос тянется в медовый шёпот: — "У меня аж приятно покалывать начинаее-е-еетт!.. Оууу!" "Значит, эти так называемые "эмоции" и вправду существуют? И мы живём... все в разуме другого существа," — по-детски удивлённо подмечает зелёный наблюдатель Хвоя. "Конечно существуют, малыш", — резво ответил Ртуть. "Ты с Луны упал?" — шутливо пристыдил Меркурий Хвою. "Нет,.. я... просто не знал", — замялся зелёный.

* * *