Не Чан Соль

Тэ Ха с детства был истинным альфой. Его не стали отдавать в детский сад. Мама хотела, но как слабая, белокожая омега не смогла пойти против отца, который выступал врагом любых дошкольных заведений и сам желал следить за ранним образованием сына. Так что, конечно, его никуда не отдали. Зато родитель последовал своему слову и начал со всей строгостью следить за подрастающим поколением. Поколение росло. Поколение чахло под гнётом столь чудовищного надзора, встать не могло после каждого наказания, на которые отец-солдат, пребывающий уж на пенсии, не скупился ни разу. Тэ Ха был истинным альфой, поэтому смог исполнить свою мечту — стать айдолом, кумиром миллионов маленьких и не очень поклонников, мембером группы Four A, — только после смерти папаши. Через его труп, как иногда, блекло улыбаясь, шутила мама. Она против увлечений сына не выступала. Боялась, может, отродья своего и монстра в человеческом обличье. Мёртвого монстра, поправочка. Тэ Ха не грустил нисколько, да только отцовские повадки давно успели вжиться в его кости, и избавиться от последствий не было делом лёгким. Он пытался. Честно, пытался. Отдал музыке всего себя, все свои мысли, душу, желания, но внезапно... Появился он, этот розовый, поставивший на кон существование их группы своими недомолвками. И, конечно, появились чувства. "Этот розовый", Чан Соль, был другим участником группы Four A. "Нетипичной внешности альфа", "любимчик фанатов", "символ проекта" и тому подобные лавры присуждались именно ему. Тэ Ха искренне не понимал, что такого нашли все в смазливом красавчике. Пение, танцы, харизма — серьёзно? Разве ж не было в их группе другого человека, что отличался бы всем этим? Был. И тут вставала вторая проблема. Весьма буквально вставала, между прочим, но тут уж некого винить, кроме него самого. Потому что Тэ Ха любил, и любовь эта была сплошной ошибкой. **** Он не знал, когда это началось. Просто в один момент на других омег вставать перестало. Точнее, не на "других", а на омег вообще. Альфа-хищник, идеальный, мужественный и умный, захотел себе в партнёры такого же идеального, мужественного и умного — ничего удивительного. Папочка ведь всегда вбивал в голову, что альфы лучше омег. И всё же, Тэ Ха ужасно лоханулся, выбрав себе в идолы именно Ча Джу Вона. Не слащавого Чан Соля, который был похож на омегу больше, чем любая омега, и в итоге оказался не тем, за кого себя выдавал. Не Гу Кён Тэ, сладкую булочку и человеческое воплощение щенка. Ча. Джу. Вон. Со Тэ Ха вервые в жизни сделал реальный шаг в бездну. Потому что Ча Джу Вон его не любил. Да и не любят нормальные особей своего пола, верно же? Ладно омеги, чёрт с ними. Альфам невозможно было даже сексом потрахаться без подстилки, потому что принимающий партнёр не мог не чувствовать во время процесса всепоглощающую боль. Итак, даже думать об этом не стоило. Тэ Ха тяжело вздохнул, выходя из звукозаписывающей будки. Выливая эмоции через пение, он грозил стать жертвой подозрения среди слушателей. Хейтеры порой писали: "чего он воет, из-за несчастной влюблённости, что ли?" Хорошо, что поклонники не хотели верить в такую правдивую чушь, полностью, до пелены перед глазами и слепоты уверенные в невинности альфы, их кумира. Нормально выйти из квартиры и заняться делами, которые могли прервать размышления, Тэ Ха не дали — задребежал рингтон телефона. Сейчас, серьёзно? Ему никто никогда не звонил вечером, опасаясь нарваться на ворчание и посылы подальше. Это что, Ча Джу Вон зачихался от длительных треклятий и решил звякнуть, проверить, не он ли там его вспоминает? — Алло. — Алло, Со Тэ Ха. Ты не занят? Тэ Ха моргнул. И правда, звонившим оказался Джу Вон. Может, версия про "зачихался" тоже не так лжива, раз одно из предположений сбылось? — Нет, закончил записывать песню, — кратко обрубил он. Что-что, а сокрытие чувств и открытое хамство у него выходило прекрасно. — А что? Лидеру группы что-то нужно? — Да, нужно, — Джу Вон даже не пошутил. — Понимаешь, возникла непредвиденная ситуация. Можешь приехать? Я скину адрес. Ого. — Ого, — Та Хэ впервые озвучил свои мысли так точно. Из-за удивления не получилось изобразить недовольство предстоящей поездкой: — Да, ладно. Скидывай, лучше текстовым сообщением. — Отлично. Из динамиков послышались гудки. Идиотизм. Что такого важного происходило сейчас там, где находился Джу Вон, раз тот даже не завязал вежливую беседу? Хотя, что ж, он никогда не говорил впустую, когда речь шла о делах. Со Тэ Ха не стал медлить. Как настоящий влюблённый идиот, он, не зная, зачем и куда двигается, всё равно поспешил, из-за чего приехал довольно быстро. Его встретил какой-то парк. Травка, кусты, деревья — пришлось попетлять по узким дорожкам. Посередине природного великолепия расположилась скамейка, где устроился Джу Вон, нервно перебиравший телефон между пальцами. Едва завидев Тэ Ха, Джу Вон подскочил. Он выглядел необычно. Как можно, прохладным вечером будучи одетым в одну лишь футболку и джинсы, вспотеть? Но факт оставался фактом – этот самый пот тонким слоем покрыл красивое лицо, делая его блестящим в лучах закатного солнца. Летом темнело поздно. — Тэ Ха! — позвал Джу Вон, видя, что визитёр приостановился. — Я уж думал, ты не придёшь. Тот не стал говорить, что и так ехал с максимальной скоростью, а на сборы и вовсе уделил пару минут — быстрее быть не могло. Он спросил: — Что? Зачем ты меня позвал? Я думал, мы будем обсуждать дела, а не любоваться облаками, но это место не располагает на большее. Джу Вон закатил глаза. Он стал выглядеть чуть лучше по сравнению с тем, каким был всего мгновение назад, менее нервным и мечущимся. Привычное спокойствие брало верх? Наверняка. — А ты всё та же язва. — Конечно, а что могло измениться за пару часов? — Тэ Ха хмыкнул. — Ничего, конечно. Я рад, что ты не меняешься. После этой фразы вся ситуация разом сменилась по атмосфере на какую-то сухую, неловкую и странную. Пение птиц, смешанное со стрёкотом цикад, ярче выделяло воцарившееся молчание. — Я... Вообще, я позвал тебя не за тем, не беспокойся, — улыбнулся Джу Вон. Глаза его при этом остались прежними, а смешливые, искренние морщинки не появились. — Я хотел обсудить одну вещь. — И какую же? — намеренно небрежно поинтересовался Тэ Ха, скрещивая руки на груди. Ему стало по-настоящему неуютно от происходящего. Что планировал сказать Ча Джу Вон? "Я заметил твои чувства, вон из компании"? "У меня есть записи того, как ты дрочил и выстанывал моё имя, что на это скажешь"? "Я люблю Чан Соля, пожалуйста, дай нам проводить больше времени наедине, не крутись вокруг меня волчком"? Джу Вон кашлянул. — Может, сядешь? — А ты? — Нет, извини. Не хочешь, не надо, я тоже не хочу. — Отлично. Слабая нить контакта вновь разорвалась, но на этот раз ненадолго. Джу Вон, очевидно, набрался смелости и произнёс: — Ты мне нравишься, Со Тэ Ха. Я об этом хотел поговорить. В голове Со Тэ Ха что-то взорвалось, выстрелило и затихло. Он долго не мог собраться с мыслями, глядя на оказавшегося гораздо более отчаянным, чем он сам, "мужественного и умного" Ча Джу Вона. Птички продолжали петь. Редкие посетители парка с интересом пялились на двух парней, замерших в непонятной позе. — А, то есть ты тоже стонал моё имя во время дрочки? Он, очевидно, хотел сказать не это, однако произвёл даже лучший эффект. Джу Вон недоумённо проморгался и спросил: — Да, но... В смысле "тоже"? Что ж. Подведём итог: одна фраза, сказанная его новообразовавшимся возлюбленным, стала концом личности для Тэ Ха.