Небо и янтарь

      Солнце слепит, купая окрестности в своих лучах. Вынуждает жмуриться до поблескивающих слезинок в уголках глаз.       Стоит закрыть глаза и начинает казаться, что мир останавливается.       Время замирает, все вокруг становится тише. Остаются лишь греющее солнце, слабый шелест высокой, сочной травы, ласкающей кожу, и...       — Опять валяется.       Голос Имир, чуть грубый для девушки, звучит откуда-то сверху, а после она садится рядом, сминая полевые цветы и траву. Вытягивает ноги, обтянутые ремнями, и блаженно выдыхает.       Криста открывает глаза, способные посоревноваться своей голубизной с бескрайним небом, раскинувшим над ними свое покрывало со словно вышитыми ватными облаками.       В глазах Имир янтарь блестит, переливаясь, и что-то ещё, непонятное, но бесспорно тёплое, мелькает во взгляде, который она не сводит.       Завораживает.       Между ними тишина, которая никогда не была дискомфортной, и скрещенные взгляды. Небо и янтарь. Яркие, не омраченные общей атмосферой, полностью погруженные в этот миг, затопленный солнечным светом.       Криста думает, что губы Имир жёсткие. Даже так, щурясь, она видит мелкие трещины, покрывающие кожу. Они часто кровоточат, покрываясь коркой. Но даже это не отпугивает. Хочется. Хочется прижаться своими и ощутить каждую неровность, каждую трещину и чужое дыхание.       Хочется подарить первый поцелуй ей, Имир. Такой грубой, резкой и саркастичной. Той, которая оказывает незримую поддержку и, несмотря на тяжелый характер, умеющую находить нужные слова.       И Криста встаёт, не ощущая, как короткие травинки впиваются в ладонь. Она, поглощенная моментом, не ощущает стеснения, и тянется вперёд.       Имир, видя её взгляд, не меняется в лице. В её глазах все та же неопределенная эмоция. Лишь иссушенные губы чуть приоткрываются, позволяя дыханию смешаться с порывами ветра.       Спокойствие.       Но резкий крик, огласивший, что перерыв окончен, разбивает атмосферу на мелкие осколки, блеснувшие в лучах солнца.

***

      Хистории кажется, что поцелуй сейчас будет очень кстати. Потому что не находится слов. Кажется, что таких слов просто не существует. Тех, что смогли бы описать все то, что бушует внутри, охватывая ураганом внутренности.       Но Имир сама решает за них. Она сглатывает, и Хистория видит слезы в вечно непоколебимых глазах. Имир бросает последний взгляд на неё, словно запоминая, и напоследок останавливается на губах.       Поцелуй кажется очень кстати, но его так и не происходит.

***

      Позже, спустя года, Хистория очерчивает собственные губы пальцами, устремив взгляд за горизонт.       Они жёсткие. Мелкие трещины, покрывающие кожу, часто кровоточат, покрываясь коркой, которую она без эмоций сдирает зубами. Рубиновые капли выступают, словно мелкие драгоценные камни, окрашивая бледность.       Солнце слепит, безжалостно топя окрестности в своём огненном мареве. Вынуждает жмуриться до поблескивающих слезинок в уголках глаз.       Если закрыть глаза, начинает казаться, что мир останавливается.       Время замирает, а после начинает бежать в обратную сторону. Хистория прикрывает глаза, и вот она снова лежит на греющем солнце, раздаётся слабый шелест высокой, сочной травы, ласкающей кожу, и...       Хистория открывает глаза, более не способные посоревноваться своей голубизной с бескрайним небом, раскинувшим свое покрывало со словно вышитыми ватными облаками.       В них усталость, давящая и болезненная. Разочарование. Они не дают расправить плечи так, как велено королеве.       Собственноручно израненные губы покалывает фантомным ощущением несбывшегося поцелуя. Какой бы он был? Таким же жёстким, как и губы Имир, до сих пор не пропавшие из памяти? Или мягким, как губы Кристы?       Узнать не дано. Первый поцелуй, старательно сбереженный для одних лишь губ, давно отдан другому человеку.       А та, для кого он был предназначен, много лет назад покинула её. Покинула, совершив свой выбор, и Хистория правда гордится ей.       Гордится, но...       Никогда больше между ними не будет тишины, которая никогда не была дискомфортной. Не будет скрещенных взглядов. Не будет больше неба и янтаря.       Небо давно заволокло тучами, а янтарь навсегда погас.       Никогда больше им не будет пятнадцать, и их глаза не будут яркими, не омраченными общей атмосферой.       Никогда больше они не смогут полностью погрузиться в тот миг.       Навсегда застынут в воспоминаниях, пусть не беззаботной, но юности.       И до последнего взмаха ресниц Хистория будет хранить в израненном сердце то спокойствие, которое ощущала рядом с ней.