Дядя Боб

      Дорогая мама!       С тех пор, как ты уехала в Мексику, прошло уже четыре недели. За это время много всего произошло.       Мы проехали весь Техас и обосновались в Оклахоме. Он сказал, нам лучше держаться подальше от больших городов, но поближе к границе, на всякий случай. Сельская местность тоже не подходит, так что мы остановились в Лотоне. Это небольшой городок на задворках штата. Сняли дом на окраине (корочки, которые для нас сделал Пабло, очень пригодились). По дороге ограбили пару банкоматов в Далласе, так что бабла нам пока хватает. Соседей тут мало, в основном фермеры, и нам никто не мешает. Да и попробовали бы они помешать!       Мы живем хорошо. Починили телек, подключили кабельное. Он угнал в Верноне потрепанный пикап, ограбил пару мелких магазинов, так что все нормально. Есть шмотки, еда, документы, наличные, оружие. У меня здесь своя комната, постель. Все, что нужно. Плохо только, что он заставил меня ходить в школу! После всего, что мы пережили, я не ожидал такого предательства! Но он сказал, что так будет лучше — меньше вопросов у правительства. По документам он — твой родной брат Роберт, а я ему, стало быть, племянник... Пусть так, меньше вопросов от местных. Хотя пару раз, когда мы появлялись вместе, я ловил на себе сочувственные взгляды. Хрен знает, о чем люди думают, рожа у дяди Боба и правда жуткая. Да и наплевать.       Теперь, когда больше не надо никого убивать, он здорово изменился. Внешне все тот же — здоровый, как грузовик, и морда зверская, хоть раны на нем все и зажили — быстро, как на собаке, но живем мы тихо, и дядя Боб решил стать хорошим и заняться моим воспитанием. Он говорит, раз его программа состоит в том, чтобы сохранить мою жизнь и здоровье, то он сделает для этого все, что сможет. Абсолютно все. Мне, конечно, сразу стоило бы напрячься после таких слов, но я не придал им значения, а теперь он прочитал кучу книжек про подростков и возомнил себя хрен знает кем!       Говорит, мне надо поставить брекеты. Делать по утрам зарядку. Хочет, чтобы я начал вести дневник! Вычитал в своих дебильных книжках по воспитанию подростков, что это охренеть как полезно. Мысли в порядок приводит, позволяет сосредоточиться, лучше понять себя и прочее дерьмо.       Психолог хренов. Да в жопу это все!       Знаешь, как он читает? Я тебе расскажу. Берет книгу и начинает листать, как будто ищет что-то между страницами. Минута и готово! Берет следующую, листает так же пару минут и опять готово. И так книжек пять или шесть за раз. А потом заявляет: «Тебе стоит начать вести дневник».       Я тогда промолчал. Я думал, он отвянет.       Уж конечно! Какое там! Если твоим воспитанием занимается машина для убийства, у тебя ноль шансов. Раз у него в башке переклинило, то все — ни за что не слезет! Со жратвой так же было. Стоило нам перебраться из Техаса в Оклахому и снять дом, как дядя Боб рехнулся. Мы ехали мимо закусочной и я сказал, что голоден и хочу двойной бургер с картошкой и колу. Я думал, он выколотит пару сотен баксов из местных или ограбит саму лавку, а он ответил, что в моем возрасте нужно питаться разнообразно, сбалансированно и регулярно, фастфуд и сахар для меня вреден. Я заржал, типа — ты, что ли, готовить будешь? А он сказал: «Да».       На свой этот железный манер сказал. «Да». С серьезным таким лицом. Хотя оно у него всегда одинаковое… Чувство юмора у него напрочь отсутствует, не заложено в программу. А я ведь пытался сделать его человеком! Он знает десяток смешных историй, но когда рассказывает, мурашки по коже бегут. А когда улыбается, становится страшно по-настоящему! Ты ведь помнишь, как он улыбается. Поэтому он больше не шутит и не смеется, чтобы не пугать соседей. Мы так решили.       Я помню, мам, ты говорила, что он бездушная машина, и чтобы я не верил ему. Но он способен обучаться, и иногда мне кажется, что он умнее, чем хочет казаться. Например, вчера я попросил его сделать за меня домашку, а он сказал, что функции няньки не входят в его программу! Выражение лица у него было каменное, но все-таки что-то в глазах промелькнуло. Что-то совсем человеческое. Как будто усмешка!       Вообще-то готовит он неплохо, для человека, у которого нет во рту вкусовых рецепторов. Очень старательно. Особенно хорошо ему удается выпечка. Вчера сделал пиццу с четырьмя сортами сыра, вышло отлично! Хрустящая корочка, сочная начинка — все, как надо. Сам он почти ничего не ест, только дует свои протеиновые коктейли для качков — говорит, так нужно для поддержания его биологической оболочки. Так что вся еда достается мне. Он делает супы-пюре, жарит мясо, строгает салаты и все такое. Необычно, конечно. Учитывая, с какой легкостью он может сломать хребет любому, кто посмотрит косо, это даже забавно.       Вот несколько вещей, которых никак не ждешь от терминатора, но все же он их делает: смотрит по телеку шоу Марты Стюарт про готовку и домоводство, пылесосит, делает в доме мелкий ремонт. Платит по счетам. Раз в неделю он принимает ванну и втирает в шкуру увлажняющий лосьон «Джонсон и Джонсон», чтобы замедлить старение биологической оболочки. Носит шмотки в прачечную. Возит меня до школы и обратно. Ты не думай, он заботится обо мне по-своему. Мне не плохо с ним. Мне даже кажется, что обо мне никто так никогда не заботился! Кроме тебя, конечно, но ведь и ты делала это недолго и всегда была занята. Я помню.       Мы никогда не ссоримся с ним, хотя иногда и хочется.       Например, на той неделе я погулял вечером с друзьями (я завел тут друзей). Ничего такого. Просто болтались по улицам, наняли бомжа, чтобы он купил нам пива и сигарет. Поорали. Никого не трогали, ничего не сломали. От копов убежали, никто даже не попался! Я вернулся домой слегка за полночь. А он, знаешь что? Битых полчаса рассказывал мне, что в моем возрасте это поведение считается девиантным!       Нахватался умных слов, железяка.       А потом он схватил меня за шиворот и потащил в гостиную (на второй этаж в мою спальню он не заходит, потому что под ним может провалиться пол, очень удобно). Короче он сел на диван, а меня уложил к себе на колени задницей кверху, как маленького, и отшлепал! Рукой!       Совсем как ты в детстве. Только не так сильно. Палку он не перегнул... Но все равно было больно и жутко обидно! Я, конечно, разорался. Уж нашел, что ему сказать! Я знаю, мам, ты не любишь, когда я ругаюсь, но тут ситуация была специфическая.       Я сказал, что он не имеет права причинять мне вред! А он на это развернул меня к себе тылом, сдернул штаны, осмотрел задницу и сказал: «Повреждения мягких тканей поверхностные. Угрозы здоровью нет». Чугунная колода!       Я сказал, что сбегу от него, а он сказал: «Нет, не сбежишь. Если не хочешь оказаться в приюте или в тюрьме». Я сказал, что так нельзя, а он сказал, что «воспитательные нормы штата Оклахома допускают в исключительных случаях применять телесные наказания в отношении трудных подростков, чтобы избежать эскалации криминального поведения в будущем». Короче, его хрен переспоришь. Начитанный, сволочь.       Но ты не думай, мы не поссорились. Вообще-то это было даже справедливо. Хрен поймешь, что у него в голове, но, мне кажется, он хочет мне добра. По-своему.       В школе все нормально. Более-менее. Нормально, короче…       Дома тоже. Даже странно, что у меня теперь есть дом! Я сменил столько приемных семей, столько объездил с тобой жутких мест, что круто оказаться наконец просто дома. Пусть лужайку перед домом и косит терминатор.       Знаешь, у нас в школе есть одна девочка. Ее зовут Кейт. У нее карие глаза, длинные волосы. Она носит школьную форму, потому что ее отец военный или типа того. У нее веснушки на носу и губы трескаются. Она считается некрасивой, но знаешь... Она мажет губы кремом, который пахнет лавандой. И когда смеется, ее глаза становятся такими, что я не могу оторвать взгляд! Черт с ними с веснушками. Зато она не вредная и уши у нее не оттопыренные.       На следующей неделе у Кайла Брафловски будет вечеринка. Там все будут, и Кейт тоже. Конечно, дядя Боб ни за что меня не отпустит, он, как всегда, скажет «ответ отрицательный» — если спросить разрешения. Хорошо, что я давно разрешения не спрашиваю! В общем, я буду там, чего бы мне это не стоило. А там — будь, что будет. Может быть, она и посмотрит на меня!       Знаешь, даже если однажды дядя Боб возьмется за ремень — да и черт с ним! Переживу. Чего я, ремня не видел? Смех да и только.       Я очень скучаю по тебе, мам, но знаешь, хоть мы тогда и поссорились, я рад, что не дал ему прыгнуть в расплавленный металл! И не дал тебе его убить. Раз Судный день все равно не состоится, так зачем ему умирать? Конечно, он не человек, я помню, но мне с ним спокойно. Да и много ли я видел нормальных людей? По сравнению со всеми, что попадались мне в жизни, он кажется самым нормальным — хоть и не человек.       Знаю, ты желаешь мне добра. По-своему. Но, чем дольше я живу с ним, тем больше мне кажется, что так лучше для меня. Он никогда не кричит, не ругается, не напивается и не бьёт меня по пьяни. С ним не о чем бывает поговорить, но много ли подростков беседуют со своими стариками по душам? Да никто! А он... По крайней мере, я знаю точно — он меня не бросит!       Я скучаю по тебе и очень надеюсь, что у тебя в Мексике тоже все хорошо. Я знаю, что это письмо ты никогда его не прочтешь. Мы с дядей Бобом даже не знаем, куда его отправлять, на какой адрес. Ты, конечно, считаешь, что так лучше. Безопасней. Может быть, ты и права. Может быть.       Люблю тебя, твой Джон.       P.S. Не стану я вести дневник! В жопу это.