Точно не ты

В квартире резко повисла тишина именно в тот момент, когда открылась входная дверь. Конечно они знали. Ещё с того момента, как им позвонил менеджер. А начали догадываться ещё раньше — когда Чан вылетел из квартиры без объяснений, напугав Чонина. Их не было долго. Так же долго, как считать проносящиеся мимо машины фонари по дороге из больницы в больницу. Так же мучительно, как слышит диагноз. Перелом. Прозвучало как приговор. Парень не плакал в больнице. Вообще никаких эмоций не показывал. Он настолько глубоко ушёл в себя и свои мысли, что правда был благодарен Крису, что прижимал к себе, обнимая за плечи, и слушал рекомендации врача. Потом были ещё больницы. Одна, вторая. МРТ. Страх, душащий где-то под рёбрами. Волнение в глазах менеджера и хорошо спрятанная паника в глазах Чана. Он старался быть сильным, поддержать, успокоить. Хотя у самого тряслись руки. Феликс слышал, как Чан звонил Минхо. Как рассказал всё вкратце ещё раз, поэтому ожидал увидеть всех мемберов у себя в квартире. Ожидал расспросов, сочувствующих взглядов. Но единственное, что спросил Джисон, перед тем, как прижать к себе было: — Как ты, малыш? Феликс не знал как он. Такое уже было, когда у него обнаружили грыжу. Снижение нагрузок, реабилитация, отдых. Для него это не ново. Не ново чувство собственной беспомощности, страха и отчаяния. Не ново чувство, что подводит не только мемберов, но и стэй. — Я не знаю… Его обнимают семь пар рук, образовав большой ком. Удивительно, но до руки не дотрагиваются даже так. Даже случайно. В их с Сынмином обычно тихой и уютной квартире сейчас непривычно витает волнение и возбуждённость. Парень бы легко их поймал, только вот для этого нужны две ладони. В машине слёзы вдруг начали литься из глаз, когда младший уткнулся носом в шею Чана, желая забыться. Он хотел проснуться, хотел, чтобы его ущипнули — больно, с чувством, лишь бы открыть глаза. Вот только это был не сон, а чужие руки мягко гладят по спине и волосам, прижимая чуть сильнее. Старший не говорил ни слова: может не знал, что сказать, а может понимал, что слова не помогут. Не сейчас. — Прости, хён… — тихо выдавливает Феликс, давясь собственными слезами, — мне так жаль… — Ты не виноват, малыш, — лишь тихо отвечает Бан, совсем невесомо поглаживая перевязку. — Кто угодно, но точно не ты. Влажные дорожки уже успели чуть подсохнуть, но вновь начали обновляться, когда Феликс смотрел на лица парней. У всех, как под копирку, в глазах плохо скрываемое волнение и печаль. Они знают, что парню не нравится, когда его жалеют слишком открыто, поэтому пытаются поддерживать как могут. Его целуют бесконечно долго и нежно. Феликс не знает, как они все уместились на его кровати, но ему определенно нравится такая близость. Он чувствует чужие руки и губы по всему телу, и это правда помогает забыться. В этих прикосновениях ни капли интима или чего-то непристойного: они все ласковые, успокаивающие и поддерживающие. Парню ещё в больнице вкололи обезболивающее, поэтому он не чувствует боли в руке, но её всё равно стараются не трогать. Ёнбок забывается беспокойным сном, всё ещё изредка продолжая всхлипывать. Утром его будят всё те же мягкие губы, исследуя лицо и шею. Время почти десять, но все уже давно на ногах — им скоро выезжать. Нужно ещё раз всё отрепетировать, проверить аппаратуру, присланное сообщение и многое другое. Рука начинает болеть сильнее примерно через час после пробуждения, и Феликс просит Минхо поставить ему укол, когда сил терпеть боль уже совсем нет. Старший не спрашивает почему именно он, просто несколько раз нежно целует бедро, перед тем, как ввести иглу. Чуть позже парни разбредаются по общагам, чтобы взять необходимые вещи, а потом снова возвращаются. В душ выстраивается очередь, и пока Хёнджин бьёт полотенцем Джисона — так просто, чтоб не втыкал, — всплывают воспоминания о прошлой общаге. И о позапрошлой тоже. Феликс идёт в душ последним, ему ведь меньше всех надо. Они не обсуждали это, не между собой, но парень не удивляется, когда ему звонит менеджер и говорит, что он не будет участвовать сегодня. Даже на стуле. Даже за кулисами. Его не будет там. Совсем. Парень хочет поспорить, но сил на это просто нет. Чан пытался, да и остальные тоже, вот только все прекрасно понимали, что это плохая идея. Ёнбоку нужен отдых и покой, а не шумная толпа. Да ещё и с его активностью. То там подвигается, то тут подтанцует. Когда парень закрывает за собой дверь ванной, то она тут же открывается снова, впуская внутрь Сынмина, который предлагает помочь. И он правда помогает: осторожно стягивает со старшего одежду, настраивает комфортную температуру воды, вспенивает в волосах любимый шампунь с ароматом малины. Моет всё тело мочалкой с гелем, всё так же не трогая перевязку на руке, а потом вдруг тихо шипит, случайно ударяясь локтём о полку. — Ты в порядке? — Старший не может сдержать смешок, смотря на искаженное лицо парня. — Да… да, нормально. Феликс нежно целует парня, когда тот выпрямляется и вешает мочалку на место, приобнимая одной рукой за талию, пока остатки пены щекотно сползают с тела. Потом Сынмин помогает старшему вылезти, вставая на мягкий коврик, и вытирает его тело, пару десятков раз касаясь губами живота и солнечного сплетения. — Эй, всё будет хорошо, слышишь? — Ким смотрит прямо в глаза, как всегда непоколебимый. — Мы справимся. Феликс лишь кивает еле заметно и обнимает парня одной рукой. Тихое, но такое уверенное «Мы» отдаётся теплом в душе. Есть не хочется совсем, но то, как Чонин держит палочки чуть дрожащими от волнения руками и подносит кусочек вчерашнего мяса к губам, заставляет открыть рот и прожевать, не почувствовав вкуса. Феликс всё равно хвалит, потому что готовил Минхо-хён, желая хоть как-то отвлечься от мучительного ожидания. Хёнджин целует его особенно долго и нежно. Все остальные уже вышли и наверняка расселись по машинам, но Хван всё ещё стоит на пороге, прижавшись своим лбом к чужому и просто молчит. Он конечно переживает, как и все остальные. Но из-за чрезмерной эмоциональности и восприимчивости переживает втройне. В кубе. Ёнбоку это кажется милым. — Тебя будет там не хватать, — тихо произносит парень, чуть крепче прижимая к себе. — Там будет Боккари, — отзывается Феликс, поглаживая чужую щеку. — Мы с ним на одно лицо. Никто не заметит подмены. Хван тихо смеётся, в последний раз прижимается губами к губам и уходит с тихим: «Я уже скучаю, солнце. Не забудь выпить таблетки». Впервые со вчерашнего дня парень остаётся один. Мыслей много, очень много и почти все нерадостные. Сколько времени понадобится на восстановление? Как много последствий это будет иметь в будущем? Как отреагировали фанаты? Он так облажался перед ними… Хотя винить себя слишком глупо. Это не растяжение от того, что неправильно сделал движение. Не боль в животе от давних голодовок. Это не ушиб от неправильного обращения с оборудованием. Это то, на что Ёнбок никак не мог повлиять. Только легче от этого не становилось. Он просто лежит в своей комнате. В тишине. Без музыки, без сериала на фоне. Он смотрит в потолок, правда не понимая, за что ему это. Почему сейчас? Почему так больно? Страх начинает душить с новой силой, потому что обычно ясное будущее сейчас немного размыто. Это пугает. А ещё сильнее пугает то, что парень не может на это повлиять. Когда телефон несколько раз жужжит, оповещая о новых уведомлениях, то все тревожные мысли отходят на второй план. Потому что Хёнджин обещает забрать всю несправедливость, чтобы Ли жил хорошо. Ёнбок правда искренне смеётся с этого, посылая в ответ сердечки. Феликс желает удачи всем мемберам в групповом чате за двадцать минут до начала, получая в ответ фото Хана, Чанбина и Сынмина, которые выглядят так, будто только что проснулись. Растрёпанные, чуть помятые и невероятно милые. Ёнбок сам не замечает, как начинает улыбаться. Глаза начинают слезиться примерно после пятнадцати минут трансляции. Феликс смотрит на выступления парней, на огромный зал, кишащий лайтстиками, но не видит всего этого чётко из-за пелены собственных слёз. Парень рыдает всю трансляцию, потому что эмоции бьют через край и он не может по-другому. Он видит как мемберы, его самые любимые люди, по очереди таскаются с дурацкой игрушкой, не выпуская из рук. Одевают, обнимают, веселятся. Как подставляют к ней микрофон, когда идут партии Ёнбока. Как сами не поют их и оставляют место для него. Он слушает их речи, крики фанатов, видит свои фото не только в зале, но и в руках у парней. Ли вслушивается в каждое слово, но и половины не разбирает из-за собственных всхлипов. Рука снова начинает ныть, но парень не обращает на это внимания, не отрывая взгляд от экрана. А ещё Ёнбок видит едва заметное напряжение в движениях. В разговорах. В жестах. Даже во взглядах. Такого никогда не бывает, если всё в порядке. Он плачет даже после того, как на экране появляется надпись «Трансляция завершена». Парень не может успокоиться, его трясет так, как не трясло давно, и в памяти вдруг всплывает прошлый такой срыв. Четыре часа слёз вызвали беспокойство абсолютно у всех. Вскоре Феликс вырубается на собственной кровати, абсолютно вымотанный эмоциями. Проснуться заставляют невесомые прикосновения к волосам. Ли сонно моргает, пытаясь сфокусироваться и хочет приподняться, но его мягко останавливают. — Т-ш-ш, лежи, всё в порядке. Чанбин укладывает парня обратно, осторожно касаясь плеча, и рассматривает в полумраке его опухшее от слёз лицо. — Когда вы вернулись? — хрипло подаёт голос Ли, тут же морщась от сухости во рту. — Около часа назад. Все приняли душ в своих общагах и снова сбрелись сюда. — Вам не стоило… — Младший поджимает губы, чувствуя себя виноватым. — Вы ведь устали все, наверняка… Со лишь наклоняется, пару секунд смотрит парню в глаза, чтобы потом коснуться его губ своими. Феликс лишь прикрывает глаза, зарывая пальцы в волосы на затылке парня, и отвечает так же мягко, совсем без пыла. — Мы ужин заказали, — разрывает поцелуй Чанбин, с трепетом смотря в чужие глаза, — голоден? Несмотря на невнятный ответ, Феликс всё же выходит из комнаты. Он очень хочет пить, а ещё увидеть остальных парней, поэтому просто сильнее прижимается к Минхо, когда тот ловит его за локоть по пути на кухню. — Тебе чтобы выплакать все глаза, необязательно быть на сцене, да, Ёнбок-а? — беззлобно усмехается старший, внимательно смотря в чужие глаза. — Как себя чувствуешь? — Устал… — лишь тихо отзывается Феликс, утыкаясь носом в шею парня. — Чувствую себя никчёмным. — Эй, не говори так. Минхо несильно шлёпает по бедру и ведёт носом по шее, щекоча кожу дыханием. Оставляет поцелуи-бабочки на чувствительном месте, и это правда помогает расслабиться в его руках, шумно выдыхая. — Ничего, малыш, — тихо говорит старший, целуя возле линии челюсти и улыбаясь уголком губ. — Мы со всем разберёмся, хорошо? Ты, главное, поправляйся скорее. Феликс безоговорочно верит ему, поэтому обнимает чуть крепче, еле заметно улыбаясь. Чан и Хан зажимают парня с двух сторон, одновременно целуя в щеки. Ёнбок чуть не давится водой, но делает ещё один большой глоток, пытаясь остудить пылающие от смущения уши. Лидер водит носом по шее, бормоча что-то неразборчивое, но наверняка очень милое, а Джисон просто устраивает голову на плече, тихо рассказывая про фанмит. — Тебя очень не хватало, правда… — печально тянет Хан, вновь целуя в щеку. — Меня никто не обнимал… — Нагло врёшь, — усмехается Ли, чуть поворачивая голову, чтобы задеть носом чужую щеку, — я ведь всё видел. — Да, но… никто не обнимал так, как ты… Феликс улыбается чуть шире, обещает заобнимать при первой же возможности своего состояния, на что Джисон просто целует его, обещая дождаться. Из хватки парочки Феликса утаскивает Чонин, который, увидев его лицо, сразу ведёт в ванную, чтобы хоть чуть привести в порядок. — Так и будешь там стоять? — подаёт голос Ли, когда младший крепко обвивает руками его талию, прижимаясь грудью к спине. — Да, — просто отвечает Ян, прилипая щекой к футболке старшего, — ты тёпленький. — Не ты ли постоянно говоришь, что я как печка? — хмыкает Феликс, открывая кран и умывая лицо одной рукой. — И что со мной просто невозможно находится рядом. Ян лишь тихо фыркает в ответ, но когда старший разгибается, чтобы посмотреть на себя в зеркало, неожиданно несколько раз целует его в загривок. — Я люблю тебя, хён. Феликсу вдруг снова хочется заплакать. Потому что услышать такие слова от младшего — просто чудо. Кометы чаще падают, чем Чонин говорит такое серьёзно, без привычного сарказма или шутки. — Я тоже люблю тебя, Йена. Как только Ёнбок поворачивается к парню лицом, Ян прижимается губами к его мокрым губам, всё так же обнимая за талию. Это лёгкое, почти невинное прикосновение. Без капли пошлости или огня, как обычно любит Чонин. Это очередное напоминание о чувствах. О том, что они вместе. — Давай я помогу тебе с уходом? — Конечно. Когда младший заканчивает аккуратно втирать крем в кожу Ли, к ним заглядывает Хёнджин, оповещая о доставке. В этот же момент Чонина зовёт Чан, и Ян убегает помогать с пакетами, оставляя их одних. — Ты прекрасно выступил сегодня, — тихо говорит Феликс, когда Хёнджин, не спрашивая, берёт расчёску, чтобы хоть немного распутать его волосы, — я правда был немного шокирован твоим исполнением моей песни. — Я вложил в неё всё то, что чувствовал, — просто отвечает Хван, осторожно расчёсывая спутанные пряди. — Рад, что тебе понравилось, малыш. Ёнбок больше ничего не говорит, просто расслабляясь от чужих рук в своих волосах. Хван осторожно распутывает несколько узелков на концах, перебирает прядки и несколько раз целует в макушку, шумно выдыхая. — Никогда не меняй шампунь, договорились? — Я и не собирался. Хёнджин усмехается, откладывает расчёску, чтобы потом развернуть парня к себе за плечи, заключив в объятия. Младший обнимает его одной рукой, чувствуя, как чужая ладонь совсем слегка касается перевязки, проводя по ней пальцами. — Сильно болит? — Моему сердцу больнее. — Я исцелю его, не сомневайся. — Даже не думал. Они собираются в гостиной, тесно прижимаясь друг к другу на диване и возле него. Джисон что-то громко рассказывает, но его никто не слушает, и в конце концов он надувается, обиженно бормоча. Но как только Хёнджин укладывает на его бёдра свои ноги в попытке устроиться поудобнее, тот сразу лезет к нему за поцелуем, получая только щелбан в ответ. Чанбин пытается настроить фильм уже десять минут, и в итоге Чан забирает у него пульт, отправляя обратно на диван. Со только рад, что его избавили от этого, поэтому просто благодарно целует лидера в кончик носа. Феликс устраивается в объятиях Сынмина, прижимаясь спиной к его груди и с лёгкой улыбкой наблюдает за тем, как Минхо пристаёт к Чонину. Младший кривляется, как обычно это бывает, отпихивает хёна от себя, пытаясь смыться. Но Ли просто зажимает его в своей хватке, а младший хоть и качается, но сопротивляться особо не хочет. Когда фильм наконец начинается, все затихают. Это то, что они давно хотели посмотреть, но всё никак не получалось из-за загруженного графика. Поэтому даже Джисон и Чан, которые часто любили комментировать происходящее на экране, молчали, от интереса чуть раскрыв рты. — Всё в порядке? — тихо спросил Ким, когда Феликс заёрзал в его руках. — Неудобно? — Порядок, — так же тихо ответил Ли, найдя удобную позу. Сынмин лишь незаметно кивнул, невесомо коснувшись местечка возле уха парня губами. Старший едва заметно вздрогнул, но улыбнулся чуть шире, вдруг оглядывая взглядом всех парней. Чонин устроил голову на бедре Минхо, который во время потасовки оказался на полу. Чан прижимал к себе Хёнджина, сцепив с ним пальцы в замок и устроив их на животе парня. Хан опустил голову на плечо Чанбина, прикрыв глаза — кажется, начинал дремать. Внутри вдруг что-то ёкнуло, разливаясь теплом по венам. Стало спокойнее. Тревожность отступала, как и всё то волнение, что преследовало со вчерашнего дня. Страх всё ещё клубился под рёбрами, но чужие ладони, иногда поглаживающие по груди, прогоняли его, запирая очень-очень глубоко. «Мы справимся», — тихо повторил внутренний голос, и Ёнбок ему поверил.