Друг дорогой, что ты сделал с собой?

      Вечер был по-настоящему прекрасен. Тёплый свет уличных фонарей окрашивал собой маленькие улочки, по которым то и дело сновали офисные клерки, поздно возвращающиеся с работы, или молодые парочки, любующиеся изредка видневшимися на ночном небе звёздами. Лето - такая пора, когда ночью не спит абсолютно никто. И каждый, конечно же, по своим причинам: у кого-то праздник, кто-то наслаждался компанией друзей, с которыми удавалось видеться только на каникулах, а кто-то с головой отдавался творчеству, порывы которого настигали их только в ночное время.       Художники и писатели посвящали свои работы лету, его уюту и теплу, безграничным просторам и красочности, которое оно дарило. Деревенским будням, копанию картошки, покоса... Лесным пейзжам, зверюшкам, которые уже давным-давно повылезали из своих норок и то и дело появлялись в поле зрения человека, желая найти для себя идеальное место для принятия солнечных ванн.       Каждый из людей, которые шли мимо темноволосого парня, был по-своему счастлив. Только лишь он, затягивая не первую сигарету, размышлял о смысле своего существования, но каждый раз не находил и намёка на ответ. Он - всего лишь посредственность, тень своего прошлого, он не мог ни на миллиметр дотянуться до былого себя. Будто он и не он вовсе. Будто никогда не существовало прежнего Скарамуччи.       Чётко выверенными шагами он направлялся прямиком к мосту. К мосту, с которого всегда начиналось что-то хорошее, счастливое и красивое. К мосту, на котором он когда-то давно, уже будто в прошлой жизни, признавался кому-то в любви. Он на мгновение прикрывает глаза, прокручивая в голове до боли знакомый момент. — Кадзуха, постой!       Он кричит вслед уходящему парню, бежит к нему и на расстоянии полутора метров останавливается, боясь подойти ближе. — Я хотел...       Слова застревают в горле, он до ужаса боится произнести вслух то, что мучило его на протяжении уже нескольких месяцев. Он был так не уверен в себе, так волновался, что друг отвергнет его и что он потеряет то немногое, что у него осталось. — Хотел сказать тебе что...       Кадзуха оборачивается к нему, и, показалось ли, но в его глазах засияла надежда. Показалось ли? — Я люблю тебя!       И в тот же момент их накрыла тишина. Они просто стояли, глупо пялясь друг другу в глаза, не решаясь сократить расстояние. Сердце до боли в груди сжалось и казалось, что оно вот-вот остановится, хотя оно так и продолжало как бешеное колотиться где-то под рёбрами.       Каждый из них так хотел этого, каждый день оба представляли, как скажут эти слова, каким чувственным и романтичным станет этот момент. И он наконец настал, но никто из них не подумал, насколько этот момент станет для них неожиданным. Готовясь к нему каждый день, никто из них не оказался готов.       Тихими шагами, Кадзуха, будто выведенный из транса, стал приближаться к другу и вот, он наконец падает в его объятия, припадая губами к губам напротив. К губам, что манили его всё это долгое время, что они были знакомы.       И этот момент они будут теплить в сердце до конца своих дней.       Но открывая глаза, всё, что ждало его в реальности это лишь водная гладь, мирно расстилающаяся где-то под ногами. Водная гладь, что похоронила в себе кого-то очень важного.       Он встал на середину моста, ровно в то место, где ранее, под светом звёзд и луны, раскрыл свои чувства любимому человеку, и где сейчас мирно покоится букет цветов с написанной краской надписью...

Друг дорогой,

Что ты сделал

С собой?..

      Что же с ними приключилось? Почему их всеобъемлющая любовь не стала ни для кого из них спасением? Почему никто из них не выкарабкался?       На эти вопросы у Скарамуччи уже не было возможности найти ответ.       И вот, стоящий за парапетом молодой человек отчаянно вглядывался в очертания водной глади, которая так маняще расстилалась под его ногами.       "Помнишь, Кадзу, как мы разглядывали звёзды на небосводе и придумывали свои собственные созвездия? Где-то там обязательно должно быть и твоё.       Помнишь, ты хотел после смерти обернуться деревом? Путеводным, старинным клёном, по которому заблудившиеся путники могли бы отыскать дорогу домой". — Ты же помнишь, правда, Кадзуха?       В уголках его глаз уже скопилась влага, готовая вырваться наружу водопадом из непролитых по другу слёз. Он никогда не позволял себе слабости, не давал волю эмоциям, никогда не плакал или грустил. Ради Кадзухи он всегда улыбался, как бы на душе не было неспокойно. Рядом с Кадзухой всегда хотелось только улыбаться. Но не сейчас, пусть даже Кадзуха был к нему ближе, чем к кому-либо другому, ему хотелось лишь кричать от душащих его всё это чёртово время слёз.       Глубоко вздохнув, он всё же делает шаг. Шаг навстречу своему любимому, без которого он не мог существовать.

"Дорогой Кадзуха.

Прости меня. Но я больше не могу просыпаться без тебя. Каждый чёртов день мне кажется, будто ты вот-вот наберёшь мне и скажешь, что всё хорошо. Что это всё было дурацким сном и ты жив, но... Нет.

Я абсолютно ничего не чувствую после твоего ухода. Будто из меня вырвали какую-то жизненно необходимую часть.

Я мечтаю встретиться с тобой во снах, любимый, дорогой Кадзуха".

Тёплая вода встретила его холодными объятиями смерти и больше его не стало существовать.