Без шанса

      Греховное, противоестественное влечние. Желание, страсть, пожар в душе и теле. Скромные, невинные касания, переглядки, вздохи и смущение. Стыд, окутывающий с головой. Первый поцелуй в порыве уже с трудом контролируемой страсти, а затем и первые ласки, плавное перетекающие во что-то большее. Главное, чтобы никто об этом не узнал, не увидел и не услышал, ведь это разрушит жизнь, привычные устои и порядок; соблазн так велик, что противиться этому не было сил. А потом и не хотелось, потому как душа горела, ровно как и все нутро, наполненное вожделением и азартом…       Он ушел, вновь оставив ее одну. Вайрэ уже привыкла к этому, однако теперь, когда в ее жизни появилась ее ловкая и умелая помощница, жизнь стала будто бы более насыщенной и в ней появился пускай и странный, но смысл. Ее тело ожило, вновь захотело ласки, приятного томления и жара, пульсирующего внизу живота, которое разливалось по телу, точно горячая лава. Пылкие поцелуи этой Майар, ее касания, плавное движение языка по коже, ловкие пальцы и темный взгляд, проникающий в душу преследовали Ткачиху, замутняя ее разум. Ей хотелось большего, хотелось быть желанной и любимой, возместить все то, что не давал муж, но была готова предоставить ее верная Уголианта. Отбросив сомнения, Валиэ отбрасывает последние сомнения и идет навстречу своей страсти и в той же степени погибели.       Она понимает, что это неправильно. Грешно, противоестественно и постыдно; когда ее Майар встает перед ней, сидящей на столе в ожидании, на колени и задирает подол ее легкого одеяния, Вайрэ едва ли не отталкивает ее, но вместо этого лишь крепче хватает другую женщину за волосы и притягивает к себе. Мягкие губы касаются ее половых губ с лаской и нежностью, аккуратно вобрав в рот чувствительный бугорок между ними и закружив вокруг него языком. Ткачиха издает тихий стон, слегка сведя ноги и зажав коленками голову Уголианты. Тонкие пальцы мастерицы скользят по стройным ногам своей госпожи, призывают успокоиться и отдаться процессу. Намо никогда не дарил жене такого наслаждения, никогда не был таким пылким и ласковым одновременно. Он никогда ее так не желал. В глазах Майар плещется похоть, она буквально пожирает Вайрэ, наслаждаясь ее сдавленными вскриками. Поднявшись на ноги, Уголианта смотрит прямо, ее грудь тяжело вздымается, а губы влажно блестят от слюны; она расшнуровывает платье своей госпожи, оголяя полную грудь, и тотчас накрывает ее ладонями. Склонившись к мягким холмам, женщина игриво водит языком вокруг соска, причмокивая и сама постанывая от удовольствия, в то время как ее пальцы уверенно проникают внутрь Вайрэ, раздвигая припухшие от возбуждения складки и вторгаясь в жаркое лоно. У Уголианты есть секрет, которым она хочет поделиться. Секрет, который может оттолкнуть, а потому она боится его раскрыть. Но супруга Намо так жаждет ее присутствия, так добра и открыта с ней, что мастерица допускает призрачный шанс, что когда-нибудь она расскажет ей об этом. Страшно не раскрытие этой тайны — страшно, что это оттолкнет ту, которая поселилась в душе, сама словно паучиха, сплетя там свои сети.       Намо безразличен и отстранен, ему нет дела до того, как проводит в столь мрачном месте его жена. Она видит смерть, порой специально путает нитки, чтобы не предрекать чью-то погибель, избежать которой невозможно; вокруг нее души умерших, а внутри поселяется такой же холод, как и в глазах ее мужа. Постепенно, вечность за вечностью все меняется. Эти бродящие по чертогам души уже не пугают ее, не посылают мороз по коже. Она привыкает к ним, а также к смерти, став отрешенной пряхой судьбы, которая видит и знает, но не хочет ничего менять. Уже не хочет. Ей было страшно, было жалко, было тяжело. Теперь внутри нее есть лишь один огонь, к которому она летит как мотылек. Темнота, которая всегда была в глазах Уголианты, находит отражение в сердце Вайрэ — смерть кругом, так к чему что-то менять, когда можно просто закрыть на это глаза? Ткачиха знает, что так живут не все: жены других Валар не обречены царствовать среди усопших. Интересно, все мужья также холодны и безразличны, как Намо? Все они могли бы спокойно смотреть на то, как мрак и тяжесть бремени меняют личность и ломают изнутри? Порой ей кажется, что он проклял ее, усадив среди мертвецов. Порой ей кажется, что он знает о ее маленьком секрете и лишит супругу последней радости?       Уголиант такая же темная, как и эти чертоги, но когда они вдвоем это не имеет значения. Она умеет многое, хранит множество секретов. Однажды она показывает ей то, что воистину удивило Вайрэ, постепенно подготавливая ее к тому, чтобы расскрыть свою главную тайну. Мастерица соблазняет, медленно раздеваясь, освобождает упругую грудь из лифа, слегка сощурив хитрые глаза. Валиэ смотрит почти с такой же ненасытностью, как и ее Майар, садится на широкое, холодное ложе и ждет. Уголианта подходит к ней, обнимает со спины, обхватив чужую грудь и потираясь собственной об острые лопатки Вайрэ. Касаясь почти невесомо, женщина ждет, когда ее госпожа попросит о большем, а сама в это время дрожит от нетерпения и страха. Вайрэ ощущает, как в ее поясницу упирается что-то твердое. Повернув голову, она издает приглушенный вскрик, не веря своим глазам. Уголианта стыдливо прикрывает пах одеялом, обещает вернуть нормальное обличье, в котором у нее, как у женщины, не может быть того, на что так жадно смотрела Вайрэ, но пряха отбирает у нее одеяло и облизывает губы. Она сбрасывает с себя одеяния, оставив лишь легкую набедренную повязку из тончайшей материи, которая прикрывала промежность, завязываясь маленькими узелками по бокам. Кровать кажется слишком жесткой, коленки разъезжаются от волнения, и Вайрэ издает жалкий всхлип, когда на ее бедра ложатся ладони Уголианты, поглаживая по ягодицам. Прогнувшись в спине и упираясь лбом в сцепленные замком пальцы, Валиэ чувствует, как повязку стягивают чуть ниже округлых полушарий, и призывно виляет бедрами. Уголианта берет ее неожиданно резко, порывистым толчком войдя до середины; из горла Вайрэ вырывается крик, и она сжимается внутри. Хриплый голос Майар спрашивает о чем-то, встревоженно бормочет извинения, но вместо ответа пряха подается бедрами назад, насаживаясь на всю длину. Уголианта начинает двигаться, крепко схватив женщину за бедра. Внутри искусной Ткачихи слишком узко, горячо, а с тем желанно. Почти полное отсутствие интимной близости Валиэ с мужем дает о себе знать — Уголианта чувствует, как тесные стенки сжимаются вокруг нее, пульсируя от возбуждения, и мастерица начинает ритмично входить в чужое податливое тело, расширяя вход толстым естеством. По телу словно пробегает разряд молний, становится тяжело дышать, а безудержная похоть овладевает разумом, призывая отдаться инстинктам и взять свое без остатка. Вайрэ кричит в голос, просит о большем, жаждет всем своим существом блаженной наполненности, какой бы грешной она не была. Кровать жалобно скрипит с каждым толчком, но Уголианта не чувствует насыщения. Она жадна, порывиста и ненасытна; выйдя из женщины, она склоняется к ее сраму, принявшись ласкать ее языком по всей промежности, кружа от тугого кольца мышц до влажного лона, пока ее госпожа не просит взять ее снова на ложе, которое доселе делила лишь с супругом.       Порой Вайрэ думает, что муж видел ее порочное соитие. Он стал еще грубее с ее Майар, а с женой брезгливо резким. Он обвиняет Уголианту в черноте ее сущности, теперь все чаще держа супругу в поле зрения. Надзиратель за душами не испытывает к ней страсти, в нем нет нежности или пылкости, — холодный, как окружающий Валиэ мрамор чертогов, Намо бдит за тем, как создаются пророческие гобелены и полотна, на которых изображены великие деяния и скорые смерти. Вайрэ завидует другим женщинам. Она знает, что у них не все так прекрасно, как может показаться на первый взгляд: Йаванна никак не может понять, почему ее творения не заслуживают того же почтения, как и творения ее мужа, как ее супруг может считать, будто ее создания лишь инструмент, но не живые существа с душой. И все же Вайрэ омрачена завистью. Она слышит, как поются гимны в честь Варды, чувствует в Перворожденных любовь и искреннее почтение к Элентари, в то время как она не заслуживает этого даже от своего мужа.       Когда она узнает главный секрет Уголианты, это не вызывает в ней омерзения или страха. Теперь понятно, почему ее Майар плетет такие плотные нити, и это вызывает странный восторг и такой же странный интерес. Паучиха заманила ее в собственные сети не страхом, но животной чувственностью, ублажая и побуждая ублажить в ответ. Ткачиха питается этой любовью, а с тем боится того, что об этом может кто-то узнать.       Покорная Уголианта позволяет своей госпоже исследовать свое тело. Обняв ее за шею, она сладко стонет, когда пальцы Валиэ скользят между ее ягодиц, проникая в узкий вход, потирается обнаженной грудью о чужую и игриво скользит языком вдоль шеи Вайрэ, наслаждаясь той лаской, которую ей дарит любовница. Наедине с ней пряха становится такой же дикой, какой была настоящая, прячущая свою вторую личину Уголианта; влажные от испарины тела трутся друг о друга, алчущие руки будто бы везде, изучая каждый дюйм кожи, каждое чувствительное местечко. Она впервые касается Уголианты губами там, где приятнее всего. Ей бы хотелось тоже взять ее, наполнив до предела, но вместо этого женщина просит прислужницу сменить личину на ту, которая была в их прошлое соитие, и сама садится на ее бедра. Медленно опускаясь на возбуждение, женщина закусывает губу, дабы не сорваться на громкие, пошлые стоны. Она чувствует, как толстое естество распирает ее изнутри, и от этого становится до порочности хорошо. Ладони Уголианты сжимают ее бедра, ласкают живот и грудь, а потом и вовсе Майар меняет их местами, вколачиваясь в любовницу ритмично и жадно, точно ей всегда мало чужого тела.       Они смеются, думая над тем, как ожил бы Мандос, будь в нем хотя бы капелька страсти. Намо бы сказал, что это искажение в чистом виде, но Вайрэ слишком хорошо, чтобы думать о мыслях мужа. Редкие присутствия на общих собраниях больше не радуют Ткачиху. Раньше это был глоток чистого воздуха, теперь же она не прочь оставаться в той части чертогов, что принадлежали только ей, наслаждаясь временем, когда Намо не было в Мандосе.       Известие о смерти Мириель кажется громом среди ясного неба. Вайрэ знает, ибо видит, что в Феанаро слишком много огня, и этот огонь не принесет ему счастья, ровно как и тем, кто пойдет за ним. Нежелание Мириель возвращаться кажется многим лишь причиной тяжелых родов, — уставшее тело и истерзанная душа, отдавшая слишком много своему единственному сыну, — но пряха знает истинную причину. Финвэ горевал, однако нашел жене замену. Мириель будто бы выдохнула, став одной из тех немногих душ, которые томятся в Мандосе по собственному решению и с удовольствием. Уголианта видит, как близка с Перворожденной ее госпожа, и ее пожирает ревность. Чернота медленно заполняет душу, расползается, как паучья сеть; такая же по силе ненависть к мастерице из эльфов начинает точить сердце, понукая сделать кому-нибудь больно, что-то разрушить и уничтожить на корню.       Статут Финвэ для всех является чем-то определенно точно странным и неожиданным. На лице Мириель ни тени скорби или тоски, словно она и рада избавиться от мужа, либо опостылившего, либо никогда особенно не близкого. Вайрэ понимает другую женщину как никто другой, ведь в ее душе тлеет бунт не менее неожиданный, чем повторный брак Финвэ. Она никогда не признается, но так хочется разорвать супружескую связь, причиняющую лишь боль и поселяющую холод в сердце, но если она сделает это, то станет изгнанницей и порочной под стать Морготу. Уголианта порой говорит о нем, воспринимая его деяния за проявление свободы. Это тревожит Вайрэ, но она не может пустить страх в сердце, ведь иначе она потеряет свою мастерицу, которая будто живительный огонь питает ее изголодавшуюся душу и изнывающее от страсти тело. Греховно, низко, бездуховно… Почему Ткачиха должна лишь страдать? Почему не имеет права быть счастливой хотя бы так?       Вайрэ кажется, что все знают о ее связи с пряхой. Она чувствует тьму в чужом сердце и сама словно погружается в нее с головой. Возможно, Уголианта хочет ее наказать. Возможно, это не ревность, а животный инстинкт, который она не может контролировать. Ясно лишь одно: она все меньше сочетает в себе покорности, все чаще их соитие напоминает бешеный запал, в котором есть только страсть и дикая похоть. И Вайрэ это нравится. Она помнит, как поначалу в основном только брала, немного грубовато и дерзко, держа голову своей Майар за волосы между собственных ног и побуждая сделать приятно. Помнит, как требовательно целовала тогда еще слегка зажатую и неуверенную, боязливую помощницу, прознав про ее чувство к себе. Теперь же управляли ей, а не наобоот. Она держится за бортик их брачного с Намо ложа, слегка прогнувшись в спине и отклячив бедра кверху. Ладони любовницы скользят по ягодицам и ниже, а потом в тело входят пальцы. Вайрэ вскрикивает, а ее покрытое испариной тело потряхивает от возбуждения. Уголианта толкается пальцами вглубь женского нутра, положив свободную пятерню на поясницу Валиэ, ощущая, как желание растекается по ее собственному телу вместе с кровью, требуя как можно скорее наполнить партнершу собой. Паучиха потирается между ее бедер естеством, водит им по промежности и между ягодиц, искушая и заводя еще больше, но не входит, а ждет, когда ее попросят об этом. Приникнув к чувствительному месту губами, она вкушает свою госпожу, лаская ее неторопливо и глубоко, отчего пряха стонет слишком громко, чтобы никто об этом не узнал. И вдруг Уголианта резко встает, обхватив грудь Ткачихи ладонями, и жадно сминает их, играясь с сосками, будто нарочно распаляя женщину еще больше. Тогда она просит о заветном и сама трется о чужое возбуждение ягодицами. Любовница входит плавно, но на всю длину, держа Валиэ за бедра и проникая неторопливо, опять же подразнивая. Ее хватает лишь на короткий срок, а потом мастерица показывает истинное желание. Она выходит из нее и проникает в узкий вход резко, грубо, дернув Вайрэ за бедра на себя. Ей хочется опутать ее паутиной, полностью подчинить себе, и женщина начинает жадно двигаться в теле госпожи, фактически насаживая ее на себя и наслаждаясь ее вскриками и стонами. Ее ладонь скользит по спине Вайрэ, сжимает пятерней ягодицу, а ритм становится все жестче, проникновение все глубже, но вместо сопротивления Уголианта встречает лишь одобрение, ведь распаленная Валиэ не желает прекращения пылкой забавы. Она раздвигает ноги еще шире, прогибается в спине еще больше и полностью подчиняется процессу, уже даже не подстраиваясь под чужие толчки.       Так не могло длиться вечно и не должно. Порочное влечение, нарушающее нормы возможного и допустимого, становится известно повелителю Мандоса. Он проклинает мерзкую ему паучиху, а с ней и свою жену, обрекая ту на вечное существование среди мертвых душ и дозволяя ей лишь то, что она и без того делала и умела — ткать полотна прошлого и грядущего. Уголианта больше не Майар Вайрэ. Она изгой, которого все обходят стороной; так к месту приходятся сладкие речи Моргота, который будто бы понимает и сопереживает, а еще обещает, что при нем все будет иначе. Не придется прятаться, не придется скрываться, и любая любовь будет доступной, лишь протяни к объекту своей страсти руку и получишь все. Он разжигает в паучихе черную ненависть к тем, кто помешал ей жить так, как хочется, ни кому не мешая, лишь наслаждаясь теми крупицами счастья, которые выпадали на ее долю. От нее отвернулись все и более она не была той, кем являлась долгое время. Теперь она полностью приняла свою животную форму, готовая отомстить и полготить все своим ненасытным нутром. Внутри нее чернота, голод и месть, но все же мастерица помнит и иную жизнь. Там была она, ее госпожа, которая желала ласки также сильно, как и ее прислужница. Урывки страсти, долгие поцелуи и признания, — Вайрэ не боялась второй ипостаси своей любовницы, принимая ее такой, какая она есть.       Уголианта знала, что в этой Валиэ тоже есть мрак. Она живет среди смерти, одиночество и холод чертогов пропитали прекрасную женщину вплоть до ранимой души, а безразличие и последующее проклятие мужа лишь сделали хуже, превратив Ткачиху в жалкую тень самой себя. Потом, когда Валар позволят Мириель составить компанию жене Намо, станет чуточку легче. Между ними была лишь дружба и уважение к умениям друг друга, а потому, хотя пряхе уже не так горько и больно, она все равно больше напоминает безжизненную тень, которая все делает по привычке. Она помнит, как когда-то в ее жизни был огонек страсти, были пылкие признания и душевная близость. Она знала, что нужна и важна, что о ней хотят заботиться, ее хотят как женщину, и это кажется слишком тяжелым, чтобы вынести в одиночку. Вайрэ доверяет секрет Мириель, и та оправдывает чужие ожидания. В глазах мудрой и доброй женщины нет ни осуждения, не брезгливости: она понимающе кивает, сжав ладонь Валиэ, и та чувствует, как на ее щеку падает первая, спустя долгое время слеза.       Уголианта, обратившись ко злу, более не знает чувство меры. Она совокупляется с пауками, воспроизведя потомство таких же, как она сама. Она плетет свои сети, пожирая всех, кто попадается в ее ловушку из смертоносной паутины. И она помнит, как когда-то ее целовали мягкие женские губы, даря нежность и ласку, а в чужих глазах плескалась страсть, смешанная с чувствои искренней привязанности и благодарности. Они помнят друг друга, нити судьбы, которые сплелись воедино, не разорвать временем. И возможно, когда-нибудь в следующей жизни, им еще выпадет шанс быть вместе, ведь каждый заслуживает надежду на то, чтобы стать счастливым.