Пересечение

      Кристина его боялась, в этом не было никаких сомнений. Эрик видел, как едва заметно дрожат в улыбке её губы, а глаза как будто наливались лунным светом, стоило ей перевести взгляд на его лицо без маски. Кристина смотрела этим невидящим взором и сердце Эрика наполнялось горечью. Почему она играла с ним в сердечность? Не честнее ли было сразу сказать, что ничего, кроме отвращения, Кристина к нему испытывать не может? Но она умная девушка и, как умная девушка, нашла способ сыграть на его слабостях. Будь он моложе, менее опытным, то с лёгкостью поддался бы на обман — всё же юная шведка была гениальной актрисой, но Эрик прекрасно видел этот искусный обман. Однако ему, очарованному бутафорским миром театра, пришлась по вкусу изысканная игра в любовь. Он сделал вид, что поверил, и отпустил её на месяц к тому другому, с которым она не станет играть, а проживёт настоящее чувство.       И всё же горечь погнала Эрика на улицу. Он задыхался в своём доме, словно вся тяжесть Оперы Гарнье внезапно упала ему на плечи. Прохлада зимнего воздуха немного остудила пылающую голову. Эрик брёл по улице Скриб, спрятав лицо под маской, не имея чёткого плана и заранее намеченного маршрута. Он шёл просто потому, что ноги ещё держали его. Жёлтые глаза безучастно смотрели вперёд, ничего не замечая. Все мысли занимала она — прекрасная Кристина, белокурая волшебница из тех земель, где снег и лёд сообщали глазам их жителей особую холодную синеву. Её волшебный голос звучал в ушах, а сердце взяло самую высокую и печальную ноту.       Эрик плакал, отчего зрение совершенно помутилось и он не видел, как меняется пейзаж вокруг. Улицы сужались, камень мостовой становился менее ровным, дома съёживались и как будто нависали над ним, угрожая захватить его в цепь своих ветхих объятий. Хотя почему ветхих? С каждым шагом облик города молодел, теперь в нём было меньше камня и больше дерева. В привычный пёстрый поток запахов вошли новые, более насыщенные и естественные запахи: нечистот, дыма, ладана и плотного человеческого присутствия, когда слишком большому числу людей приходилось обитать на слишком тесном пространстве. Эрик ничего не замечал, пока на него с диким визгом не бросился какой-то крупный и зловонный зверь!       

***

      Тишину спящих улиц нарушил свинячий визг. Архидьякон, без цели бродивший по Городу, вздрогнул. Шум раздавался где-то поблизости, рядом с улицей Моконсей, недалеко от того перекрёстка, где он и Квазимодо чуть не похитили цыганку. Священник успел посторониться и мимо него промчалась крупная свинья, видимо, беглянка из безликого монастырского свинарника. Клод Фролло уже хотел пройти мимо, как услышал со стороны, откуда примчалась нечистая тварь, слабый стон, он был каким-то по-особенному жалким. Священник сомневался — ночные обитатели редко бывали миролюбивыми, а столкнуться в глухом углу с бродягами ему не хотелось. Но тут стон повторился, а за ним невнятная смутно знакомая речь. Клод Фролло решился и направился к перекрёстку улицы Моконсей, туда, где поблескивал огонёк негасимой лампады перед статуей святой Девы.       Именно здесь больше месяца назад он чуть не похитил красавицу Эсмеральду! Девушка яркой внешности казалась живым пламенем, способным спалить дотла и этот грешный город, и его измученное сердце! Разве можно было найти вторую, подобную ей?! Золотистая смуглая кожа, столь гладкая и нежная на вид, что казалось — коснись её и ощутишь под пальцами дивную шелковистость! Чёрные толстые косы со звенящими монетками в них могли бы обвиться вокруг шеи несчастного священника и утянуть его прямо в ад. А на висках, ближе к ушам, волосы трогательно курчавились, словно руно невинной овечки. Огромные карие глаза манили его живостью и мелькавшей в них тоской! Эта девушка с её почти универсальной восточной внешностью одновременно казалась и сарацинкой, и арамейкой, и испанкой! За правильностью черт, слагавшихся в жизнерадостный, прелестный образ, Клоду Фролло чудился лик Богоматери. Это одновременно пугало и притягивало его!       Но сейчас другое человеческое существо глухо стенало в тени, не время было предаваться мечтам о юной плясунье! Клод Фролло остановился близ негасимого светильника и зорко вгляделся в шевелящуюся массу на земле.       — Кто вы? — строгим голосом спросил священник.        И тут незнакомец вскинул голову! Горящие жёлтые глаза воззрились, не мигая, на священника. Они странно выделялись на фоне абсолютно чёрного лица. Архидьякон застыл на месте, поражённый страшной догадкой! В этот недобрый час, на перекрёстке улицы Моконсей, Клод Фролло встретил самого дьявола. Лысина покрылась холодным потом, помертвевшие уста разверзлись для крика, руки судорожно стиснулись. Дьявол восстал из праха! То есть он медленно поднялся на ноги из грязи, куда его, видимо, опрокинула свинья. Чёрное лицо, не разжимая губ, говорило на какой-то абракадабре, отдалённо напоминающей французский язык. Жёлтые глаза не отрывали взгляда от священника.       — Враг рода человеческого! — вскричал архидьякон на превосходной латыни, вколоченной в него ещё в раннем детстве заботливыми учителями грамматики.       — Что? — также на латыни воскликнул дьявол.       Но священник уже ничего не слышал! Он с протяжным криком бросился на Сатану, выкрикивая на ходу молитвы и потрясая кулаками! Как человек, способный к быстрым мыслительным операциям, Клод Фролло за доли секунды успел утвердиться в мысли, что перед ним сам дьявол, затем вновь вспомнить прелестную плясунью и провести золотую ниточку рассуждений от неё к повелителю мух. Разве не сравнивал он плясунью про себя с прелестной золотистой мушкой? Вот и её хозяин объявился! Подчеркнём, что на построение этой простой логической цепочки архидьякону потребовалось всего несколько мгновений. Но этого хватило, чтобы наполнить его сердце христианским негодованием и, скажем честно, небывалой смелостью, коей в обычном своём состоянии архидьякон не отличался. Трусом он не был, но и на рожон старался не лезть. Но встреча лицом к лицу с самим дьяволом наполнила священника дьявольской (да простят нам подобное повторение) отвагой!       Клод Фролло ринулся на врага рода человеческого с яростью тысячи крестоносцев. Но противник его не зря был самим Сатаной, он прокричал вполне понятное «Merde!», ловко уклонился и извлёк из глубин своего странного одеяния нечто, напоминающее тонкую верёвку. Пока немного растерявшийся священник оглядывался в поисках противника, в воздухе послышался тонкий, но резкий свист. Инстинктивно архидьякон выставил перед собой руку и только это его спасло, не дало затянуться на шее смертоносной удавке.       

***

      Эрик не ожидал появления агрессивного священника, первый вопрос тот задал вроде бы на французском языке, но почему-то напоминавшем немецкий, а вот второй уже был на латыни. Как и полагается хорошо образованному человеку, Эрик не преминул включить латынь в список изучаемых языков, наряду с итальянским и фарси. Священник, — судя по одеянию, это был именно он, — оказался силён, он вырывался и пытался сбросить с себя Эрика, который почти уселся ему на плечи. Почему этот негодяй не даёт себя придушить, как положено приличному человеку?!       Слегка придушить, пока не потеряет сознание, так Эрик всегда и поступал в розовые часы Мазендерана. Он умел действовать настолько тонко, что со стороны казалось, будто жертва мертва, когда она, переставая дёргаться, обмякала в его руках, повиснув на пенджабской удавке. Даже дарога верил, что Эрик хладнокровный убийца, только это было не так. Жертва могла очнуться в могиле и выбраться из неё, он всегда давал шанс человеческому существу спасти себя. Много позже Эрик узнал, что маленькую султаншу было не провести. Она приказала свирепым чёрным евнухам перерезать горло жертвам Эрика перед тем, как бросить их тела в вырытые ямы. Чудовищно умная женщина, ещё и жестокая без меры.       Священник носился, словно взбесившийся конь, ударяя Эрика об стены и отчаянно сопротивляясь чудовищному нажиму верёвки. Кто-то явно не желал умирать! Только этот окаянный и не подозревал, что Эрик давно не чувствовал физической боли. Священник выбился из сил и упал на колени, он захрипел. В это время Эрик почти любовно льнул к его спине. Ещё немного! Рука, конечно, сильно осложняла задачу, но даже она уже не спасала, священник начал задыхаться. Эрик сосредоточился настолько, что вновь ничего не замечал, а между тем позади него послышалось козье блеяние. В следующий момент сильный удар обрушился ему на голову. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли зелёные круги. В какой-то момент Эрик увидел Кристину, слабо воскликнул и потерял сознание.       

***

      — Зачем ты это сделала, зачем?! — сокрушался знакомый мужской голос.       — А что, надо было смотреть, как человека убивают? — ответил нежный голосок.       Уши архидьякона, преодолев шум, возникший в них после бешеного стука крови от удушья, смогли уловить обрывок разговора. Клод Фролло кашлял, его тело сотрясалось и дрожало, на глазах выступили слёзы.       — К тому же это священник! Иди, посмотри!       — И не подумаю! Нам надо убираться отсюда! — мужчина явно нервничал.       — Ах ты, трус! — в сердцах выкрикнула девушка, а коза возмущённо заблеяла.       И прежде, чем его спасительница подошла, Клод Фролло узнал её! Он живо поднял голову, свет от лампады озарил его лицо.       — О! — испуганно воскликнула Эсмеральда. — Опять этот священник!       Она живо обернулась к бледному худощавому мужчине и показала рукой в сторону.       — Побежали! — крикнула она.       Клод не успел задержать свою спасительницу, которая вместе с козой и каким-то мужчиной успела скрыться в ночи. Она ходит с мужчиной! Эта мысль обожгла его ревностью, почти такой же мучительной, как невыносимое першение в горле! Клод встал и сжал губы. Что это был за человек, как давно она ходит с ним, какие у них отношения?! О, с каким бы удовольствием он бы схватил того негодяя за худую шею… Клод замер. А ведь этот самый негодяй был вылитый Пьер Гренгуар! Бывший ученик, вероломно предавший герметику ради такой ерунды, как стихосложение! Теперь уже не ревность, а гнев наполняли священника. Окажись незабвенный Гренгуар в эту минуту рядом, то ему бы точно не поздоровилось! Клод собрался идти в ту сторону, куда убежала троица, но чуть не споткнулся о тело, распростёртое на земле. Архидьякон присел, чтобы лучше рассмотреть того, кого принял за дьявола.       Незнакомец лежал на спине, рядом с ним валялся тяжёлый камень, которым отважная цыганка ударила его. Клод с опаской протянул руку и коснулся лица Вельзевула. Едва пальцы дотронулись до чёрной поверхности, как священник понял, что это была маска. Он осторожно снял её и испустил шумный выдох изумления. Даже тусклый свет лампады не мог скрыть устрашающего нечеловеческого лица, гораздо больше напоминавшего череп, чем человеческую голову. Архидьякон встал и некоторое время с задумчивостью смотрел на недавнего противника. Множество мыслей смущало ум. Наконец Клод решился, он нагнулся, поднял довольно лёгкое тело на руки и понёс его прочь от перекрёстка Моконсей. Не в первый раз он прижимал к груди уродливое создание, которое принимали за демона.       

***

      Эрик плавал на поверхности довольно приятного сна. Ему снилась совершенная мелодия, заключительный акт его «Торжествующего Дон Жуана»! Ноты вспыхивали разными цветами, пока не слились в одно мощное багровое крещендо! Но внезапно музыка оборвалась и вот он видел Кристину, милую, сладкую Кристину, похожую на воздушное сахарное облако. Она была одета в белое атласное платье, цветы померанца украшали белокурые волосы и длинную вуаль. Кристина улыбалась и протягивала руку тому самому красивому молодому человеку с усами. Тот юнец де Шаньи! Эрик застонал от невероятной душевной боли и образ счастливых влюблённых рассеялся.       Очнулся он от холода, который, как ему казалось, сковал его тело, но почти сразу Эрик сообразил, что эта скованность проистекает от крепких шершавых верёвок, которыми его опутали, как муху паутиной. Рядом с ним на табурете сидел и, кажется, дремал невообразимо уродливый горбун. Эрик перестал пытаться освободиться от уз и, подняв голову, почти впился взглядом в это существо. Два горба — на спине и на груди! Огромная бородавка размером с яйцо на правом глазу! Выпирающие жёлтые клыки, огромный несуразный нос, спутанные рыжие волосы. Эрик упивался этим уродством! Никогда он не думал, что может встретить кого-то настолько примечательного! Собственное уродство внезапно предстало перед Эриком в новом свете! Чтобы скрыть его недостатки, достаточно было подобрать подходящий костюм и непроницаемую маску! Но эти горбы! Их ничем не скрыть!       Эрик обессиленно рухнул головой обратно на соломенный матрас, это движение привлекло внимание горбуна. Он открыл левый мелкий глаз и посмотрел на пленника.       — Кто ты такой? — не сдержался Эрик. — Развяжи меня!       — Не слышу! — всё с тем же немецким акцентом, как у священника, ответил горбун и помотал головой. — Жди, я за хозяином схожу!       Эрик замолчал, кажется, ухо приноравливается к этой странной речи. Согласные звучали отчётливее, поэтому ему и показалось, что язык напоминает немецкий! Но это был французский! Нечто подобное ему доводилось слышать в глухих деревнях Турени, где он оказался ещё будучи ребёнком, когда странствовал с цыганами. Сколько мучительных лет понадобилось, чтобы забыть прошлое, и вот оно опять его настигло.       Горбун вышел из комнаты, где содержался Эрик, и долго не возвращался. Когда в следующий раз скрипнула дверь, то на пороге показался тот самый чуть не придушенный священник! Вот оно что! Эрик выжидающе следил за тем, как священник спокойно подошёл к его кровати.       — Вы очнулись, — он слишком внимательно рассматривал Эрика и это было неприятно. — Кто вы такой и как здесь оказались?       Эрик смог понять вопрос и медленно ответил.       — Моё имя не имеет значения. Если вы отпустите меня и позволите добраться до Оперы Гарнье, то я заплачу вам двадцать тысяч франков.       Священник нахмурился, силясь понять непонятную, хотя и знакомую речь, Эрик заметил это и счёл нужным перевести своё предложение на латынь.       — Какая щедрость! –ответил священник, возможно, удивлённый тем, что незнакомец прибег к такой редкости, как франки, о которых нечасто можно было услышать со времён выкупа старого короля из английского плена.       Далее разговор между ними вёлся на латыни, которой один владел в совершенстве, а второй просто прилично. Эрик добился того, чтобы его развязали и позволили говорить, как свободному человеку. Первым делом он заверил, что никогда дьяволом не являлся, а в тот злополучный вечер собирался отца Клода не задушить, а всего лишь обездвижить. Он человек богатый и солидный, талантливый сочинитель музыки (при слове сочинитель священник скривился) и что ему чрезвычайно необходимо попасть в родной дом, в Оперу! Что такое опера, священник не знал, а на вопрос, какой сегодня год, без запинки ответил, что 1482 от Рождества Христова. Это звучало фантастично и Эрик, сам большой любитель шуток, поначалу расхохотался. Священник и его горбун смотрели, не отрываясь, на веселье гостя и тому сделалось не по себе.       — Вы меня не обманываете? — Эрик подбирал слова. — Это правда?       — Абсолютно, — отрезал священник с высокомерием, затем в его чёрных глазах зажёгся огонёк любопытства. — Какой год вам нужен?       Эрик назвал и священник вскочил, как ужаленный.       — Дьявол! — вскричал он. — А я чуть не поверил вам! Только дьявол может так насмешничать над человеком!       Пришлось Эрику напрячь всю свою память, чтобы втолковать взвившемуся архидьякону, что он вовсе и не думал его дурачить. Просто каким-то невероятным образом оказался не в своей эпохе.       — Я, конечно, собирался долго гулять, но не думал, что заберусь настолько далеко, — попробовал он пошутить, но сочувствия не встретил.       Квазимодо ввиду глухоты совершенно не понял шутку, у священника, похоже, чувство юмора отсутствовало напрочь.       — Я не собираюсь вас пугать или обременять, — со вздохом произнёс Эрик. — Я просто хочу вернуться домой! К Кр… к своей музыке.              Увы, ему пришлось задержаться в этом времени. Архидьякон передал Эрику чёрную материю и плотную бумагу, и из этих нехитрых ингредиентов он сочинил новую маску. Потом очень вовремя слёг с лихорадкой органист и Эрика назначили на его место, для чего пришлось в кратчайшие сроки осваивать архаичный инструмент и старинные гимны. Хотя для такого гения, как Эрик, это не представляло никакой сложности. Теперь он носил монашеский хабит, пряча лицо под капюшоном и маской. Если требовалось выйти за пределы собора Нотр-Дам, он делал это в сопровождении Квазимодо или Клода.       Вечерами они вели со священником учёные разговоры. Эрика интересовали некоторые богословские вопросы, например, о промысле Божьем и о том, по какой причине Господь допускает появления на свет людей с такой примечательной внешностью, как Квазимодо и сам Эрик. Клод долго и веско говорил, но схоластические рассуждения больше запутывали, чем вносили ясность, хотя всё же можно было сделать краткий вывод, что Господь никогда не делал лишних движений и на всё имеется своя причина.       Клод же, в свою очередь, интересовался грядущим, на что похож мир будущего! И почему не произошёл конец света в 1666 году, если сам архидьякон, проведя исследования, с точностью выверил эту дату. Эрик лишь пожимал плечами и отвечал, что мир не только не прекратил существования, но, по-видимому, просуществует ещё очень долго. Он говорил о паровозах и пароходах, о существовании станков на паровой тяге и вообще о силе прогресса, который сумел обуздать такое переменчивое и опасное явление, как кипящий пар! К марту Эрик вполне освоил средневековый французский и заодно доступные ему музыкальные инструменты. Поэтому, рассказывая о своём времени, он мог что-то перебирать на лютне. Священник музыку вроде бы не жаловал.       Но Эрик вскоре заметил, что нелюбовь к музыке у Клода Фролло сочеталась с парадоксальным стремлением смотреть на танцы красивой цыганской девчонки, которая выступала с тощим унылым мужем и белой козочкой. Этого мужа Клод Фролло знал и всячески третировал при встрече, но с цыганкой держался подчёркнуто холодно и даже враждебно. Сам Эрик находил девушку обворожительной, похожей немного на малютку Мег Жири и на маленькую султаншу. Но поведение обычно сдержанного священника наводило на некоторые мысли и в один из вечеров Эрик спросил:       — Вы ведь влюблены в эту красотку?       Клод Фролло вспыхнул, как юная девушка, потом вспылил, бегал по комнате, размахивая руками, а в конце рухнул на кровать и безудержно разрыдался. Эрик пожал плечами и пожалел, что у него больше нет пенджабской удавки, благодаря которой можно было избавиться от зрелища плачущего священника.       

***

      Клод Фролло страдал, он не понимал, как Эрик так легко его раскусил, ведь целый город, глядя на то, как сурово архидьякон обращался с маленькой плясуньей, был уверен в его ненависти к ней. Но может быть его гость всё же был дьяволом? Ибо он пришёл к верному выводу и даже заставил священника потерять контроль над собой. В приступе мучительной откровенности Клод Фролло признался во всём: и в желании украсть девушку, и в унизительной ревности к Пьеру Гренгуару, и в своей изматывающей стыдной страсти. Эрик лишь скептически пожал худыми плечами.       — Вы моложе меня, лишены моих недостатков, а ведёте себя, как слепой щенок! –отчитал его, как мальчишку, Эрик, Клод от стыда спрятал лицо в руках. — Одно дело я! Допустим, если бы я был влюблён, то постарался бы скрыть от предмета моей страсти и мою несчастную физиономию, и по возможности мои чувства. А что вам мешает?       — Она так молода! — архидьякон смахнул слёзы и вновь вскочил на ноги для нервного шага. — А я! Я старый вулкан с пылающей под снежной шапкой лавой! Эта преступная страсть снедает меня изнутри! А она теперь замужем!       — Тем лучше, — Эрик хмыкнул. — Поверьте, с неприступными девственницами дело всегда сложнее иметь, чем со скучающей женой.       Он вздохнул и замолчал, как будто погрузившись в неприятное воспоминание. Клод схватился за лысую голову и решил признаться.       — Я говорил с Гренгуаром, они не настоящие супруги! Она всё ещё невинна! Но продлиться ли это долго? Есть какой-то Феб! Сам не знаю, кто это, но меня страшит это имя! Мне кажется, она может любить его!       — Ну так что же? — Эрик поднял на священника свои странные жёлтые глаза. — Будьте изобретательней этого Феба и может быть удача вам улыбнётся!       Клод был готов кричать от отчаяния! Этот несчастный думает, что отсутствие тяжких уродств как-то облегчает ему любовные дела?! Нет и ещё раз нет, если девушка любит другого! И если это действительно так, то Клод не станет бездействовать! Он обратится к молоту Зехиэля, но уничтожит неведомого противника или выследит его с ножом за пазухой! Клод не станет дожидаться момента, когда юная цыганка отдастся другому!       Эрик насмешливо смотрел на раскрасневшегося священника, а потом произнёс:       — Есть средство, которое может тебе помочь.       Клод воззрился на него в ответ.       — У вас сильный голос, отец Клод, почти красивый, — похвалил Эрик. — Я могу помочь вам научиться пользоваться им.       — Чем пользоваться? — не понял священник.       — Языком, — усмехнулся Эрик и показал ему язык.       

***

      Эсмеральда чувствовала себя загнанной охотником серной. Прекрасный Феб прохода ей не давал, настоятельно намекая и даже требуя свидания. И ведь она бы с радостью! Но что-то её останавливало, может быть, страх перед талисманом, или слухи, которые ходили о ветрености рыцарей, или то, что она всё ещё испытывала сомнения в своих чувствах. Эсмеральда ругала себя, корила за неблагодарность, но не могла избавиться от лёгкого холодка, что возникал в душе всякий раз, как она сталкивалась с настойчивостью Феба. Конечно, он был прекрасен и в своём праве требовать благодарность за спасение, но… Это пресловутое «но» измучило её.       Ещё и Гренгуар, который оказался учеником страшного священника, надоедал ей жалобами на бывшего учителя.       — Он недоволен мной, говорит, что зря тратил своё время на меня, — сокрушался поэт. — Но я не виноват, что прево Парижа — этот сытый боров — не желает платить за мистерию! А новых заказов у меня не предвидится. Мэтр Фролло слишком строг ко мне, а ведь я его спас!       — Не ты, а я! — возмутилась Эсмеральда, затем нахмурилась. — Не смей ему говорить, что это была я! Не желаю с этим человеком иметь ничего общего!       — Но, моя прелесть, ты ведь делишь с ним мужа, — с глупой улыбкой произнёс Гренгуар, но после того, как девушка прыснула от смеха, он обиделся и больше с ней не говорил, целых полчаса!       Эсмеральда устала и от Феба, и от Гренгуара, и от священника, который за каким-то чёртом продолжал таскаться на её выступления и простаивать в толпе один или со своим странным худощавым спутником. Вечерами она обнимала Джали, которая единственная её понимала, а потом тихонько плакала. Катастрофой стало выступление в доме богатой дамы и её дочерей, милый Феб тоже там присутствовал и заступался за Эсмеральду всякий раз, как злые девушки начинали дразнить бедную плясунью. Совсем плохо стало, когда Джали собрала из букв слово «ФЕБ». Кузина Феба упала в обморок, Эсмеральду стали прогонять из дома, а сам красавец офицер принялся ещё настойчивее требовать свидания. Эсмеральда была готова вот-вот сдаться, ибо не выдерживала своих противоречивых чувств и его пыла, но тут случилось необычное событие.              Как-то вечером Гренгуар собрался к своим приятелям-бродягам, Эсмеральда и Джали решили остаться дома. Девушке требовалось побыть в одиночестве и тишине, чтобы спокойно обо всём подумать. Но спустя какое-то время после ухода поэта под окном раздались чудные переливы лютни, а тишину ночи нарушил прекрасный мужской голос, с чувством поющий:       Молиться бесполезно, прогневал небеса я,       Передо мною бездна и я стою у края.       И сладко мне, и тошно, пусть будет то, что будет,       Но будет только то, что она меня погубит…              Эсмеральда перекрестилась, но, завороженная звуками голоса, невольно подошла ближе к окну, в груди у ней сладко замирало сердце.       

***

      — Пой! Мой Ангел Музыки!!! — в неистовстве кричал Эрик. — Пой!!!       Клод, напротив, замолчал и угрюмо уставился на своего учителя.       — Ох, простите, преподобный отец, увлёкся, — пожал плечами Эрик.       Клод продолжил петь под руководством своего гостя, а тот всё более неистово управлял им. По многим причинам архидьякону не нравилось, когда его называли Ангелом музыки или становились позади него, положив одну руку ему на диафрагму, а второй сжимая талию.       — Это обязательно? — как-то недовольно спросил священник.       Эрик признался, что по-другому учить не умеет и с его предыдущим учеником эти приёмы дали блестящий результат. Пришлось довериться профессионалу. Они разучивали странную песню, абсолютно не похожую на привычные Клоду мотивы, да и слова как будто специально для него написали. Хотя почему как будто? И правда, песню написали под него.       Одним утром Эрик проснулся со звенящей в ушах мелодией. Куском мела он набросал ноты на каменных стенах и потом подобрал их на лютне. Затем сами собой пришли слова! Песня как нельзя лучше передавали настроения влюблённого священника и некоторые откровенные моменты даже вызывали румянец на щеках архидьякона.       — Ты уверен, что это понравится Эсмеральде? — спросил Клод после первого дня репетиций.       — Если станете так ужасно исполнять, то не понравится! — взвился Эрик. — В остальном можете положиться на меня! Моя музыка умеет покорять сердца.       И, тем не менее, стоило признать, что учителем он и правда оказался талантливым. Они разучивали песню в келье на вершине Северной башни, чтобы никто не мог их услышать. Но обрывки мелодии всё равно долетали до близлежащих домов и исторгали слёзы у чувствительных горожанок и проституток. Кто-то пустил слух, что в соборе поселился призрак влюблённого священника, его так и называли — Призрак собора. На архидьякона Клода Фролло никто не подумал, также как на его нового протеже с закрытым лицом.       С каждой новой репетицией креп голос священника и всё больше чувств он вкладывал в своё пение. Эрик был доволен. Не считая Кристины, это был его второй ученик и такие поразительные успехи!       Вечер для обольщения цыганской девицы выбрали заранее, предупреждённый Гренгуар вышел из дома и подал сигнал к действию. Клод с волнением приблизился к окнам дома своей возлюбленной. Эрик остался ждать в стороне, он не боялся случайных свидетелей, которых бы отпугнули горящие жёлтые глаза.       Клод выступил блестяще и, как ожидал Эрик, ставни распахнулись, а в оконном проёме показалась фигурка Эсмеральды, протянувшей священнику руки. Архидьякон, надо отдать ему должное, запрыгнул в окно, как молодой козлик, и ставни опять захлопнулись. Эрик подкрался ближе к домику и прислушался.       — Ах, это вы! — воскликнула девушка. — А я думала, это ангел поёт для меня!       — Это всего лишь я, моя чаровница! — страстно воскликнул священник.       — Что вы делаете? Встаньте с колен! — возмутилась Эсмеральда.       — Не могу! Я люблю тебя, девушка, страстно люблю!       — Ах, не нужно! Уходите!       Но тут Клод, как учил его Эрик, запел вторую из сочинённых для него арий.       — О, Боже правый, моя вина:       Люблю — только этим душа полна.       Эсмеральда хранила молчание, а священник пел. Эрик ликовал! Всё, до чего касался его гений, обреченно на успех! Когда священник закончил петь, послышался восхищённый голос Эсмеральды.       — Это было прекрасно!       — Это во мне пела любовь к тебе, девушка.       — Ах!       Раздался звук поцелуя, потом ещё одного. Где-то блеяла коза, а в доме поднялась обычная для страстных влюблённых возня. Эрик поздравил себя с успешной премьерой.              Холодный влажный воздух наполнял грудь. Эрик решил в очередной раз пройти до перекрёстка улицы Моконсей. Много раз он совершал ночные прогулки к таинственному месту, с которого всё началось, но только это ни к чему не приводило. Сегодня же Эрик шёл со светлым чувством. Он вновь думал о Кристине, но сегодня любовь в его мыслях уступила место другому. Эрик подумал, что в любви взаимность даже не самое главное, намного важнее счастье другого — того, кого ты любишь! Архидьякон в итоге согласился, что покорить Эсмеральду следовало не насильственным способом, и ему это удалось. Может быть, и ему, Эрику, не стоит упорствовать? Кристина любит своего хорошенького виконта, пусть…       Эрик погрузился в свои мысли, а пейзаж вокруг начал меняться. Расширились улицы, появились фонари и высокие каменные здания. Перекрёстка улицы Моконсей уже не существовало, что Эрик в конце концов с изумлением заметил. Он снова находился в современном Париже! Всё приобрело знакомые очертания и Эрик был готов зарыдать от счастья! Судя по погоде, сейчас тоже стоял конец марта, как и в средневековом Париже. Со вздохом вспомнив Клода, Квазимодо и Эсмеральду, Эрик побрёл по направлению к улице Скриб.              Подземное жилище встретило Эрика тишиной. Он прошёлся по комнатам, подобрал разбросанные книги и перед тем, как войти в собственную спальню, решил заглянуть в комнату Кристины. Но здесь его ожидал сюрприз! Стоило только включить свет, как на кровати зашевелилось какое-то живое существо! Поднялась белая рука, загораживающая от света самые синие скандинавские глаза.       — Кристина! — воскликнул Эрик.       Но тут же спохватился, выключил свет и скрылся за дверью. Он дождался, когда она выйдет одетая и причёсанная, со скромной улыбкой на губах. Эрик устыдился того, что одет в не самое чистое монашеское одеяние и что его маска напоминала поделку пятилетнего ребёнка.       — Вы вернулись! — девушка подошла к нему и взяла его за руки. — Я боялась, что вы что-то сделали с собой!       — Что случилось, Кристина? Почему вы здесь? Я думал, вы уже замужем за виконтом! — голос Эрика дрогнул.       Кристина печально покачала головой.       — Мы играли в жениха и невесту ровно месяц, а потом я проводила Рауля в плавание. После вашего исчезновения все мои мысли были о том, что я не могу жить без вашего присутствия, — она улыбнулась. — Вы мой учитель и друг, вы смогли возродить меня для музыки и я этого никогда не забуду. А Рауль… он светлое воспоминание о детстве. Не скрою, я люблю его. Но наш брак невозможен и я это прекрасно понимаю. А с вами, Эрик… — внезапно она обняла его и прижалась к его груди. — С вами мы будем творить музыку! Мы станем служить искусству и будем счастливы.       Последнее Кристина говорила уже в слезах. Эрик с нежностью обнял её. Бедное дитя, какие муки она должна была перенести, чтобы прийти к таким безрадостным выводам! Они долго разговаривали и условились никогда не расставаться. Через месяц Кристина Даэ стала мадам Дестлер, скромное венчание происходило в церкви Мадлен. Кристина со временем стала примой, её таинственного супруга мало видели, но для него всегда держали ложу номер пять, которую до этого занимал таинственный Призрак. Дирекция Оперы так и не смогла найти никаких следов этого гениального мошенника.              

P.S.

      Эсмеральда согласилась стать любовницей архидьякона при условии, что он будет петь для неё, что Клод охотно делал, вспоминая добрым словом загадочного Эрика, с которым когда-то дрался в ночи, приняв ангела за дьявола.