Олицетворение мерзости

Казутора Ханемия ненавидил себя во многих отношениях. К сожалению, но это была простая истина. Сколько он себя помнил у него была причина заниматься внутренним самобичеванием, хоть он и не показывал этого сильно. Всегда было то, что в себе он не мог бы, пожалуй, принять никогда. Ему есть за что желать самому себе смерти, по его мнению. Убийство Шиничиро. Смерть Кейске Баджи. Тогда, двенадцать лет назад от желания покончить с собой его остановили только слова Кена Рюгуджи. "Майки прощает тебя". Мальчишка, желавший себе смерти за непростительный поступок по отношению к единственному другу, привевшему к его же гибели терпеливо отсиживал срок длиною десять лет. Выход из заключения давался тяжело. У Ханемии не было теперь куда идти. Его никто не ждал, у него не было никого и ничего. Он ведь был совсем один. Или не совсем один? Незнакомая машина, знакомое лицо. Чифую Мацуно слегка усмехнулся, глядя на него около тюрьмы из машины, сидя на водительском месте. Два года прошло с момента, когда Казутора покинул стены тюрьмы. Теперь он помогал Мацуно с зоомагазином и они жили вместе. Все же ему было теперь куда идти. И остальные из тосвы были рядом. Понемногу раны давних ошибок начали затягиваться. Но, как было сказано ранее: Всегда было то, что в себе он не мог бы, пожалуй, принять никогда. Отец был тираном, жестоким, беспощадным. Да и в конце концов это Япония. Тут с подобными вещами было ой как непросто. Сколько бы раз Ханемия не смотрел на себя в зеркале он видел ошибку. Позор, мальчика с отклонениями. Ошибка, ошибка, ошибка! Он не может быть таким, не может! Казутора Ханемия олицетворение мерзости рода людского. Его грех-зеленые глаза, чёрные волосы, что стрижены так же, как и двенадцать лет назад. Его грех одно проколотое ухо. Его грех это парень, открывший зоомагазин, исполнивший мечту мёртвого командира первого отряда. Его грех-Мацуно Чифую. Ханемия искренне пытался с девушками. Встречатся с ними, интересоваться, влюбляться. Его комната ещё в подростковые годы была заполнена плакатами с девушками разным уровнем обнажённости. Он целовался, пытался убедить себя в том, что ему это нравится. Нравятся девушки. Что он нормальный. Но на самом деле ему никогда не нравились девушки. Ему в целом до них не было никакого дела. Они ему не нравились. Ни морально, ни сексуально. Думая в очередной раз о Мацуно Ханемии хотелось провалиться сквозь землю. Или взвыть. Взвыть от того, как часто он им любовался, от того, как много его взгляд жёлтых глаз падал на эти губы. Как часто он смущался и насколько сильно его сердце колотилось, стоило ему хоть на секунду увидеть самую малость обнажённой кожи своего друга. Взвыть от того, какой он неправильный и мерзкий. Взвыть от того, что он влюбился. Влюбился в парня. Влюбился в Мицуно Чифую. Влюбился в общие поездки на мотоцикле по ночному Токио, в то, чем они теперь дышат. Влюбился в улыбку. Влюбился в тепло кожи. Влюбился в их общее прошлое. Их объеденила общая потеря и они зализывали раны друг друга от боли прошлого и клялись безмолвно построить будущее на памяти о том свете, что погас после смерти. Кейсе Баджи отдал свою жизнь не за зря. Та цель, что он преследовал своим поступком свершилась. Утрата объединяет. Ханемия нашёл спасение в новом друге.. Но он был мерзким. Он влюбился в Мацуно Чифую. Нельзя! Нельзя! Нельзя! Мерзкий! Мерзкий! Мерзкий! Внутренняя гомофобия взрощенная годами с младенчества дрянной водой, которую он впитал разрушала. Каждая мысль о Чифую заканчивалась самобичеванием. Всегопоглощающим. Но было то, что окончательно сломило парня. Сломило его попытки стать нормальным.. Наконец-то руки парней, деливших один дом на двоих дошли до ремонта. Недавно была доделана кухня и воодушевленый Мацуно очень настойчиво определил-теперь они делают ремонт в его спальне. Пускай парень не находил ничего такого, чтобы спать в одной постели (в конце концов не чужие друг другу люди, два года рука об руку) Ханемия смутился. Наверное причины были не очень понятны, но словно Чифую прекрасно понимал, что произошло в голове друга. В конечном счёте все было таким, как задумал Мацуно. Постель была растелена на двоих. Глубокая ночь, узкая постель. Боже, да это целое клише, почти что история про то, что заказывали номер с двумя кроватями, а в итоге была двухспальняя. Можно было бы посмеяться, но Торе не было смешно. Дыхание спящего Мацуно щекотало затылок старшего из них. Ханемия сглатывает нервно от этой близости. Становилось невысимо жарко от смущения и стыда за своё естество. Ханемия осторожно поворачивается к парню лицом, но медлит. Стыд и желания смешиваются в общую кашу в извилинах, но второе пересиливает первое. Торе кажется, что лёгкие исчезли, стоило ему только положить одну руку на спину Чифа. А когда он неуверенно притянул его к себе и обнял ему вообще начало казаться, что он умер. Обнимая Чифую покрепче и прижимая к своему телу он почему-то чувствует себя на своём месте. Словно все так, как и должно быть. Словно парень в его объятих ночью настолько естественно и правильно, что уж точно все должно быть так. Так было предначертано. Бесконечное напряжение покидает тело Казуторы, мысли очищаются, остается только такой нужный покой. Впервые спится настолько приятно, что это удивительно. Пробуждение всё так же сопровождается теплом другого тела. Постепенно возвращаясь в реальность он чувствует тонкие пальцы, перебирающие длинные волосы. Приоткрывает глаза и видит Мацуно. Он улыбается необычно ласково, это удивляет, признаться честно. -Чиф? Голос хриплый, ещё не до конца бодрый. Но этого достаточно, чтобы рука Мацуно отпрянула. Парень, кажется, проснулся ещё давно. Уже точно бодрствующий достаточно. Мацуно.. Смущается? -Прости.. -Бормочет он. Почему он так поступает? Да если бы сам Казутора понимал. Не понимает. Тело действует само. Может он слишком долго врал сам себе и своей природе, чтобы врать и дальше? Казутора Ханемия олицетворение мерзости и греха. Но черт, какие же у Чифую сладкие, манящие губы. Почему-то он чувствует вкус яблока, пока сминает чужие губы. Греховный поцелуй всегда сладкий. Если любить Мацуно это самый тяжкий грех, то от этого вкуса он готов гореть в аду вечно. Мозг включается только тогда, когда их губы уже встретились. Наверное он целует слишком требовательно, слишком жадно? Слишком яростно в его понимании. Парень отстраняется тот час же. Его лицо искажается, когда измученный разум берет снова вверх. -Прости, Чиф. Прости, прости. Прости! -Начинает тараторить Ханемия, сглатывая и пытаясь унять начинающуюсю панику. -Казу.. -По особенному ласково говорит Мацуно, берёт руку Ханемии. Гладит немного, острожно, медленно. Точно котёнка маленького успокаивает. Ханемия, готовый провалится сквозь землю прямо сейчас, тихо всхлипывает, но последующие действия вызывают оцепенение. Руки Чифую такие же сильные, но аккуратные. Парень снова тянет Ханемию к себе, вынуждает устроиться на нём сверху и давит тому на затылок. Казутора, застанный в расплох, только может моргнуть и две непролитые слезинки падают на щеки Мацуно, а губы снова встречаются. Нежнее, медленнее. Поцелуй говорит громче слов, объясняет невысказанное. Поцелуй Казуторы был криком отчаяния и борьбы с самим собой, агрессивно, пылко. Чифую же целует немного, не давит. Словно ведет в лучшее место. Словно они снова у тюрьмы, когда Ханемии дали понять, что он не один. Что он нужен. Казутора Ханемия-олицетворение ошибок, мерзости и грехов. Но сейчас он чертовски счастлив быть именно таким.