bang bang

      Фадель устал. Устал от работы киллером, от бесконечных заданий Кхун Мамы, от попыток держать Байзона в узде, от того, что в его жизнь внезапно ворвался Стайл и перевернул всё с ног на голову. И именно тогда, когда всё начало складываться благополучно, когда он снова начал верить, что они наконец-то смогут оставить эту работу позади, как Байзон всегда мечтал, раздался звонок.       —Фадель, они информаторы.       Он думал, что может любить Стайла. Не всегда, но какое-то время. Конечно, в конце концов он надоел бы Стайлу, как и другим, исчезнувшим без единого слова, но, по крайней мере, до тех пор он мог бы наслаждаться им. Но сейчас он чувствовал только боль и гнев.       Боль была знакомым чувством. Обычно она приходила с потерей и, хотя могла притупиться, никогда по-настоящему не исчезала. Это было похоже на иголку, постоянно втыкающуюся в кожу: частота нажатий могла уменьшаться со временем, но никогда не прекращалась. Фадель был соткан из боли. Чтобы стать тем, кем он был сейчас, он прошёл через все виды страданий и испил их до последней капли. Он всегда готовился к худшему, как король, который ежедневно пьёт яд небольшими дозами, чтобы защитить себя от предательства.       Но предательство оказалось сильнее всех ядов, которые он принимал, сильнее всей боли, которую ему пришлось пережить. Оно ударило по Фаделю, как раскалённый добела шар. Подтверждение неизбежного истощило его, словно в одно мгновение превратив его в живого мертвеца. И всё же, положив трубку, он вошёл в здание и решил вести себя так, будто последних пяти минут не было. В последний раз, и, возможно, впервые, он позволит себе любить Стайла. Только сегодня он не позволит ни правде, ни лжи встать между ними. По мере того, как боль медленно распространялась по всему телу, из его глаз потекло несколько слезинок. Стайл их не заметил.       Гнев овладевал им дольше, чем боль. Должно быть, разум дал ему какую-то привилегию — он не чувствовал гнева в полной мере, пока Стайл не вышел из бургерной. Но, когда он настиг его, то обрушился с такой силой, что Фаделю пришлось запереться в одной из ванных комнат, чтобы не выхватить пистолет и не погнаться за Стайлом, чтобы убить его прямо сейчас. Было уже за полночь. Когда свет в ванной комнате погас, он остался один на один со своими мыслями в кромешной тьме. Он был зол. Очень зол. Стайл явно был лёгкой добычей, и он не мог думать ни о чём, кроме как убить его сегодня вечером.       Ему никогда не нравилась работа, которую он выполнял. Он никогда по-настоящему не хотел убивать никого из своих жертв. Но впервые в жизни он хотел этого до глубины души.       Он дал себе мысленную пощёчину. Он должен был взять себя в руки и как можно скорее найти Байзона. Найти Байзона и привести брата в порядок. У него были обязанности старшего брата. Как глава маленького семейства, он должен был заботиться о нём больше, чем о себе. Он вышел сначала из ванной, затем через чёрный ход покинул бургерную. Выключая свет, он задержал взгляд на том месте, где танцевал со Стайлом. Он решил, что поставит там стол, стул, может быть, какой-нибудь ненужный декор, чтобы не вспоминать о Стайле каждый раз, когда его нога ступает на этот участок пола. Заперев дверь, он направился к своей машине.       Он знал, где найти Байзона. В тайном месте, которое принадлежало только им двоим. Они приходили сюда много раз по разным причинам. Как и ожидалось, он нашёл Байзона на крыше, он что-то жёг. Он выглядел таким же ранимым и хрупким, как всегда. Фаделю захотелось обнять его и поделиться своим гневом и болью, но, увидев лицо брата, он понял, что часть гнева направлена на него.       А как иначе? Всё это произошло из-за Байзона и его несбыточных мечтаний. Он думал, что их можно любить, что они могут любить, что они обычные люди. Но если они выглядели как люди, ели как люди и спали как люди, это ещё не значило, что это так. В глубине души они оба знали, что они не такие, — они хуже. Но притворяться было легче — нет, они просто хотели обмануть себя. Если долго притворяться, это становится реальностью.       Очевидно, это не так.       Фадель уже проходил через это. Его бросали, оставляли. Но Байзон? Байзон выглядел разбитым. Он извинялся — десятки раз. Он упал на колени, плакал, кричал, пинал вещи. Фадель молча ждал, пока он успокоится. Ему и самому нужно было успокоиться.              Наконец он наклонился и обхватил руками дрожащее тело Байзона. Его гнев не угас, нет, но он не мог больше видеть свою единственную семью в таком состоянии. К тому времени как они спустились с крыши, мысль о том, что Стайл подошёл к нему из-за Байзона и Канта, уже вылетела у него из головы. В конце концов, какое это имело значение? Стайл и Кант предали их. То, что у них были свои причины, ничего не меняло. И то, что Байзон подыграл им, чтобы убрать Фаделя со своего пути, не увеличивало и не уменьшало злости, которую он испытывал к своему всё ещё дрожащему брату. Фадель больше не мог разобраться в том, что творилось у него внутри.       Когда они вернулись домой, Байзон что-то пробормотал себе под нос, направляясь в свою спальню. Он явно не сможет заснуть, но, по крайней мере, казалось, что он попытается. Это было многообещающе. Ему нужно было прийти в себя — им обоим, — но Фадель не знал, хочет ли он этого. Когда Байзон уже собирался войти в спальню, Фадель схватил его за запястье и остановил.       —Не делай глупостей, не предупредив меня.       Байзон только кивнул и выдернул руку.       Фадель понял, как мало времени прошло между тем, как он положил голову на подушку и заснул, только когда проснулся. Казалось, что Байзон бесшумно проскользнул в спальню и он открыл глаза в тот же миг. Но это было объяснимо — он не спал как следует уже несколько дней после инцидента с Руэратом. Прежде ему случалось проводить без сна несколько ночей, но не больше недели подряд. А после прошлой ночи тело, казалось, снова предало его. Он слегка приподнялся. Несмотря на то, что плотные чёрные шторы не пропускали свет, было видно, что солнце уже давно взошло, и до его захода оставалось ещё несколько часов. Пока он пытался понять, что его разбудило, телефон завибрировал. Снова.       Два сообщения от Стайла: «Доброе утро» и «Ты сегодня свободен?»       Но это было не то, что его разбудило.       Два сообщения от Кхун Мамы, «Фадель» и «Приезжай немедленно».       Не успел он дочитать, как зазвонил телефон. Звонок был с одного из стационарных телефонов компании, а значит, он точно знал, кто это. Поднеся трубку к уху, он прочистил пересохшее горло.       —Фадель.       —Кхун Мама.       —Ты знаешь, где Байзон? —такого вопроса он не ожидал. Он нахмурился.       —В своей комнате...       —Нет. Где ты был, когда твой брат всё испортил? Иди сюда немедленно.       —Хорошо, я иду, —и звонок завершился.       Байзон. Ничто из того, что он делал, не удивляло тех, кто его знал. Импульсивный, иногда легкомысленный, а иногда просто монстр.       Пугающий снаружи, но безобидный внутри — Байзон был полной противоположностью. Когда они впервые встретились, Фадель увидел себя в этом странном мальчике, потом боялся его, но однажды решил обучить его. И ему это в какой-то мере удалось — теперь он ничем не отличался от укротителя львов.       Но укротители львов никогда не могли по-настоящему приручить их: всегда оставался шанс, что лев причинит кому-то вред. Да, лев и укротитель львов — пожалуй, так их лучше всего описать. Байзон никогда не был таким мягкосердечным, а Фадель был далеко не богом. Лев и укротитель львов. Возможно, временами всё было наоборот. Может, в прошлом и были моменты, когда Фадель был львом, а Байзон — укротителем. Но сегодня был не один из таких дней.       Укротитель был неосторожен, слишком уверен в своём многолетнем опыте и авторитете. Лев вырвался и ранил кого-то. Воцарился хаос.       Поход в офис Кхун Мамы на последнем этаже небоскрёба всегда вызывал у Фаделя лёгкое чувство дискомфорта. Как и большинство других его чувств, это чувство со временем ослабло, но никогда не исчезало полностью. Когда он снова почувствовал знакомое стеснение в груди, то на мгновение положил туда руку, а затем постучал в дверь.       В кабинете были только Кхун Мама и Кин. Кхун Мама выглядела разъярённой, а Кин оставался невозмутимым, как всегда. Увидев Фаделя, оба вскочили на ноги.       —Где Байзон? —спросил Фадель, обводя взглядом офис.       —Где ты был? —огрызнулась Кхун Мама, —Почему ты не присмотрел за своим братом?       —Мы оба были дома, прошло несколько часов... Кто-нибудь может рассказать мне, что случилось?       —Байзон всё испортил, —сказал Кин, но двое других не обратили на него внимания.       —Ты знал, что Байзон с кем-то встречался? И этот парень работал на полицию? —спросила Кхун Мама, хотя уже знала ответ, поэтому продолжила, прежде чем он успел заговорить, —Ты знал. И тем не менее упустил Байзона из виду. Твоего брата поймала полиция, когда он пытался расправиться со своим парнем. Он ранил двух офицеров и пытался сбежать с доносчиком. Я даже не могу понять, что творится в голове у этого мальчишки.       На этот раз Фадель почувствовал нечто близкое к страху. Он ненавидел это чувство больше всего на свете — оно означало слабость. Это означало, что он должен был отступить от своих привычек ради кого-то или чего-то. В последнее время Байзон был единственным, кто мог задеть его за живое, и снова ему было больно из-за этого.              Возможно, проблема была в самом Фаделе. Может быть, ему действительно не стоит никого впускать в свою жизнь.       —Где он сейчас? —спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Неважно, что он только что услышал, единственное, что имело для него значение, — это в безопасности ли Байзон. Фадель ослабевал. В его стенах появились трещины.       —Тебе повезло, что я успела добраться до него раньше полиции. Какое-то время он будет жить в одной из моих конспиративных квартир.       —Кхун Мама, мне очень жаль. Но, пожалуйста, позволь мне увидеть Байзона. Я уверен, что ему сейчас нужен кто-то рядом. Ты же знаешь, какой он...       —Я знаю его. Я думала, что знаю и тебя, Фадель, —сказала Кхун Мама, наконец-то потянувшись к одной из фотографий на большом столе для совещаний. Стайл, —Но, похоже, ты попал в такую же ловушку. Как долго вы планировали скрывать это?       —Мы... мы только что узнали. Мы собирались разобраться с этим.              —Мы все знаем, как всё складывается, когда всё зависит только от тебя, —голос Кхун Мамы был резким, —Байзон будет у меня некоторое время. Если ты хочешь увидеть его снова, тебе нужно убрать этот беспорядок.       Фадель прикусил губу. Убить Стайла — разве не это было его намерением с самого начала? Пуля в нужное место, и всё было бы кончено. Стукач, причинивший ему вред, исчезнет, и он сможет забрать Байзона у Кхун Мамы, которая явно держала его в плену. Но что-то во всём этом было очень неправильным. На этот раз он не смог определить, что именно. Горькое чувство, что его заставляют, что у него нет другого выбора, что единственный ключ к спасению находится в руках Кхун Мамы. Это было похоже на привкус во рту после того, как его вырвало на голодный желудок.       Тем не менее, он кивнул.       —Мы должны быть уверены, Кхун Мама, —голос Кина заставил их обоих повернуться к нему, —Несколько слов или фотография не являются достаточным доказательством. Он должен сделать это при нас.       Фадель сжал челюсти. Кин был прав, Фадель тоже сказал бы что-то подобное, окажись на его месте. Кхун Мама кивнула в знак согласия.       —Я пришлю тебе адрес конспиративной квартиры. Приведи его туда, а потом можешь уходить с Байзоном.       —Понял, —сказал Фадель — последнее, что он произнёс, прежде чем выйти из кабинета.       Оказавшись в коридоре, он прислонился к стене, чтобы перевести дух. Его грудь быстро поднималась и опускалась, как будто мир вокруг него рушился. Вероятно, он испытывал нечто близкое к приступу паники — такое чувство он испытывал уже несколько раз. Молодой секретарь за столом у кабинета Кхун Мамы просто наблюдал за ним со стороны. Он уже давно научился не вмешиваться в дела этой семьи. Фадель расстегнул ещё две пуговицы рубашки, пытаясь отдышаться. Закрыв глаза, он, к своему удивлению, обнаружил, что это действительно помогает.       Тем не менее, когда через несколько минут он вышел из небоскрёба, он выглядел не лучше, чем когда приехал.       Глаза Стайла загорелись, когда он увидел Фаделя. Услышав, как Фадель окликнул его, он выскользнул из-под машины, которую чинил, его волосы были растрёпаны, а тело покрыто маслом. Стайл был хорошим актёром; хотя он и знал, что Фадель — киллер, он никогда не показывал этого. Сейчас, как и всегда, он смотрел на Фаделя с почти глупой улыбкой. Фадель не мог смотреть на него, позволяя своему взгляду блуждать по гаражу.       —Ты не ответил на мои сообщения, —сказал Стайл, поднимаясь с земли.       —Я был занят, —Фадель глубоко вздохнул и жестом указал на одежду Стайла, —Иди наверх и приведи себя в порядок. Мы кое-куда собираемся.       —О, так это свидание, —поддразнил Стайл, наклоняясь, чтобы поцеловать его.       Фадель отстранился. Это заставило Стайла нахмуриться. Но было ещё слишком рано раскрывать свои истинные намерения, поэтому нужно было быстро придумать разумное оправдание. Он протянул руку и вытер пальцем размазанное по подбородку Стайла моторное масло.       —Ты весь в грязи, —сказал он.       —Хорошо, я скоро спущусь, —Стайл ушёл в свою комнату, а Фадель вытер испачканный маслом палец о старую тряпку, лежавшую на стойке.       Увидев Стайла после предыдущей ночи, ему захотелось закричать и разрушить всё вокруг. Но самообладание — это то, над чем Фадель специально работал. Терять его сейчас и устраивать хаос — это не в его стиле, причём уже давно. Так поступил бы Байзон.       Ах да, Байзон. Он не мог удержаться от того, чтобы не поинтересоваться, как дела у его брата. К тому же, поскольку это было неразумно, он не мог спросить у Кхун Мамы, что случилось с Кантом, но это было очевидно: если она взяла в заложники Байзона, то не могла пощадить и жизнь Канта. Возможно, как она ожидала и от Фаделя, она заставила Байзона убить своего возлюбленного. Небольшое тело Байзона, дрожащее от ярости и боли, пистолет, направленный на Канта, громкий звук выстрела — всё это пронеслось в голове Фаделя. Байзон, должно быть, выглядел так же, как и в первый раз, — в шестнадцать или семнадцать лет, испуганный, хрупкий, всё ещё невинный. Фадель задумался, как бы выглядел он сам.       —Я готов, —голос сзади вывел его из задумчивости, и он повернулся, чтобы посмотреть на Стайла. Тот, должно быть, только что принял душ — запах шампуня доносился до носа Фаделя. Не говоря ни слова, он кивнул и пошёл к машине. Стайл, по-прежнему ничего не понимая, последовал за ним.       Через некоторое время Стайл понял, что они уезжают из города. Он резко прекратил свою обычную светскую беседу и стал оглядываться по сторонам. Поскольку Фадель вёл себя как обычно, не вызывая подозрений, только когда здания поредели, а дороги стали пустыми, Стайл понял, что что-то не так. Наконец, впервые с тех пор, как он сел на пассажирское сиденье, он задал вопрос, который постоянно повторял, но на этот раз он говорил серьёзно.       —Фадель, куда мы едем?       Фадель не сводил глаз с дороги, нахмурив брови, и продолжал вести машину. Двери машины были заперты, но Стайл пока не заметил этого. Он смотрел на своего возлюбленного, ища ответа, который успокоил бы его. В конце концов Фадель свернул с главной дороги на лесную тропинку, где они могли оставаться скрытыми от проезжающих мимо водителей, и остановил машину. Повернувшись к Стайлу, который продолжал наблюдать за ним, он спросил:       —Как давно ты знаешь? —как будто это был всего лишь один из их обычных разговоров.       Но Стайл сразу понял, что он имеет в виду. Его веки задрожали от страха.       —Фадель, —его голос прозвучал так тихо, что Фадель почти пожалел его. Вместо этого он вытащил пистолет.       —Неужели ты думал, что сможешь так просто избежать этого?       —Фадель, —повторил Стайл. Его дрожащий взгляд метался между направленным на него пистолетом и гневом в глазах Фаделя, —Успокойся. Позволь мне объяснить.       —Что объяснить? Как ты меня обманул? Как ты работаешь на полицию? Как ты и твой друг смеялись за нашей спиной? Как ты притворялся, что любишь меня?       —Это было не притворство! —воскликнул Стайл, как будто это было самым важным в тот момент, —Я люблю тебя, Фадель. Я действительно люблю тебя       Фадель рассмеялся. Смех не был для него чем-то естественным, поэтому это был единственный способ отреагировать на слова Стайла. Но это не был настоящий смех — он был вынужденным, пронизанным насмешкой. Вместо того чтобы успокоить Стайла, он только сильнее напугал его. А ему следовало бы испугаться. Он ещё не осознавал, что здесь, в лесу, пистолет не выстрелит, но рано или поздно это произойдёт. Сколько бы он ни говорил, гнев и боль в глазах Фаделя не исчезали.       —Фадель, —повторил Стайл, словно повторение его имени могло успокоить его, —Не стреляй в меня. Пожалуйста.       Стайл был глупцом. Он даже не знал, как правильно молить о пощаде. В этот момент зазвонил телефон, который Фадель захватил с собой. Не опуская пистолета, он одной рукой достал телефон из кармана и ответил на звонок. Было очевидно, кто звонит. С другого конца раздался короткий и прямой приказ — капитан Канта разыскивал их, и Фаделю пришлось покинуть город. Чтобы добраться до конспиративной квартиры, ему предстояло проделать долгий путь через окраины.       Не отрывая глаз от Стайла ни на секунду, он завершил разговор и бросил телефон вглубь леса. Затем он протянул свободную руку к Стайлу.       —Дай мне свой телефон.       Возможно, осознав всю серьёзность ситуации после телефонного разговора, Стайл потянулся в карман и молча достал свой телефон.       —Не выбрасывай его, Фадель, —сказал он, вкладывая его в руку возлюбленного — они всё ещё возлюбленные? —Там есть фотографии моей матери. И меня. Они понадобятся моему отцу.       Фадель перевёл взгляд с телефона в своей руке на Стайла.       —Ты не в том положении, чтобы просить о чём-то, —сказал он, но вместо того, чтобы выбросить телефон, выключил его и сунул в карман. Затем он снова завёл машину. Ему не нужно было связывать Стайла или надевать на него наручники — тот и так прекрасно знал, что не сможет с ним бороться.       Пока они ехали по лесу, Стайл в кои-то веки молчал. Несколько раз Фадель оглядывался, чтобы проверить его, но видел, что тот спокойно смотрит в окно. В отличие от обычного, выражение его лица ничего не говорило о том, что у него на уме. В нём проявилась та сторона, которую Фадель никогда раньше не видел.       Возможно, так вели себя приговорённые к смерти перед казнью. Может быть, когда-нибудь и Фадель будет сидеть вот так в тишине, просто наслаждаясь моментом. После всех жизней, которые он забрал, его собственным наказанием, несомненно, станет смерть, не так ли?       После долгого молчания Стайл начал неловко двигаться. Он был таким же, как всегда, — после минутного затишья вернулся прежний Стайл, не способный усидеть на месте. Было так заметно, что он хочет что-то сказать, но не может заставить себя это сделать, что в конце концов даже Фадель не выдержал.       —Просто скажи это, —огрызнулся он.       —Почему ты не сделал этого, когда мы остановились?       —Потому что Кхун Мама хотела, чтобы я сделал это при ней.       —Значит, когда мы доберёмся до места, где бы оно ни было, мы больше не будем одни.       Фадель бросил на Стайла раздражённый взгляд.       —Скажи прямо, что ты хочешь. Я не соглашусь в любом случае.       —Если ты не дашь мне объяснить сейчас, и я умру с этим грузом, мой призрак обязательно будет преследовать тебя.       Фадель молча смотрел на дорогу. Приняв это молчание за разрешение, Стайл начал объяснять события со своей точки зрения. По мере того, как он говорил, некоторые детали стали вставать на свои места, а некоторые вещи приобрели смысл. Но ни одно слово из уст Стайла не смогло погасить ярость, пылавшую внутри Фаделя. Даже если его гнев утихнет, и он простит Стайла — а этого никогда не случится, — теперь, когда Кхун Мама всё знает, от этого невозможно будет убежать.       —А в ту ночь, когда мы отправились на двойное свидание...       —Стоп! —Стайл вздрогнул на месте. Даже Фадель не ожидал, что его голос прозвучит так громко. Он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить, —Никакие твои объяснения не уменьшат цену, которую тебе придётся заплатить. Ты понимаешь меня? Мы и так ехали достаточно далеко, а теперь наш путь удвоился. И это не дорожное путешествие. Я везу тебя на смерть, а ты сидишь и рассказываешь мне историю — ты считаешь это нормальным?       —Ты бы предпочёл, чтобы я сидел молча или беспомощно плакал и делал эту поездку ещё более невыносимой для нас обоих?       —Эта поездка уже невыносима для меня. Будь моя воля, я бы прикончил тебя в гараже ещё до того, как ты выполз из-под машины.       Стайл издал дразнящий смешок.       —Это просто отговорка, которую ты придумываешь себе, чтобы справиться с ситуацией. Ты бы не сделал этого, потому что любишь меня.       Фадель хотел открыть дверь, вышвырнуть Стайла из машины и ехать дальше, пока машина не развалится на части, чтобы освободиться из этой проклятой ямы. Но вместо этого он внезапно остановил машину. На грунтовой дороге, по которой они ехали, не было ни одной другой машины, даже признаков жизни. Он повернулся к Стайлу, на лице которого вновь появилось нечитаемое выражение. Но он уловил печаль в его глазах.       —Если тебе от этого легче, продолжай. Но нет, я не люблю тебя.       —Ты любишь меня, —повторил Стайл, —Ты любишь меня так сильно, что, когда мы приедем туда, ты просто передашь меня своей дорогой Кхун Маме и сбежишь. Потому что ты не хочешь видеть, как я умираю. Иначе ты бы сделал это сам.       —Перестань говорить так, будто ты меня знаешь, —огрызнулся Фадель, ощущая странное покалывание под кожей от слов собеседника.       —Я тоже тебя люблю, —продолжал Стайл, словно не слыша его, —Поэтому я предпочёл бы, чтобы именно ты нажал на курок.       —Стайл, —впервые за этот день произнёс Фадель, и это что-то сделало с человеком рядом с ним.       Словно нажав на какой-то скрытый переключатель внутри него, услышав своё имя из уст Фаделя, Стайл вдруг почувствовал, как на его глаза навернулись слёзы. Затем, неконтролируемо задрожав, он разрыдался. Фадель, никогда прежде не видевший его в таком состоянии, был поражён не меньше. Не зная, что ещё предпринять, он инстинктивно протянул руку, схватил Стайла за плечо и притянул его к себе, позволяя ему прижаться к собственному плечу настолько, насколько позволяло тесное пространство машины. То, что кто-то вроде Фаделя додумался обнять другого человека, чтобы утешить его, было одним из маленьких чудес жизни.       Некоторое время они так и сидели. На грунтовой дороге, теперь окутанной глубокой темнотой сельской местности, окружённой пустыми полями, раздавались лишь неровные всхлипывания Стайла. Впервые с предыдущей ночи Фадель почувствовал по отношению к Стайлу что-то, кроме гнева, обиды или предательства. Он не мог определить, что именно, но, по крайней мере, был уверен, что это не что-то плохое.       Когда всхлипывания стихли, Стайл медленно отстранился. Прислонившись спиной к сиденью, он вытер лицо тыльной стороной ладони и в последний раз всхлипнул.       —Можешь продолжать, —сказал он, даже не взглянув на Фаделя. Тот молча завёл машину.       После этого короткого момента уязвимости Стайл не проронил больше ни слова. Он не попросил ни еды, ни воды, ни остановки для туалета, что было обычным делом в таких ситуациях. Пока Фадель ехал в темноте, ориентируясь только на свет фар и редкие уличные фонари, Стайл просто молча смотрел в ночь, пока в конце концов не заснул.       Когда Фадель заметил, что Стайл задремал, он выдохнул, даже не подозревая, что задерживал дыхание. Несмотря на то, что Стайл замолчал, само его присутствие всё ещё вызывало у Фаделя дрожь. Казалось, он ощущал мысли Стайла внутри себя, словно их связывала какая-то невидимая нить.       А потом его слова эхом отдавались в голове Фаделя. Неужели он действительно не сможет нажать на курок? Неужели он действительно бросит его на милость Кхун Мамы и сбежит с Байзоном? Чем больше он думал об этом, тем более правдоподобным становился сценарий.       Фадель мог представить себя по ту сторону ствола. Он уже много раз думал об этом — даже просыпался от кошмаров. Он также мог представить себе Байзона в таком положении, потому что однажды видел, как в него целились из пистолета во время задания. Этот образ долгое время преследовал Фаделя, и его мучили бесчисленные кошмары о том, что могло бы случиться, если бы он опоздал на секунду. Но как бы он ни старался, он не мог увидеть Стайла на другом конце ствола. Его сознание просто отказывалось формировать этот образ — особенно когда пистолет держал сам Фадель.       Он повернул голову и посмотрел на Стайла. Тот спал глубоким сном, выражение его лица было умиротворённым. Он был так прекрасен, что Фадель прикусил нижнюю губу, чтобы не зажмурить глаза.       Он действительно любил его.       Его любовь не угасла — боль и гнев лишь скрыли её. И теперь, после целого дня, проведённого вместе в машине, вид Стайла, такого уязвимого и хрупкого, каким-то образом смыл всю эту боль и гнев. Осталась та же любовь, что и прежде, — всё такая же всепоглощающая.       Он действительно, по-настоящему любил его.       Он всё ещё мог изменить свой путь и своё решение. То, что он этого не сделал, вовсе не значит, что он не мог этого сделать. Он мог повернуть назад. Он мог убежать от Кхун Мамы и других её людей. Он мог бы защитить Стайла от них. Но это было нереально. Байзон был у них, они причинят ему боль. Они причинят боль отцу Стайла. И рано или поздно они найдут их и тоже причинят им вред. Единственным выходом было убить Стайла.       Фадель, у которого всегда был план, что бы ни случилось, не мог найти выход на этот раз. Он ехал сквозь ночь, не моргая. Когда солнце начало подниматься, они были уже почти у самого убежища.       Стайл сначала зашевелился, потом открыл глаза. Потратив секунду на то, чтобы вспомнить, где он находится, он выпрямился, насколько позволял ремень безопасности, разминая затёкшие плечи и шею — видимо, они болели после сна в вертикальном положении.       Заметив, что он проснулся, Фадель заговорил.       —Доброе утро, —его голос был хриплым.       —Мы всё ещё не приехали? Я думал, что больше не проснусь.       Проигнорировав последнее замечание, Фадель ответил:       —Почти.       После недолгого молчания Стайл снова заговорил. Почему-то его голос больше не раздражал Фаделя так, как в начале их пути.       —Могу я попросить кое о чём напоследок? —Фадель молча кивнул, —Ты можешь пообещать мне, что это ты будешь стрелять в меня?              Фадель боролся с желанием нажать на тормоза. Стайл, должно быть, мучает его в качестве расплаты за всё — другого объяснения быть не может. И всё же после целой ночи раздумий оставить его на растерзание Кхун Мамы казалось более разумным решением, как и предполагал Стайл. Он был рядом с родителями в последние минуты их жизни. Воспоминания о тех минутах иногда возвращались внезапно и парализовывали его. Может быть, лучше было бы не видеть, как это происходит. Если он не увидит, как умирает Стайл, то сможет притвориться, что этого не было.       Должно быть, он молчал слишком долго, потому что Стайл снова заговорил.       —Я... я никого там не знаю. Конечно, это может быть Байзон, но я бы предпочёл, чтобы это был ты. Я думаю, ты опытен в этом деле — ты знаешь, как сделать так, чтобы было не так больно. Что будет после моей смерти, неважно, но я не хочу, чтобы мои последние минуты были полны боли.       —Блять... —Фадель внезапно сделал резкий разворот, заставив Стайла вцепиться в сиденье, чтобы не врезаться в окно.       Внезапная смена направления движения вновь возродила в Стайле надежду — ту самую, которая давно угасла. Его глаза загорелись впервые с тех пор, как они выехали на лесную дорогу.       —Куда мы едем? —спросил он, не в силах скрыть волнение в своём голосе.       —Не надейся, Стайл, —Фадель не отрывал глаз от дороги, не желая видеть, как надежда угасает во взгляде Стайла, —Мы просто сменим место.       Эта мысль не была новой — она укоренилась в голове Фаделя, пока он ехал по ночной тиши. Возможно, ему просто не хватало смелости принять такое решение самостоятельно. Но слов Стайла оказалось достаточно, чтобы он передумал.       До Стайла жизнь Фаделя всегда была тщательно спланирована. Помимо обычного распорядка дня — во сколько он проснётся или когда пообедает, — были расписаны даже моменты, когда он сменит личность или возьмётся за новую работу под прикрытием. Даже его смерть. Фадель был одним из тех редких людей, которые жили с осознанием этого. Как и следовало ожидать, Стайл разрушил и это.       Они подъехали к небольшой деревне. Местные жители бросали настороженные взгляды на большую чёрную машину, явно иностранную, но держались в стороне. Стайл нахмурил брови, разглядывая дома и магазины, мимо которых они проезжали. Наконец они остановились перед зданием, которое стояло несколько в стороне от остальных и выглядело почти как заброшенное.       Когда Фадель разблокировал двери, он предупредил:       —Не пытайся ничего придумать.       Стайл, понимая, что в этой глухой деревне у него нет выбора, молча кивнул и позволил Фаделю вытащить себя из машины. Они прошли через ржавые железные ворота, затем через деревянную парадную дверь дома.       Солнечный свет проникал в дом через большие окна, делая видимыми частицы пыли в воздухе. В доме стоял удушливый, затхлый воздух, от которого першило в горле, как будто дом был заброшен уже несколько десятилетий. Но фотографии на стенах говорили о другом. Свадебные снимки, ребёнок в разные периоды взросления, семейные портреты.       Когда Фадель закрыл за ними входную дверь, Стайл с тихим восхищением смотрел на мир, в который они попали, и на воспоминания, которые его наполняли. Когда он дошёл до последней фотографии и понял, что ребёнок в рамке начинает походить на Фаделя, он испуганно обернулся. Он не ожидал, что мужчина будет стоять так близко — настолько близко, что дыхание Фаделя коснулось его лица. Прежде чем он успел отреагировать, Фадель сделал шаг назад, возвращая Стайлу его личное пространство.       Это было странно. Возможно, это был последний раз, когда они были так близко.       —Это... Это твой дом? —спросил Стайл.       Фадель удивился, что тот никак не прокомментировал их внезапную близость, но просто кивнул.       —Один из них. Моя семья иногда приезжала сюда, чтобы отдохнуть.       Стайл кивнул, положив фотографию в рамке на место. Это объясняло, почему дом выглядел таким нетронутым.       Затем, без дальнейших объяснений, Фадель сказал:       —Иди за мной, —и начал подниматься по лестнице. Не имея другого выхода, Стайл последовал за ним.       На верхнем этаже было не так уж много интересного — несколько закрытых дверей, пыльные книжные полки, стареющие полы и потолки в плохом состоянии. Когда Фадель со скрипом открыл одну из дверей, внимание Стайла вновь переключилось на него, и они вошли в комнату.       Она выглядела как помещение, которое украсили только для того, чтобы оно не пустовало, а не для того, чтобы им когда-нибудь по-настоящему пользовались. Перед окнами стояла пара диванов, вдоль стен выстроились книжные полки, в углу стоял большой письменный стол, а по всей комнате расстилался старый ковёр, почти слившийся с половицами. Казалось, они попали в двухсотлетнее поместье вампиров в Северной Европе — вот только это был всего лишь один из домов, принадлежавших семье Фаделя.       Абсурдность происходящего поразила Стайла. Ему не нужно было находиться на пороге смерти, чтобы понять, насколько богат Фадель на самом деле.       Пока Стайл осматривал комнату, Фадель пересел на один из диванов. Отсюда он мог наблюдать за фасадом дома — на всякий случай. Но пока всё было тихо. Деревенские жители знали, что сюда лучше не соваться.       Услышав щелчок снятого предохранителя, Стайл медленно повернулся.       —Ты голоден? —спросил Фадель, словно обращаясь не к человеку, стоящему на другом конце ствола.       Стайл уже давно смирился со своей участью. Выпрямившись, словно желая доказать, что может встретить смерть без страха, он даже осмелился сделать несколько шагов в сторону Фаделя.       —Изменится ли что-нибудь, если я скажу «да»?       —Значит, пора.       Стайл подошёл ещё ближе, сокращая расстояние между собой и пистолетом. Поскольку Фадель сидел, пистолет был нацелен не в голову или грудь, а в живот. Даже он понимал, что если Фадель выстрелит под таким углом, то смерть будет куда более мучительной. Поэтому, медленно двигаясь, он опустился на колени. Теперь пистолет был нацелен прямо ему в лоб. Фадель молча наблюдал за ним.       Затем он сам сократил оставшееся расстояние, прижав холодный металл ствола к коже Стайла.       Оставалось только нажать на курок. Фадель проделывал это десятки раз — сотни, если считать с его тренировками. Но никогда ещё человек, стоявший перед ним, не был его возлюбленным. Никогда прежде он не был его любимым и не смотрел на Фаделя таким образом. Взгляд Стайла был полон страха, но он старался казаться храбрым. Он выглядел так, словно был готов умолять, но боялся делать это. Как будто он боялся даже дышать.       А возможно, он и впрямь затаил дыхание, ожидая следующего и последнего действия.       Фадель тяжело сглотнул. Он сделает это. Он должен был это сделать. Ради одного любимого человека он пожертвует другим любимым человеком. Его выбор уже был сделан.       Но когда он слишком долго медлил, Стайл, собрав последние остатки мужества, открыл рот, чтобы заговорить.       —Могу я попросить о последнем?       Фадель только кивнул. Он боялся, что если заговорит, то его голос прозвучит слабо. Слабый — именно таким он был сейчас. Но он был слишком горд, чтобы смириться с этим. Гордый, злой и обиженный, он чувствовал, как внутри него извергается вулкан, сотрясая каждую клеточку его тела. Однако он лишь смотрел на стоящего перед ним мужчину и кивал. Стайл никогда не сможет понять, что он чувствует.       —...Ты можешь поцеловать меня?       Он говорил тем же голосом, что и тогда, когда начал плакать в машине.       Фаделю потребовалась лишь секунда, чтобы подумать. Он тоже хотел этого. Возможно, он уже представлял себе, как будет целовать Стайла после того, как тот истечёт кровью на старом мамином ковре. Он обнял бы его крепче, чем когда-либо, и прошептал всё, что так и не смог сказать. Стайл бы не ответил. Он не услышал бы слов. Но это его не остановило бы. Фадель так и планировал, но Стайл снова должен был разрушить его планы.       Отложив пистолет в сторону, Фадель наклонился.       Теперь они оба стояли на коленях на старом ковре, их глаза и губы находились на одном уровне. Это было доказательством того, что он согласился выполнить последнюю просьбу Стайла.       Именно Стайл первым нашёл в себе мужество протянуть руку. Всё произошедшее лишь доказывало, что Стайл храбрее и сильнее его, и эта истина обрушилась на Фаделя, как холодная волна. Но у него не было времени размышлять об этом, потому что в следующий момент Стайл, который почти двадцать четыре часа не употреблял ничего, кроме бутылки воды, найденной им в углу машины, прижался своими потрескавшимися губами к губам Фаделя. Это ничем не отличалось от их предыдущих поцелуев — диких, страстных и грубых. Подняв руку, Фадель обхватил подбородок мужчины и слегка наклонил его, чтобы углубить поцелуй.       Стайл отстранился на секунду, чтобы прошептать:       —Я люблю тебя.       Не успел он закончить фразу, как Фадель снова захватил его губы, но после этого между ними начали течь солёные слёзы. Чьи они были, было неясно. Возможно, они принадлежали им обоим. Они прижались друг к другу так, словно от этого зависела их жизнь. И, возможно, так оно и было. Ведь стоит им отпустить друг друга, и всё будет кончено. Но они должны были это сделать.       Первым отстранился Фадель.       Потянувшись рукой к пистолету, он попытался увеличить расстояние между ними, но дрожащие пальцы Стайла сомкнулись на его пальцах, остановив его. Стайл выглядел разбитым. Было видно, что ему трудно говорить.       —Останься здесь, —пробормотал он голосом, едва превосходящим шёпот, —Не уходи слишком далеко. Так будет легче.       Фадель не знал, что будет легче. Было ли это просто бессмысленное заверение, чтобы успокоить себя? Или он говорил о своей собственной смерти? Может, он имел в виду, что так будет быстрее? Фадель не знал. Ему было всё равно. На этот раз он прижал пистолет к груди Стайла и притянул его к себе так близко, как только позволял холодный металл между ними.       Дыхание Стайла участилось, грудь вздымалась и опадала короткими неровными толчками — должно быть, в его тело хлынул адреналин. Он снова прошептал:       —Я люблю тебя.       Было ясно, что он ждёт ответа.       Фадель ответил ему двумя выстрелами, эхом отразившимися в маленькой комнате. Стайл начал рвано дышать, его тело всё ещё боролось, даже когда из него уходило тепло. Его кровь брызнула повсюду — на пол, на руки Фаделя, даже на его лицо. Он убивал раньше, много раз, но никогда вот так. Никогда, держа человека в своих руках. Никогда, глядя прямо в глаза. Никогда, ощущая на своей коже последние вздохи.       Пистолет грохнулся на пол, и он инстинктивно потянулся к Стайлу, чтобы поймать его, прежде чем тот успел окончательно упасть. Его губы зашевелились, подбирая слова, которые так и не прозвучали — только беспорядочные, сдавленные звуки. Его зрачки потеряли фокус, но глубокие карие глаза ни на секунду не отрывались от лица Фаделя. И Фадель, словно впав в какой-то жуткий транс, не мог отвести взгляд. Он прижал его к себе, нежно, почти убаюкивая. Одна рука обхватила его шею, другая — дрожащие руки, отчаянно цеплявшиеся за пропитанную кровью рубашку Фаделя. Они прижались друг к другу так, что это казалось почти невозможным.       Даже без слов мольба в глазах Стайла была очевидна. Он не хотел уходить, не услышав ответ. Фадель почувствовал, как слёзы смешиваются с тёплой кровью на его щеках и капают между ними, только когда зрение затуманилось.       Стайл держался, ждал. Но он просил уже достаточно. Фадель отказался от этого последнего желания. Он лишь крепче прижал его к себе, чувствуя, как уходит тепло, и безмолвно молясь о том, чтобы всё закончилось.       И боги услышали его.       Сначала пальцы Стайла ослабли, соскользнув с его рубашки. Затем замерли его губы. И наконец, прекратилось его неглубокое дыхание. Однако, даже прекратив бороться, он не закрыл глаза.       Боги исполнили молитву Фаделя, но оставили ему жестокий подарок — затянувшийся взгляд человека, умершего у него на руках. Но это длилось недолго.       Тяжесть содеянного внезапно обрушилась на него, как удар молота. Его возлюбленный был мёртв. И что ещё хуже — из-за него. Он словно наблюдал за последними мгновениями со стороны, и только теперь вернулся в собственное тело. Дрожащими руками он закрыл пустые глаза Стайла. Что бы изменилось, если бы он просто сказал, что любит его? Если бы он просто прошептал это в ответ? Почему он вот так отпустил его?       Почему? Почему? Почему? Почему?       Фадель хотел закричать, но звука не последовало. Он хотел бежать — покинуть эту комнату, оставить Стайла позади и просто бежать. Но от одной мысли о том, что придётся бросить его тело, всё ещё такое хрупкое в его руках, у него скрутило живот. Он должен доставить его к Кхун Маме. Таков был план, не так ли? Погрузить его в багажник и ехать. Но хоть раз в жизни Фадель хотел победить.       А мог ли он победить? Что вообще можно было выиграть?       Свою жизнь. Своё право решать, чем она закончится. В первый и последний раз после смерти родителей он мог выбирать.       Медленно он уложил Стайла. Его голова слегка наклонилась в сторону, и от того, как она упёрлась в пол, у Фаделя что-то внутри заныло. Он не стал вытирать окровавленные руки, прежде чем потянуться за пистолетом.       На этот раз всё будет просто. Он тысячу раз прокрутил это в голове. Он прижал ствол к виску. Никаких колебаний. Никаких дрожащих рук. Никакого холодного пота.       Это было неудивительно — он знал об этом давно. Он любил Стайла больше, чем самого себя.       Эта мысль закралась в его сознание, когда Стайл в первый раз врезался в его машину, и постепенно росла с каждым словом Стайла, пока не завладела всем. Сначала он хотел лишь дать ему то, о чём тот просил, — уединение. Невозможно было исполнить такое последнее желание в присутствии Кхун Мамы. Возможно, она даже не позволила бы ему сделать это. Стайл был прав. Он заслуживал хотя бы этого.       И это натолкнуло Фаделя на другую мысль: а что он заслужил?       Ничего.       Ни единого вздоха — после того как украл жизнь единственного человека, которого любил по-настоящему.       Он в последний раз взглянул на Стайла.       Куда бы они ни отправились после этого, они не будут вместе. Стайл никогда не был святым, но Фадель был грешником. Поэтому он позволил себе смотреть на него, впитывая каждую деталь — лицо Стайла, умиротворённое, словно он только что уснул.              Он хотел выжечь его в своей памяти.       Он уже подумывал закрыть глаза. Но он не мог перестать смотреть на него. Вместо этого он придвинулся ближе. Фадель не стал медлить, как это было со Стайлом. Всё будет быстро. У него даже не будет времени подумать о пуле, пронзающей его насквозь. Поэтому он позволил себе эти последние несколько секунд.       Всё ещё держа пистолет у виска, он осторожно лёг рядом с ним — медленно, словно боясь разбудить.       А затем нажал на курок.

***

      Байзон взбежал по скрипучей деревянной лестнице так быстро, что почти не смотрел под ноги. Он уже обыскал весь первый этаж — ничего. Оставался только второй этаж и задний двор. Паника когтями впилась ему в грудь. Он не мог связаться с Фаделем, но благодаря маячку, который Кин установил на его машину, они нашли этот заброшенный дом. И всё же здесь не было ни единого признака жизни. Словно ведомый инстинктом, он с первой попытки открыл нужную дверь.       Он вошёл так быстро, что его мозг даже не успел толком осознать увиденное. Байзон и раньше видел много мёртвых тел. Но не таких. Никогда — таких. И никогда — тела Фаделя.       —Кант! —его крик пронёсся по дому, и он, спотыкаясь, ухватился за дверную раму, прежде чем ноги успели подкоситься.       Кант был прямо за ним, и когда его взгляд упал на два безжизненных тела, распростёртых на полу, он издал задушенный, прерывистый звук. Байзон вжался лицом в грудь Канта, словно пытаясь отгородиться от увиденного. Кант с отяжелевшими от горя глазами крепко прижал его к себе, не в силах отвести взгляд от картины, потрясшей его возлюбленного.       Они пришли сюда, чтобы сказать Фаделю и Стайлу, что наконец-то освободились от Кхун Мамы.