На прощание я оставлю нежность

       В последнее время Лололошкой овладевали странные чувства. Нежность. Привязанность. Страх. Но страх больше всего. Перед чем-то новым, привязывающим режущей горло верёвкой, чем-то, к чему он совершенно не привык.        Лололошка только закончил тренировку и вложил меч, блеснувший напоследок отражением луны, в ножны. Ему не нужно было смотреть на деревянного болванчика, чтобы видеть неровные края сколов. Как и не нужно было даже думать, чтобы знать, что Эграссель наверняка снова заснул за работой, раз ещё не пришёл отчитывать.        Эграсса очень часто стал его отчитывать. За пренебрежение к своему здоровью, за вечные драки, за излишнюю безрассудность, но почему-то ни слова не сказал об остальных странностях, что самого Лололошку крайне беспокоили. Впрочем, кто он такой, чтобы осуждать или хотя бы ставить под вопрос решения Эграсселя.        К тому моменту, как он добрался до комнаты своего друга, небо стало ещё чернее и пустило в закалённое сердце Лололошки щупальца сомнений. Да что же это... Лололошка, будто сам не свой, занёс кулак над дверью. Он раньше никогда не стучал, вламывался без предупреждения, как к себе домой, и Эграсса не возражал, даже улыбался порой, покачивая белокурой головой. – Проклятье... – он тихонько вздохнул, глядя на неряшливый букет в одной руке и плед в другой – привычный «набор» при посещении Эграсселя по ночам. Сегодня всё казалось другим.        Лололошка всё же вошёл без всякого стука – нечего тревожить и так обычно хрупкий сон – и прикрыл за собой дверь, чудом не создавая лишнего шума латами. Впрочем, за много лет он привык к ним достаточно, чтобы в большинстве случаев быть скрытным. Спасибо Эграсселю, убедившему поработать не только над навыками владения оружием.        Конечно же Эграсса задремал прямо за столом, в с виду очень неудобной позе, но хотя бы только в простой одежде. Свеча уже почти догорела, хватит, наверное, не больше, чем на полчаса. Лололошка положил букет на стопку из книг. На фоне красоты Эграсселя цветы, собранные с аккуратностью Лололошки, то есть почти никакой, несмотря на все старания, казались блеклыми. Даже лёжа щекой на столе Эграсса олицетворял изящество и красоту. В отличие от Лололошки.        Лололошка не знал, с каких это пор вдруг стал считать себя невзрачным и слишком грубым, чтобы быть рядом со своим другом. Был ли он вообще достоин трогать его? Рука в латной перчатке неловко замерла над шелковистыми волосам. Нет, это бред, нельзя так думать. Эграсса был бы против.        Лололошка подцепил зубами краешек перчатки и без каких-либо трудностей из-за веса снял её, засовывая следом за пазуху. Провёл трепетно пальцами по волосам и убрал несколько мягких прядок за ухо эльфа, не решаясь тронуть и его. Это уж точно разбудит. Он на секунду замер, прислушиваясь к дыханию, пытаясь понять, не облажался ли. Но Эграссель всё так же спал, разве что выдохнул совсем тихонько и ласково: – Ло...        Лололошка сглотнул. Какая-то часть его на секунду пожелала разбить тишину, растормошить, так грубо и бесцеремонно, схватив за широкие плечи, заглянуть в мутные ото сна и зарождающегося беспокойства глаза и спросить наконец, что же происходит. Между ними. Что происходит с Лололошкой.        Болезненно сжало сердце. Лололошка прерывисто вздохнул, снимая очки и потирая переносицу. В груди клубилось неясное неприятное чувство. Он положил очки на край стола и нагнулся, оставляя нежный, ласковый поцелуй на виске Эграссы, едва касаясь кожи губами. Опустился на пол с тихим, скребущим пол звоном, прислоняясь лбом к стройному бедру. Ладно, это... Это было больно...        Лололошка положил подбородок поверх бедра друга, прижимаясь ближе и поднимая взгляд, чтобы проверить не проснулся ли. Нет. Всё так же спит. Это было почти жалкое зрелище: Первый, в руках которого силы, способные на уничтожение миров, народов, Первый, который всегда мчится в бой с мечом наперевес и блестящим диким огоньком в темных глазах, сидит на полу рядом с эльфом, как виноватый щенок, вымаливающий ласку. Увидь его остальные из семьи, засмеяли бы.        Ему и самому было немного смешно с себя. Немного, потому что остальное в его сердце занимали страх и смятение. От этого тошнило, переполняло энергией, которую он вот уже несколько недель не мог высвободить, даже тренируясь. А по-другому как? Только избивать тренировочный манекен до самой поломки, потом восстанавливать и всё снова и снова, пока глупое желание чего-то не утихнет с концами.       Казалось, Лололошка мог просидеть так вечность. На полу, в ещё не сменившейся на повседневную одежде с латными нашивками, только-только с выматывающей тренировки. Рядом с Эграсселем. В постепенно темнеющей комнате.        Иногда Лололошке хотелось, чтобы они остались во всей мультивселенной только вдвоем. Нет никакой работы, планов, да даже семьи. Но Эграссель, казалось, всегда спешил в будущее, не обращая внимания на Лололошку, который желал жить настоящим. Что, если завтра случится что-нибудь страшное, непредвиденное? А они так и не смогли побыть ими.        Лололошка не знал, сколько сидел так, но конечности начало сводить от неудобной позы, а свеча уже была на последнем издыхании. Он немного неловко поднялся, гремя, и поморщился от того, насколько ватными казались ноги. Но хотя бы Эграсса, судя по мирному выражению лица, не проснулся. Хорошо. Просто замечательно...        Очки снова оказались на переносице, привычно скрывая тёмные глаза цветными стёклами. Лололошка задержал последний, долгий взгляд на закрытых глазах Эграсселя, обрамлённых длинными светлыми ресницами. – Извини, – шёпот сорвался с губ сам по себе. Разбитый, напуганный и нежный.        Лололошка осторожно вышел из комнаты, закрывая дверь и оставляя за собой лишь мрак.