no sweets, no bows, just only your daydream and my dirty wishes

      — Всем хороших выходных, до свидания! — хлопнув напоследок в ладоши, Джеюн начинает провожать взглядом выходящих студентов.       Сегодня пятница — последний учебный и рабочий день, но не для преподавателя. Крайняя в расписании пара с третьим курсом будущих лётчиков была не последней в списке дел. Оставшиеся ещё с начала недели незаполненные отчёты и пара нерадивых студентов, отрабатывающих долги с недавно пережитой зимней сессии откладывали долгожданный отдых дома. Возможно, переживаний и бушующего внутри расстройства было бы меньше, если бы его не ждали в тёплых стенах залюблённая до посинения собака и вчерашний недоеденный ужин.       Поток из двадцати студентов за своими разговорами и попутными прощаниями покидает аудиторию проведения занятий по квантовой физике, которую Джеюн преподаёт в этом университете уже пятый год подряд. Он — один из самых молодых преподавателей в составе и едва ли не самый обсуждаемый в стенах столичного университета. Не мудрено, ведь приехал из Австралии с иностранным дипломом и багажом амбиций, свежим и острым умом, и что не мало важно для студентов: разнообразным подходом к обучению и красивым лицом. Последнее, кажется, стояло в планке выше, чем весь остальной список преимуществ.       Джеюну уже за тридцать, но как не стесняются выражаться студенты с длинными языками, сохранился он неплохо. Не редко Шим отвечает на такие выкрики снисходительными ухмылками и подстёгивающими замечаниями. Было даже забавно вспоминать о том, что к их возрасту он явно ближе, чем к возрасту их родителей. Но что интересовало куда больше, чем смазливое лицо и завидная атлетичная фигура — так это отсутствие обручального кольца и метки на стыке шеи и плеча.       Не быть замужем в его возрасте — не постыдно. Он не был профаном в любовных делах: даже мог похвастаться бурными историями со времён студенческой жизни, однако за семейным счастьем не рвался. Родители и уже состоявшиеся в романтических отношениях друзья порой в лоб спрашивали, когда на его шебутных пальцах, на парах создающих макеты проектов для предстоящих экспериментов, будет красоваться кольцо. Джеюн отмахивался со смешками, стараясь не зацикливаться на этом зазря.       «Не нашёл своего человека» — главная отговорка для сующихся не в своё дело людей. Отчасти, он даже не врал никому, когда плавно переводил тему разговора на что-то иное. Но углубляясь…       Сказка ложь, да в ней намёк.       — Господин Шим?       Джеюн оборачивается назад, отвлекаясь от исписанной им доски. Перед столом, уперев в дерево крупные ладони, стоит, перекатывая за пухлыми губами шарик леденца, его студент.       Нишимура Рики.       — Да, Рики? — откладывает пыльную губку в сторону, полностью повернувшись к парню лицом. — Вы что-то хотели?       Его вечная проблема.       Рики является, не скрывая, по настоящему выдающимся студентом. Одним из лучших на своём потоке. Переехал из небольшого родного городка Японии в другую страну с прекрасными результатами сданных экзаменов, а в первые недели учёбы показал себя с наилучших сторон, закрепив за собой статус примера для подражания и гордости. Будучи студентом авиационного факультета, парень демонстрировал превосходные результаты с каждой сессией, а после на практиках, зарабатывая всё больше уважения среди кураторов и ведущих его группу преподавателей.       Ожидаемо, что с такими достижениями Рики стал старостой.       Но помимо отличной успеваемости и гор ответственности, висящей на плечах юного парня, Рики отличался в глазах Джеюна в ином: крайней заинтересованностью его предметом. Ему льстило, что на парах по довольно сложному предмету находился человек, ведущий с ним дискуссии и помогающий дополнять объяснения своими мыслями и знаниями. Но со времен, что Джеюн вёл у них, он стал замечать другие вещи, которые поначалу скидывал на собственное воображение и привычку додумывать.       Рики стал вести себя странно.       Задерживающиеся взгляды, хитрые ухмылки на пухлых губах, смешки с вопросов о его личной жизни, использование всех возможностей написать под его руководством исследовательскую работу и длительные посиделки в его кабинете за обсуждением деталей по квантовой физике. Джеюн сбрасывал всё на переросший из обычного интереса в любовь к его предмету и был несказанно этому рад, однако за их поздними посиделками, порой заканчивающимися к одиннадцатому часу ночи, он нередко замечал, как прищуренный и от природы холодный взгляд парня засматривался на него не в том свете, в котором стоило смотреть студенту на своего преподавателя.       Он гнал от себя эти мысли, виня расплавившийся от приятных хвойных феромонов мозг в столь неподобающих фантазиях. Ему не хотелось надумывать про своего одного из любимых студентов и видеть в каждом его действии неприятный для репутации контекст. И поначалу это выходило.       Пока в один из вечеров Рики не подарил ему букет цветов.       И всё бы ничего — сам Джеюн в свои годы обучения нередко благодарил помогающих ему преподавателей подарками, в том числе и букетами. Но он делал это исключительно с точки зрения признательности и не вкладывал в это зерно чего-то большего.       Но Рики в копну благоухающих лилий засунул открытку с собственным номером телефона и предложением встретиться за стенами университета.       Тогда-то всё встало на свои места.       Джеюн правда думал, что это некого рода шутка: бывает же, когда студенты могут в шутливой форме поиздеваться над своими преподавателями, хоть иногда и не очень удачно. Он молился всем Богам, чтобы это был такой случай. Читал в голове мантру, мол: «они молодые, практически бывшие школьники, всё ещё хотят порезвиться». Было бы это так, он бы всё понял и даже не обиделся. Но его мечтам сбыться так и не удалось.       Рики специально оставался после совместных пар, под прикрытия беря просьбы объяснить новую тему поподробнее или же выпросить тему для новой работы, над которой они бы могли поработать вместе, чтобы пополнить его портфолио и рейтинг преподавателя. Но по итогам всё скатывалось в обжигающие взгляды, которые тяжело было выносить даже затылком, глубокие вздохи, которыми юный альфа явно впитывал поневоле расцветающие феромоны, и якобы случайные прикосновения к частям тела, от которых, ему кажется, начинал исходить пар. Рики мало говорил, предпочитая слушать что рассказывал преподаватель, но с количеством увеличившихся внеурочных встреч вопросы поштучно стали увеличиваться, а их тема медленно перетекала в личные.       Он хотел свести их встречи на нет, ограничиваясь лишь разговорами строго в пределах физики и олимпиад, на которые он записывал своего студента. Но Рики был упёртым: умудрялся оставаться после окончания рабочего дня, охранять дверь его кабинета, а порой и подкрадываться к другим группам, чтобы отсидеть лекции, которые вёл Шим. Это напрягало, и он не соврёт, если скажет, что порой чувствовал тревогу вперемешку со страхом. И это было объяснимо: он, хоть и старше, но всё же омега, а когда за ним на постоянной основе плёлся альфа, который объективно мог как минимум его изнасиловать, вся нервозность была обоснована. Джеюн не хотел вешать ярлыков на Рики, но паника диктовала о другом.       Тогда и начались его натуральные избегания, которые распространялись и на занятиях: порой он игнорировал вопросы Нишимуры, касающиеся учёбы, и старался не смотреть на парня, лишь бы не ловить преследующий на каждом углу взгляд холодных глаз. Рики это, разумеется, заметил, и пытался разузнать причины такого поведения, пока не учуял закисливший запах, стоило ему зажать мужчину в пустом коридоре. Спутанных извинений и быстрого побега хватило понять, что парень осознал критичность своего поведения.       Но на этом страдания не закончились. Точнее, только начали зарождаться.       Внутри него созревал интерес к юноше, особенно в период их многочасовых бесед касательно учебных заданий. Первым пунктом, который он для себя выделил, был интеллект и эрудированность, в душе заставляющие восхищаться молодым, но перспективным парнем. Он не видел в Рики кого-то большего, чем звезду своего потока и одного из личных поводов для гордости. Но себя обмануть было труднее, чем Нишимуру.       Ему доставляло удовольствие отвечать на каждый заданный вопрос; чертить схемы на крашеной доске крошащимся мелом; исправлять ошибки в электронных документах студента и к каждому его запланированному приходу заваривать две кружки чая — чёрного со смородиной, который, как оказалось, бескрайне любили оба. Его влёк нескрываемый энтузиазм, непробиваемая уверенность и целеустремлённость парня. И тяжёлый холодный взгляд, пускающий мурашки под одеждой. Влекли руки, покрытые венами, на которых он обнаружил линии чернильно-красных татуировок, набитых на японский манер. Нравилось фантомно ощущать себя словно в коконе, когда за его спиной стоял Рики, прикрывая тенью своего тела — большого и сильного, с широкими линиями плеч и внушительным ростом, обгоняющим его собственный на целую голову. Но на удочку он попал благодаря запаху: хвоя вскружила голову ещё при первой встрече. Свежая, но стойкая композиция осталась для него усладой, и Джеюн как можно незаметнее старался вдыхать аромат глубже, стоило парню встать ближе.       Ему нравился Рики. И это стало проблемой.       Умом и телом он понимал, что ничего криминального не произойдет, если он будет держать все метаморфозы своего сознания при себе. Но ситуацию не спасало иное — ответный интерес Нишимуры. Это было очевиднее, чем таблица умножения: ни один студент не будет пытаться пригласить своего учителя на прогулку, даже если в этом и нет ничего романтического. Такие отношения были странными и необъяснимыми. И навряд ли Рики — двадцатилетний парень с кипой друзей своего возраста и активной жизнью за пределами университета, будет питать дружеский интерес к человеку, на целый десяток лет старше и совершенно не разделяющий его стиль жизни. Сомневаться в любовном интересе альфы в нём у Джеюна не вышло. Не после подаренного букета с номером телефона, подброшенных в кабинет коробок конфет и предложений проводить до дома после работы. И это забывая брошенные мимолётом комплименты его внешности и красивому голосу.       Связь преподавателя и студента карается как минимум общественным осуждением, а Джеюн своей репутацией дорожит. За все пять лет работы он не был втянут ни в какие скандалы и интриги, не был пойман на коррупции, как некоторые его коллеги, а уж тем более не блистал новостями об отношениях со своими студентами или беспорядочных связях с кем попало. Пятнать заработанную годами карьеру не хотелось. А раздраконивать пожирающую совесть и высокую моральность уж тем более.       Рики годился ему в младшие братья, но никак не в партнёры. Между ними пропасть в виде десяти с лишним лет, разного уровня жизненного опыта и границ общественного мнения. Джеюн дорожит всем, чего успел достигнуть за свою жизнь: карьерой, признанием, уважением и чистой душой. Терять это в одночасье от своего рвения будет настолько глупо, насколько и унизительно.       Поэтому он старается лишний раз не рассматривать узоры татуировок на открытых руках Нишимуры, рукава рубашки которой он закатал до самых локтей.       — Да. У меня возникла проблема с моим исследовательским проектом. — парень хмыкает. — Госпожа Хван отказалась от меня: у неё и так было пять человек на попечительстве, а меня взять она бы уже не смогла.       С начала нового полугодия прошло две недели, а Рики уже успел влезть в очередь на написание очередной работы. Джеюна искренне удивляло такое рвение к учёбе и восхищало, ведь в свои двадцать он не был таким активным в университетской жизни. Но альфа умел производить впечатление.       — В чём конкретно проблема? — заинтересованно выгибает бровь, бегло пробегаясь взглядом по своему столу. Там, как и всегда, царит порядок, чего не скажешь о голове: мыслей навалом.       Рики, как ему кажется, вновь пялится именно тем взглядом, от которого Джеюн старательно убегает каждый раз. Узкие глаза, глубоко сидящие на круглом и красивом лице, сжигают дотла каждую частицу здравомыслия в разуме омеги. И это, как он считает, совершенно нечестно.       Он бы тоже хотел заставить Рики чувствовать себя загнанным в клетку.       — Вы и Госпожа Хван — единственные преподаватели-физики, ведущие нашу группу. Мне больше не к кому прибиться, за исключением вас. И если это возможно, я бы хотел писать работу под вашим руководством.       Вот оно что.       В целом, Джеюн не удивлён. Рики всегда находит причину остаться с ним наедине и вытянуть из этого времени как можно больше пользы. Он цепкий во многом и это напрягает. Каждый раз, стоит им остаться один на один, омега каждые две минуты напоминает себе дышать и концентрироваться на деле, а не откровенно липнуть на заинтересованного им студента. Джеюн корит себя за проявленную слабость, но бороться с ней не хватает либо силы воли, либо желания.       Он чувствует себя ущербным слабаком.       Какой же стыд.       Джеюн, поправляя неудобно сковывающий рукав кремовой блузки, глубоко и тяжело вздыхает. Порой кажется, что Нишимура делает это специально: напрашивается на участие где-либо, а после бежит к нему за просьбой быть его научным руководителем. Искать поводы альфа тоже мастер.       — Какая тема у вашей работы? — спрашивает он, устало прикрывая глаза.       В аудитории немного душно из-за проведенной здесь полуторачасовой лекции с множеством студентов и их пышущими во все стороны ароматами. Джеюну довести этот день до конца было непросто: раззадоренный приближающейся течкой нюх остро реагировал на каждый запах, будь то природный феромон или мимолётное дуновение чьих-либо духов. А из-за только что закончившейся пары он толком не успел проветрить помещение и освежить забитую делами голову. Теперь же к мигрени прибавился и Рики с его новыми просьбами в добавок со стойким, тяжёлым ароматом.       — Принцип неопределенности Гейзенберга. — отвечает Рики, выпрямляясь в полный рост. Даже не глядя на альфу, Джеюн чувствует, как тот скалой возвышается над ним через разделяющий их стол.       — Интересно. — хмыкает омега, уперевшись рукой в спинку стула. — Вы уже начали над ней работать?       — Пока ещё нет, но я собрал немного материала. — охотно отзывается Нишимура. — Однако мне бы не помешала ваша помощь.       И так всегда. Каждый раз, стоит Рики напроситься к нему, они вдвоем начинают активно корпеть над материалами для будущей работы. Но из раза в раз Джеюн для себя подмечает, что альфа разбирается в выбранной им темой и её теорией едва ли не на уровне с преподавателем.       Находить в словах альфы хоть какую-то долю правды стало бесполезным. Шим понимает, что для Рики это всё — ступени, ведущие ближе к взаимодействию со своим объектом воздыхания.       И каждый раз Джеюн попадает на эту удочку.       — Так вы возьмёте меня? — спрашивает Нишимура. — Мне больше не к кому напроситься, а своё имя в списки я уже внёс.       Не даёт поводов отказать и отступить. Всегда думает наперёд. Откровенно не оставляет ему выбора.       «Нет» — шепчет внутренний голос, — «Это уже невыносимо. Прямо сейчас я скажу ему не-»       — Хорошо. — с нотой обречённости Джеюн выдыхает, опуская голову. Пряди тёмно-каштановых волос спадают на взмокший лоб. — Я назначу время на следующей неделе и мы начнём работу.       Опять не смог отказать. Невозможно пересчитать моментов, сколько Джеюн проигрывал собственной слабости и желанию. Как бы ни противилась рациональность и логика, идущие под руку с ним с самого детства, отстранить себя от сердца он не в силах. Омега, будь она проклята, желает больше контакта с интересующим её человеком; больше возможностей вдохнуть дурманящий природный аромат; попыток прикоснуться к телу, влекущему к себе, как за поводок. Рики действует на него словно панацея. Однако она несёт в себе губительные последствия, с которыми Джеюн сталкиваться не хочет. Попытка усидеть на двух стульях тут не сработает — он провалится, так и не успев попробовать. А исходы будут страшными.       Рики всё продолжает стоять у стола, гипнотизируя преподавателя взглядом. Сумка, свисающая с его плеча, глухо звенит прицепленными на неё значками и брелоками, как и соприкасающиеся с ними металлические цепи на петельках кожаного ремня. Весь образ Рики, источающий дерзость и неприступность вкупе с его не проницательным выражением лица добавлял парню пару лет к возрасту, отчего альфа казался взрослее среди своих сверстников. Это Джеюн тоже заметил при первых встречах и не мог отделаться от мысли, что не будь они в столь критическом положении дел, счёл бы Рики приблизительно своим ровесником.       — Что-то ещё? — задаёт вопрос Шим, наконец поднимая голову и вглядываясь наигранно-безразличным взглядом в лицо студента. На пухлых губах, покрытых ранками, растягивается хитрая улыбка. В районе живота скручивается узел.       — Вы не могли бы выделить мне час своего времени сегодня? — специально понижая и без того низкий голос, произносит альфа. — Следующая неделя у меня загружена, и я боюсь, что не смогу попасть к вам на консультацию.       — Я сегодня занят до самого вечера, а после работы планирую отдохнуть дома. — быстро отвечает Шим. — В одиночестве.       — В одиночестве? — вскидывает проколотую серебряной штангой бровь. — Разве у вас нет парня или девушки?       — Вы ведь знаете, что нет. — хмыкает он, делая серьёзное выражение лица. — В любом случае, я правда хочу отдохнуть от людей. Особенно, если это касается рабочих отношений.       Строя непонятное выражение лица, альфа кивает сам себе, коротко покачивая головой. Удовлетворен ответом, который знал заранее? Цепочку мыслей этого парня Шим вряд ли когда-нибудь поймёт.       — Ладно, я понял. — щелкнув языком, Рики отступает на пару шагов. — Тогда встретимся на следующей неделе? — и тянет ухмылку дальше, открывая виду зубы с поблескивающими на них камнями.       Джеюн облизывает пересохшие губы, на которых ещё остался слабый привкус черничного бальзама. Нишимура ловит это движение, задерживаясь взглядом непозволительно долго, а после поднимается к глазам и непрерывно ищет важные ему детали. Шим хочет возмутиться под такими бесстыжими разглядываниями или отвернуться, лишь бы не испытывать всего давления.       Но Рики отступает первым.       — Буду ждать наших занятий. — проговаривает он. — Хорошо отдохните на выходных, Господин Шим. До свидания.       Покидая аудиторию с довольной улыбкой, Нишимура еле слышимо закрывает за собой дверь.       Шим обречённо падает на стул, безудержно выдохнув с вымученным стоном. Он прикрывает лицо руками, упираясь горящими щеками в мягкость ладоней. Рики с каждым разом становится настырнее в своих действиях, и будто бы не печется о душевном равновесии уже не юного преподавателя. Джеюну постоянно приходится переживать внутренние конфликты с самим собой, лишь бы распутать клубок мыслей: чего он добивается? что за этим стоит? неужели он не понимает?       Думать о тяготящем становится всё тяжелее и тяжелее, и омега желает сбросить балласт со своих плеч на Нишимуру, заварившему всю эту ситуацию. Да, омега тоже виновен в том, что оказался падок на собственного студента, но он всегда держал собственные чувства в узде, не позволяя им выбраться наружу, и продолжал придерживаться такой тактики по сей день. Но Рики не стеснялся ничего. Это Шима и гложет.       Он понимает, что ответственность в большей мере придётся нести именно ему, если они пересекут черту дозволенного. Он старше, опытнее, мудрее и объективно уже не так сильно подвержен бурлящим гормонам и не сошедшей к третьему десятку беззаботности. В первую очередь будут винить Джеюна, ведь это он запустил молодого студента в своё сердце и постель, поведясь на чары обольстительного альфы. И во многом будут правы.       Поэтому он выдерживает до победного. Чего бы ему не стоила эта односторонняя борьба, Джеюн изо всех сил обещает вынести каждую встречу с бесстыдным альфой, его взглядами и феромонами. Он клянётся себе, что не оступится.       Не перед ним.       Не сейчас.

***

      — Ты серьёзно? — доносится с той стороны трубки.       Джеюн стоит в ванной перед раковиной, старательно выщипывая пинцетом короткие волоски под бровями. На мокрых волосах сверкает жирный блеск от увлажняющей маски, пахнущее нанесенными скрабами и маслами тело после купания высыхает под тканью махрового халата. Он несколько минут назад вышел из душа, под струями которого старательно вымывал все остатки сегодняшнего вечера.       — Серьёзней некуда.       Субботний вечер он провел в ресторане за свиданием с альфой, совершенно ненавязчиво представленным его родителями. Теряющие всякую надежду на скорый выбор партнёра Шимы-старшие, обеспокоенный небеспокоющимся о своей личной жизни сыне, старательно всунули ему в руки рекомендацию по сегодняшнему альфе. Тот был племянником маминой знакомой, довольно состоятельным в карьере человеком с завидным телосложением и присущим всем мужчинам-альфам строгим выражением лица. Он был на пару лет старше самого Джеюна и базировался на совершенно противоположной от преподавания сфере деятельности — содержал сеть ночных клубов по элитным районам Сеула.       Сказать, что свидание прошло плохо — значит, безбожно соврать. На удивление, мужчина — Тэхан — показал себя истинным джентльменом и не скупился на возможность порадовать своего спутника. Как собеседник он тоже оказался неплохим: начитанный, многогранный, с тонким чувством юмора и умением чётко, но ненавязчиво высказывать свою точку зрения. Джеюн оказался приятно поражен.       Он не строил никаких возвышенных или наоборот — крайне низких ожиданий насчёт Тэхана, но оглядываясь назад, когда родители подсовывали ему не самых лучших кандидатов, надеяться на уровень выше среднего было практически бесполезно.       Вечер в ресторане за ужином и беседами оставил приятный отпечаток на сердце, как и то, что Тэхан настаивать на большем не стал. Лишь подвёз до дома, поцеловал руку на прощание и обещал написать на следующее утро. Полное отсутствие давления.       Но, как и всегда происходит в его жизни, просто никогда не бывает. Даже за столь радующим сердце времяпрепровождением в голове не утихали мысли о Рики. Его образ, выжженный на сетчатке, не покидал ни на секунду. Мозг сам по себе приводил аллегории и сравнивал Тэхана с молодым альфой, язвительно подмечая, что в большинстве пунктах Нишимура выигрывал. От этого в сердце засела неприятная тяжесть.       Он не мог абстрагироваться от навязчивого студента, от мыслей о нём и размышлений, что даже на фоне состоятельного мужчины, куда больше подходящего на роль будущего парня или супруга, Рики казался лучше.       Джеюн чувствует себя гребанным извращенцем.       Это не норма, когда преподаватель любит своего студента той самой любовью, о которой рассказывают в медиа. Поведение и чувства Рики ещё можно понять — он молод, во многом неопытен и не столь рискует потерять что-либо от своей любви к мужчине на десяток лет его старше. В конце концов, он альфа, а с тех любые проблемы как с гуся вода. Джеюна же все воспримут в штыки: как так он влюбился в настолько молодого парня? И повезёт, если всё обойдётся лишь общественным осуждением. Но он то знает, что дело пойдёт дальше: его уволят, возможно, привлекут к ответственности, затравят до точки невозврата и больше он никогда не сможет отмыться от клейма коварного соблазнителя, затащившего в койку совсем ещё мальчишку.       «В твоём возрасте у людей уже собственные дети, а в его — попытки построить серьёзные отношения» — диктует голос разума. И с ним он согласен.       Джеюн не может винить Рики в его чувствах. Да, от любви никуда не денешься, но вряд ли Нишимура фильтрует всё, что происходит с его сердцем в столь юном возрасте. Но себя топить он горазд. Шим не желает портить им обоим жизнь, если когда-то решит пойти на поводу своих желаний.       Он себя не простит, если загубит всё, что успел построить.       — Ты ведь говорил, что это прекрасная возможность переключиться на кого-то нового. — с той стороны шуршат упаковкой. — И что пошло не так?       С утяжеленным сердцем и гудящей головой, Джеюн по приходе домой первым делом решил разгрузить себя, позвонив лучшему другу и по совместительству коллеге, давно сведущем о том, что происходит с несчастным омегой. Чонсон ведёт у будущих лётчиков английский язык и напрямую знаком с Рики, который, как оказалось, знаниями блистал лишь на уроках квантовой физике. По его словам, Нишимура забивался в самый конец аудитории и носа не высовывал до окончания пары, порой даже игнорировал вопросы преподавателя.       Видимо, любовь у него определенно распространяется на что-то одно.       — Да всё! — вскрикивает он, раздраженно откладывая пинцет на полку. Шим упирается ладонями в края керамической раковины и опускает голову с тяжёлым выдохом. — Я не мог сосредоточиться ни на чём, за исключением того, как считал на сколько процентов Рики лучше этого Тэхана!       Чонсон по ту сторону трубки понятливо мычит и хрустит чипсами. Тот уже добрые полчаса выслушивал рассказ о сегодняшнем дне, выполняя первоклассную роль психолога.       — Ты ведь понимаешь, что положение дел у тебя откровенно херовое?       Конечно, он понимает. Любить своего студента как минимум угроза репутации, а как максимум — фактически срок в тюрьме. Повезло, что по меркам Кореи Рики считается совершеннолетним, но от этого не легче. Он всё также остаётся для него юным мальчишкой, непозволительно долго сидящем в голове нерадивого преподавателя.       — Да! — бурчит омега. — Но я не знаю, что с этим делать! Я ведь не могу избавиться от этих чувств по щелчку пальцев, а Рики уж тем более!       «Как бы не хотелось» — остаётся неозвученным.       — С этим нужно что-то делать… — шепчет он себе под нос, но Чонсон улавливает его слова.       — Верно мыслишь. — хмыкает Пак, похрустывая едой. — И желательно сейчас, пока твою буйную голову не накрыла течка и ситуация не повторилась.       Омега закопает себя заживо. И Чонсона, вероятно, тоже.       В памяти ярко и подробно всплывают воспоминания около полугодовой давности — к сентябрю. Тогда прошëл только месяц от начала учебного года, но даже за такой небольшой отрывок времени вездесущий Нишимура смог довести его до точки невозврата, когда открещиваться от своего безучастия было невозможно.       Он был буквально в шаге от начала течки и собирался спокойно отработать последний день перед непродолжительными выходными. В тот вечер Джеюн работал в обыденном для себя режиме, отодвинув встречу с Рики и работой над его проектом на самый конец расписания.       Как оказалось, очень и очень зря.       Джеюн еле как пережил двухчасовое нахождение с альфой в замкнутом помещении, особенно когда от парня крышесносно пахло более красочным ароматом хвои. Тогда он догадался, что Рики только-только оправился от гона. А чуткий омежий нюх уловил каждую дразнящую нотку, чуть ли не заставив застрявшего в мыслях Джеюна залезть на крепкие на вид бёдра парня и обнюхать того с ног до головы. Благо, хватило самообладания. Но внутреннюю омегу такое положение дел не устроило.       И кто знает, почему он решил ей повиноваться и в какой-то момент оставить смазанный поцелуй на гладкой щеке своего студента.       Рики отреагировал с заминкой. Сначала с выпученными в удивлении и неверии глазами уставился на вмиг отстранившегося преподавателя. Джеюн кое-как пробормотал извинения и уже готов был сбежать из кабинета, лишь бы не потонуть в атмосфере неловкости и сжигающего заживо стыда. Но альфа поймал за запястье у порога, прижал к шатающемуся шкафу и поцеловал по-настоящему — так, как показывает в фильмах. Мокро и грязно, глубоко и страстно. Со скользящим по ряду зубов языком.       Шим помнит, как в наслаждении закидывал руки на горячую шею альфы, как впивался в неё ногтями и наслаждался густотой чернильных волос. Как настойчиво Рики мял его талию, жадно щипал за мягкие бёдра и пробирался пальцами под смятую блузку. Насколько старался слиться с ним воедино лишь губами. И насколько хорошо ощущалась разница в росте, когда Джеюну приходилось задирать голову и приставать на носочки, дабы оказать примерно на одном уровне с парнем.       Он готов был сожрать Рики прямо в кабинете и зайти настолько далеко, что позволил бы разложить себя на рабочем столе без зазрений совести.       Но осознание стукнуло по голове набатом, как и стук в запертую заранее дверь. Во мгновение он отстранил от себя альфу, быстрым движением руки стараясь привести себя в относительный порядок перед однозначно разглядывающим их Сонхуном, принёсшим обещанный кофе. По одному изгибу губ и брошенному взгляду коллеги Шим понял, что их (его, в крайнем случае) вид выдавал их занятие с потрохами. Стало стыдно в ещё большей мере.       Им двигала очнувшаяся совесть, когда он спешно попросил Рики уйти. Тот противился первые минуты, откровенно начиная злиться, но случайно повышенный тон и плохо скрываемый на лице страх убедили альфу собрать свои вещи, и бросив обиженно-обеспокоенный взгляд на преподавателя, тихо исчезнуть за дверью.       В тот же вечер, в стенах родной квартиры, Джеюна настигла течка. И она оказалась в разы хуже тех, которые он успел пережить. Вероятно, вся эмоциональная взбучка и беспокойство свело его в яму стресса, а та прогрессировала в болезненность течки, затянувшейся на полноценную неделю вместо привычных трёх дней. В тот период Шим готов был в петлю лезть, лишь бы не выносить это в одиночку.       Руки тянулись к телефону, к давно сохранённому номеру и тяге написать короткое, но ёмкое сообщение: «помоги мне, пожалуйста, только ты и никто больше». Но хватило сил только на бесконечные рыдания и сжимающиеся от бессилия кулаки.       Ту течку он ненавидит всем сердцем.       Как и оставшийся на коже жар от чужих больших ладоней, жгучесть поцелуев, подаренных пухлыми губами, и вакуум хвойного аромата, настолько идеально смешавшийся с его древесным.       После своего выхода на работу Джеюн бесстыдно игнорировал Рики, но тот по-видимому принял положение дел и перестал на время переть на него, как поезд. До поры до времени.       Уже привычные караулы под дверью аудитории и кабинета возродились через две недели, как и попытки разъяснить возникшую проблему между ними. Но Джеюн на контакт не шёл: не знал, каким образом он мог оправдать своё поведение. Течка? Многие омеги особняком держатся рядом со своими объектами обожания, не поддаваясь импульсам организма. Возникшая между ними расслабляющая обстановка? Явно не обеляет его инициативность спонтанно поцеловать альфу. Он — преподаватель, Рики — студент. Между ними десять лет разницы. Они в университете. Ни о какой обстановке и соответствующей атмосфере речь идти и не может.       Поэтому Джеюн оставил гештальт в виде разговора на эту тему незакрытым.       А Чонсон припоминает эту ситуацию, прекрасно зная, на что давит.       — Не напоминай. — плаксиво хнычет Шим, глянув в зеркало на собственное отражение. Жалкое и противное. В прочем, уже неудивительно для погрязшего в ненависти к себе омеги.       — Ты хотя бы пытался поговорить с ним об этом? — спрашивает Чонсон заинтересованным тоном, хотя наверняка знает, что Шиму элементарно не хватило смелости взглянуть на свою ходячую проблему, не то что поговорить о важном.       — Нет конечно, — фыркает с пренебрежением. — Рики старался вывести меня на диалог, но…       — Но?..       — Я не могу…       Этим всё сказано.       Он не пересилит себя, наверное, уже никогда. Рики не заслуживает такого отношения к себе, но оба должны понимать: всё их связующее — глупое и неудачное проклятье. Вся идея о якобы любви между столь разными людьми заведомо обречена на провал. Ни о какой романтике и сладости бытия до гроба речи идти не может.       Рики молод и ему нужен в партнёры человек, разделяющие все интересы и мнения, а также чтобы никто не хмыкал с неодобрением, узнав о том, что разница в возрасте далеко не утешительная.       Джеюн… Он справится со всем. Всегда справлялся.       Он влюблялся ранее: бесповоротно, сильно, безнадежно, больно, страстно, надолго. Любовь бывает слепа, а бывает настолько осязаема, что её можно обнять и мягко поцеловать. Она может пересекать все границы дозволенного, а может их даже не достигать. Любовь может убить, а после поднять на ноги и подарить поцелуй жизни.       Джеюн оправится от влюблённости в Рики. Тот окончит университет, пройдёт время, и он сможет вдохнуть полной грудью, когда черты лица размажутся в памяти, а ранее привычное имя превратится в едва знакомое. Это определенно произойдёт и, возможно, лет через пять после этого, они, случайно встретившись на улице, даже не узнают друг друга.       Время пройдёт, раны залечит, а он придёт в норму.       Обязательно.       — Джейк, — выдыхает грузно Чонсон. — Прекращай. Вы оба далеко уже не дети, особенно ты. Неужели так сложно взять и обговорить всё, что между вами происходит? Ясно же, что в этом вы варитесь одинаково сильно.       Легко говорить, когда подобная ситуация обошла тебя стороной. Чонсону в личной жизни повезло суммарно больше: тот встретил свою истинную любовь на втором курсе, через четыре года отношений вступил в брак и по сей день со своим залюбленным до безумия кото-супругом сплетничает о рабочих моментах и тех, о ком есть что рассказать, живя при всём этом душа в душу, словно их союз был благословлён ещё до рождения всего разумного. Джеюн рад за своего друга, но совершенно не любит, когда вся его душевная тирания остаётся упрощённой в понимании альфы.       Будь Рики хотя бы приблизительно его возраста или уже выпустившимся парнем, он бы чувствовал себя лучше. Но…       Что есть, с тем и работаем.       — На словах всё просто, а вот на деле…       — Разве это настолько неподъёмно? Рики далеко не маленький мальчик — всё должен понять. — говорит Пак. — Да и если подумать, всё не так уж и плохо.       Джеюн хмыкает.       — Не так уж и плохо? — с язвительной усмешкой переспрашивает он. — Да херовее некуда!       — Вы, по крайней мере, не в школе. — тянет Чонсон. — Будь он школьником, ты бы сел за связь с малолеткой.              «Утешил» — подмечает сам себе. Но Чонсон прав: будь он школьным учителем, а Рики учеником, одним лишь порицанием окружающих не отделался бы.       В данный момент тюрьма ему не светит. Хоть что-то хорошее.       — Ну, если посмотреть ещё глубже. — продолжает альфа, не переставая шуршать упаковкой. — В этом ничего криминального нет. Вы оба влюблены друг в друга, уже совершеннолетние, да и Нишимура через год выпустится. То, что тебя тянет к парнишке на десять лет младше, не такой и критический нюанс.       — Я чувствую себя педофилом, стоит мне подумать о нём в не том ключе, в котором стоит. — откровенно делится Шим, потирая ладонью лоб. От раздумий трещит голова.       — Но ты же не педофил. — подчеркивает. — Рики не ребёнок и, поверь, я более чем уверен, что о тебе он думает намного чаще и хлеще, чем может казаться.       От таких слов по коже тянутся мурашки, будоражащие напряженное тело. Это очевидно для понимания, особенно с учётом того, как часто Джеюн ловит на себе взгляды альфы на тех же парах, стоит им случайно встретиться взглядами. Тот цепкий и глубокий взор, дерзкий прищур вкупе со слабой ухмылкой на пленяющих губах. Шим сам нередко задерживался глазами на студенте, но мигом приходил в себя, чтобы не вызывать лишних слухов и подозрений вокруг своей персоны. Но игнорировать разглядывания было если не нереально, то трудно. Как минимум, для влюбленного и жадного до внимания сердца.       Нишимура был соблазнительным, словно сын самого змея-искусителя. Природная красота вкупе с выточенной до идеала харизмой и умением себя выгодно подать окружающим делали своё дело — многие преподаватели вполне активно отзывались о эффектном студенте, нахваливая с головы до пят. О том, что среди студентов и студенток тот был горячей темой для обсуждения уже который год, говорить не нужно. Нередко, проходя по коридорам, Джеюн краем уха ловил не самые целесообразные мечты и фантазии со стороны девушек и омег, в буквальном смысле облизывающих образ горячего парня у себя в голове.       Чего греха таить, сам он был не лучше.       Одни лишь мысли о том, что эти венистые руки с, как он успел заметить, чернильными татуировками, сомкнутся на его шее или со всей силы, что таится в мощном теле, будут сжимать бёдра в больших ладонях, бросали в жар. Ни одна ночь в течке, а порой и без её участия, не проходили без сокровенных желаний о том, чтобы увидеть и почувствовать на своём теле узоры, оставленные по-блядски пухлыми губами. Их бы он расцеловал до изнеможения. Как и всего Рики в целом.       Мотнув головой, Джеюн приходит в себя.       «Вот опять!» — ругает разыгравшийся рассудок сам про себя.       — Мой тебе совет, Джеюн-а. — выдыхает Чонсон и слышимо меняет положение. — Если не хочешь с ним разговаривать лицом к лицу — просто напиши. Необязательно с порога заявлять о своих чувствах и опасениях. Можешь начать с чего-то посредственного, а потом уже ловить своего горе-любовника на живца. Уверен, что в разговоре тебе он не откажет.       — Посредственного?       — Да. Вы же часто видитесь за счёт проектов и всяких учебных работ. А я видел его имя в списке очередных участников, и более чем уверен, что за помощью он поскакал именно к тебе. Просто напиши ему сейчас на счёт проекта, а затем плавно подведи к тому, о чём хочешь поговорить.       Джеюн, уже готовившийся обругать себя в голове за то, что даже не особо зацикленный на посторонних людях Чонсон заметил, что Рики трётся вокруг него денно и нощно, замирает.       — Сейчас?!       Пак с той стороны трубки посмеивается.       — Ага, сейчас. Сколько ещё ты будешь с этим тянуть? Пока с тебя песок не посыплется?       Омега недовольно сводит брови, готовясь запыхтеть не хлеще паровоза.       — Из нас двоих до пенсии ближе тебе. — язвительно щебечет Шим. — Удивлён, что Чонвон согласился со стариком строить семью.       — За своей личной жизнью следи, неженка! — усмехается Чонсон. — С твоей торопливостью я правнуков успею дождаться, пока ты возьмёшь себя в руки.       Омега прикрывает глаза и медленно выдыхает. Пак, что неудивительно, прав. Тянуть резину можно долго, но вечность так длиться не может. Он должен сделать первый шаг. А что сделает Рики: шагнёт навстречу или попятиться, останется лишь его собственным выбором.       Он взрослый и ответственный человек. По крайнем мере, усердно в это верящий.       — Хорошо, ладно. — принимает свою участь. — Я напишу ему. Прямо сейчас.       Альфа удовлетворённо хмыкает.       — Хороший настрой! — подбадривает. — Не дрейфь, Джейк-и. Руку на отсечение даю — всё будет прекрасно.       — Хочется в это верить… — доносится в ответ менее уверенным тоном.       — Не раскисай. Рики смышлёный и, что главное, по уши в тебя влюбленный. Если уж тебе смелости довести дело до конца не хватит, в нём я не сомневаюсь!       — Окей, я понял. — медленно и размеренно, но он берёт себя в руки. — Спасибо, Чонсон. Без тебя бы было тяжко.       — Не буду отрицать. — смеется альфа. — Верю в тебя, Джейк-и.       — Спасибо. — искренне улыбается, глядя на экран телефона.       Чонсон первым завершает вызов и Джеюн остаётся в тишине собственной ванной.       Он рассматривает водные разводы в раковине, застревает взглядом на светящихся бликах и думает. Много-много думает.       Всё звучит просто: взять в руки телефон, открыть чат, поинтересоваться насчёт проекта, а затем аккуратно подвести всё к не дающему покоя разговору. Всего-то.       Вот только на словах всё кажется сыром в масле, пока Джеюн не начинают думать глубже. Опасения всё ещё терзают его сердце. Ясно дело, что никакую взаимную любовь он себе не надумал: Рики тогда поцеловал его в ответ, дарил цветы, вечно навязывал свою компанию и стремился создать атмосферу, в которой останутся лишь они вдвоём. Но паника, засевшая в голове уже сколько времени подряд, глушит весь здравый смысл.       Он обязательно сойдёт когда-нибудь с ума.       Громкий и истощённый тревогами выдох вырывается из груди. Омега жмурится до белых пятен перед закрытыми веками, что те едва ли не болят, пока пальцами стискивает керамику сантехники. От хватки она чуть ли не скрипит под подушечками.       — Это надо сделать. — вторит он себе. — Надо сделать ради собственного блага.       Всё ведь проще простого.       Проще таблицы умножения.       Всего лишь…       — Да чёрт!       Или нет?

***

      Омега сидит на диване, поджав под себя ноги. В гостиной царит полумрак, а освещением служит лишь стоящий у дальнего входа торшер с тёплым светом. В воздухе свежими ароматами играет композиция табака и ванили, выпускаемая автоматическим диффузором на стене. Колени накрыты мягким пушистым пледом, а чуть влажные от постоянных умываний, что якобы должны сбавить уровень стресса, волосы сейчас частично прикрыты тканью капюшона.       В тревожно сжимающихся руках покоится телефон с открытым чатом. Там сообщений точечное количество: единичные, но всегда с ответом, написанные — дай случай! — раз в месяц. Все как под копирку: о курсовых, научных проектах, олимпиадах и вопросах об удобном времени, в период которого они смогут позаниматься.       Джеюну до сих пор не верится, что всё это он собирается разбавить пикантной ноткой откровений.       Он обязан закончить сегодня. Иначе не закончит уже никогда.       Подрагивающими в призрачном испуге пальцами он набирает короткое базовое сообщение:

jaeyun sim

Рики, добрый вечер.

У меня на следующей неделе нет свободных окон для тебя, разве что на последующей.

Я тут подумал: может ты придёшь завтра ко мне в кабинет?

У меня внеплановая встреча с ректором и я буду до обеда там.

Если тебя не затруднит, конечно.

      Боже, как же он беспросветно врёт. Никакой встречи с ректором у него и в помине не было: уже изрядно пожилой мистер Чхве отдыхал у себя дома и в жизни не сунулся бы в университет на выходных хотя бы на час. Не то чтобы провести встречу с одним из своих подчинённых. О расписании он тоже нещадно приврал: вся следующая неделя была пуста, как чистый лист, если не считать лекций, но после них окон у него навалом.       Но в этом и заключался весь план: встретиться с Рики в то время, когда вокруг них будет минимум людей.       Естественно, что ни в какой университет он его не потащит — сплошной предлог, лишь бы затем ненавязчиво заманить альфу в укромное место, где их никто бы не потревожил и Джеюн чувствовал себя относительно спокойно, дабы суметь собрать буквы в слова.       В нервном ожидании не менее тревожного ответа омега сам не замечает, как начинает активно теребить рукав толстовки, выковыривая оттуда нитки. Губы попадают в плен зубов и недавно нанесённая аптечная мазь для заживления исчезает, оставаясь на языке горьковатым привкусом. Глаза пробегаются по напечатанным словам из раза в раз, молча коря себя за столь внезапный переход из формальности на «ты».       Рики появляется в сети и спустя пару секунд мозолящее глаза сообщение оказывается прочитано. Джеюн громко вздыхает, ощущая, насколько бешено колотится сердце в груди.       Теперь в чате красуется ответ быстро ответившего ему альфы:       riki       доброй ночи, Господин Шим.       в университете? в воскресенье? он разве работает в это время?       Джеюн тревожно сжимает пальцы. Нельзя, что его ложь была раскрыта ещё до того, как вступила бы в силу.

jaeyun sim

В целом нет, но у меня важная встреча.

      Знал бы Нишимура, что его бы скорее в гриву гнали, нежели пустили бы в университет, рассмеялся бы.       riki       как бы мне ни хотелось посмотреть на вас ещё раз, в университет прийти не смогу.       может, мы встретимся в более неформальной обстановке?       От первых слов на щёки покрывалом ложится румянец. Такие вещи от Рики слышать было уже не впервой: он не стеснялся даже перед аудиторией сделать омеге комплимент, рассказать, как сильно соскучился по преподавателю, даже если виделись они два дня назад. Но из раза в раз слышать подобное было до дрожжи волнительно и до чёртиков приятно.

jaeyun sim

Неформальной? Какой именно?

      riki       я заканчиваю тренировку в три часа, а после могу забрать вас из университета и поговорить где-нибудь.       в кафе, к примеру.       Неожиданно. Джеюн знал, что Рики был выходцем из довольно обеспеченной семьи, но они все проживали в Японии, если посты в соцсетях альфы об этом не врали. Да и имелось ли у парня гражданство, чтобы покупать собственность в Корее?

jaeyun sim

Заберёшь меня? На машине?

      riki       да, Господин Шим, на машине.       вас что-то смущает?

jaeyun sim

Нет, ничего. Просто не знал, что у студентов в нынешнее время есть личные автомобили.

      riki       я много работаю, да и родители помогают финансово.       купить машину мне проще, чем постоянно колесить на такси.       так вы согласны?       Омега пораженно выдыхает. Честно, вспоминая себя в возрасте Рики, единственное, на что его хватало: посещение пар, выполнение домашних заданий, периодические вечеринки и типичные для его тогдашнего возраста забавы. Среди столь плотного графика он не находил времени на подработку или полноценный трудовой опыт, а Нишимура…       В очередной раз удивляет.

jaeyun sim

Да. Я заканчиваю приблизительно к пол четвёртому.

      riki       хорошо.       это всё, что вы хотели обсудить?

jaeyun sim

А есть что-то, о чём я должен говорить?

      riki       вообще-то да, но       вы никогда не писали сами, даже по поводу назначения встреч       а сейчас проявили инициативу.       вы чего-то хотите, Господин Шим?       Ёрзая на мягком диване, сердце начинает лишь активнее беспокоиться. От былого налёта на спокойствие ныне не осталось ни следа.       «Рики смышленый парень» — всплывают в голове слова Чонсона.       Настолько смышленый, что между строк без проблем разглядел весь затаённый смысл.       Джеюн, хмуря брови от накатившей паники, сильнее стискивает в руках телефон. От появившегося неприятного узла в животе становится в разы хуже.

jaeyun sim

Нет, Рики. Ничего

      riki       уверены?       а то мне кажется, что вам не дают покоя наши с вами отношения.       Где-то в районе спальни шумно ворочается разлёгшаяся на постели Лейла, но даже этот фоновый шум никак не заглушает внутренний крик ужаса. Он предполагал, не сомневаясь, что в какой-то момент весь контроль над ситуацией альфа возьмёт в свои руки. И что газанёт настолько быстро, что у Джеюна не будет и шанса, чтобы одуматься.       Фантазии в который раз проиграли действительности.

jaeyun sim

У нас с тобой нет никаких отношений.

      Ему самому от себя смешно. Такая слабая отмазка прокатила бы, если бы он мог сдерживать собственное тело, а что главное — желания, в узде. Если бы не лез в преддверие течки с поцелуем к понравившемуся, но недоступному альфе. Если бы все их взаимодействия ограничивались позициями «преподаватель-студент».       Он сам себя похоронил в столь неочевидной попытке сохранить самообладание.       riki       разве?       а поцелуй тоже входит в перечень обязанностей преподавателя?       если да, то не обижайтесь, когда я начну ревновать.       такая сладость должна доставаться только мне.       — Чёрт! — удрученно стонет, запрокидывая голову назад в акте бессилия. Ему на биологическом уровне непозволительно слышать такие вещи изо рта альфы, иначе это всё грозится вылиться в поток нескончаемых сладостных снов, вполне себе красочных образов в голове и неловких ёрзаний на месте.       Омега чувствует, как внизу становится адски жарко.       riki       чего молчите, Господин Шим?       вы правда не хотите об этом поговорить?       я вот хочу.       и не только поговорить.

jaeyun sim

Рики, прекращай.

      riki       нет, не прекращу.       я бегал за вами достаточно времени, чтобы иметь право начать эту тему.       я ведь вам не безразличен. я вижу это       а вы видите то, что я за вами словно собака бегаю.       давайте это обсудим.       пожалуйста, Господин Шим.       До течки оставалось в районе недели. Но этот знакомый жар, пылающий внутри него, всегда служил предвестником очередных мучительных дней. Однако сейчас его пробуждала далеко не омежья природа, а «Господин Шим».       Сколько раз он слышал это из уст других студентов, преподавателей, администрации университета, но ни разу официальное прозвище не вызывало в нём такую реакцию, как если это произносил Рики. Своим глубоким, чуть хриплым тоном со всегда слышимой в нём смешинкой, влёк. Тягучий тембр, неспешное произношение, в особенности слегка размазанный акцент корейских слов будили в омеге древнего зверя, желающего одного — обкусать, пометить, сожрать.       Телефон остаётся в правой руке, пока другая, ведаемая привитыми с недавней поры рефлексами, тянется к слабой резинке домашних штанов.       Склизкая смазка сразу же испачкала пальцы, стоило только прикоснуться к мягкой части бедра. Отсутствие нижнего белья послужило впитавшихся в серую ткань штанов красноречивых пятен.       — Извращенец. — ругает сам себя, но руки, невесомо оглаживающей член, не отнимает.

jaeyun sim

Не называй меня так, прошу тебя.

      riki       вас это настораживает?       или возбуждает?       Теперь хватка ладони крепнет на взмокшей плоти. Кожа мгновенно пачкается в скользящей смазке, забивается между пальцами, пока рука медленно — оттягивая момент до последнего, — начинает двигаться на члене. Подвижная кожица ощутимо елозит под прикосновениями, а жаждущее внимание к себе возбуждение отзывается сразу — приятными вспышками где-то глубоко внутри. Сладостный, но тихий стон разносится по гостиной, как и приглушенное слоем ткани хлюпанье.       riki       нравится, когда обращаются формально?       м?       Господин Шим.       Джеюн признает, что мечтает услышать это себе на ухо, пока альфа будет двигаться в нём. Мечтает, чтобы каждый поцелуй на теле отзывался этим хриплым «Господин Шим»; чтобы именно с ним Рики кончил, выстанывая заветную комбинацию слов ему прямиком в губы.       «Назови так ещё раз. Назови!» — кричит сознание, пока омега старается не кричать от сжавшейся руки на члене, сцеживающей ещё больше смазки на активно двигающийся кулак.

jaeyun sim

Всё.

Хватит.

      Шим намерено лишает себя потенциальной возможности довести сладостные муки до конца. В конце концов, насколько бы он ни был возбуждён, зерно истины осталось в голове — он не за этим пришёл. Изначальный план просто поговорить о чувствах покатился в Тартарары, однако потеряно не всё.       Нишимура хотя бы не видит, чем конкретно занимается преподаватель, пока старается вырулить из ямы, в которую уже не помнит кто конкретно из них двоих первым заполз.       Но прилетевшее следом сообщение выбивает из него всю нахваленную силу воли, мудрость и здравомыслие:       riki       позвоните мне. по фейстайму       прямо сейчас.       я хочу вас видеть.

jaeyun sim

Рики…

      Нет. Рики не должен видеть его в таком виде: раскрасневшимся до предела, со взмокшими от пота волосами, с просяще раздвинутыми в стороны коленками, вздымающей грудью с очертаниями стоящих сосков, выглядывающих даже сквозь плотную ткань толстовки. Не должен идти на поводу желания подчиниться и показать, как жадно рука двигается на члене, насколько уязвленно подрагивают плечи от приближающегося оргазма, и насколько сильно он течёт сзади, стоит только допустить мысль, что альфа за этим непрерывно будет наблюдать.       riki       звоните.       Омега чувствует этот приказной тон даже через буквы на экране. Внутренняя омега не может ослушаться желаний привлекающего её человека, насколько бы сильной та ни была. А Джеюн не может не слушать её.       Кончик пальца смазано проходится по иконке видеозвонка. Увеличенная аватарка альфы всплывает на экране, но Шим не успевает толком её рассмотреть, когда вместо неё появляется сам Нишимура — хоть в виде пикселей, но настоящий.       Лицо альфы скрыто в большей мере отсутствием света в комнате, но далёкое освещение легонько подчёркивает выступающие черты, сильнее выделяя именно глаза — те жадно всматриваются в экран, наблюдая за наверняка уморённым возбуждением Джеюном.       Шим видит, что Рики сидит за столом, комфортно откинувшись на спинку стула. Ему видна лишь половина груди — крепкой, что он запомнил от единственного объятья, — скрытой под тканью серой толстовки. Чёрные волосы свисают прядками на лоб, придавая ему больше расслабленности.       Но глаза…       Один их дикий, едва ли не звериный вид выбивает всю домашнюю обстановку, в которую альфа погружён. Рики смотрит пристально, почти не моргает. Следит за омегой не хлеще зверя, поджидающего момента для нападения на понравившуюся ему жертву.       Ею в руках Нишимуры Джеюн быть согласен.       — Рики… — выдыхает он со сладостью, прикрывая глаза, лишь бы не мучать себя очередными потоками вмиг родившихся в голове образов.       Существование альфы должны запретить на законодательном уровне.       — Я вас слушаю, Господин Шим. — специально выделяет последние слова, протягивая их медленно, словно мёд, и настолько глубоким голосом, что у омеги по вспотевшей спине бегут мурашки. — Вижу, вы хорошо проводите время.       Короткий стон омега позволяет себе издать в подтверждение чужих слов. Он не видит, но даже через экран телефона ощущает, что от этого звука у альфы мгновенно напряглась челюсть, а дыхание сошло с прежнего ритма.       — Да… — отвечает он, продолжая ласкать себя.       — Да? — наигранно удивляется Нишимура, скрипя креслом. — А почему мне об этом не сказали? Я, может, тоже хочу с вами расслабиться.       Он натурально хнычет от того, как искусно Рики вертит его сознание в своих руках. Знает ведь, чертёныш, какое влияние оказывает.       — Ты не спрашивал.       С той стороны доносится оценивающий хмык. Альфа опять начинает слышимо двигаться, а после его голос, изредка перебиваемый помехами, произносит:       — Теперь спрашиваю. Вы позволите мне присоединиться к вам?       Боги…       Это выше его сил.       Омега резко открывает глаза и смотрит настолько ясно, насколько это возможно в его ситуации. Даже движения на всё ещё стоящем и горячем члене прекращаются, когда он глядит на Рики.       Тот заметно придвинулся ближе. Теперь его лицо находится в паре десятков сантиметров от экрана, но изменилось иное: положение руки. Правая заползла за грани стола к району брюк и неспешно, словно примеряясь, поглаживала пах.       — Ты чёртов поганец!..       Альфа грудно смеётся, но взгляда не спускает: продолжает буравить им Джеюна, со всех сил старающегося не сгореть.       — Я-то? А кто тогда вы, м? Господин Шим? — с придыханием хмыкает он, закусывая пухлую нижнюю губу. — Или я могу вас называть иначе?       Джеюн глухо распахивает собственные губы, проходясь по головке с небольшим нажимом. Самолично оказанная грубость вместо ранее посеянное нелюбви теперь перерастает в мечту.       Ту, где Рики несомненно будет груб и несдержан. А Джеюн позволит ему всё, если не больше.       — А как ты хочешь?.. — на грани шёпота произносит он, теперь также не спуская взгляда с телефона.       Рики довольно ухмыляется, начиная активнее двигать рукой под столом. Дергающаяся от его движений ткань толстовки и начавшие хмуриться брови — прямое доказательство тому, что происходящее давно вышло за рамки адекватного.       — Много вариантов. — произносит он, на конце несдержанно зашипев от сильного движения на собственном члене. — Но среди них больше нравится тот, где вы будете моим парнем.       Джеюн сейчас озвереет.       — Парнем?.. — спрашивает с удивленно-глупым выражением лица, распахнутыми глазами всматриваясь в лицо альфы.       Рики отвечает тем же.       — На меньшее я не согласен. — выдыхает Нишимура. — Я бы повысил планку, но пока рано делиться мечтами о том, где вы становитесь моим мужем. Хотя, если вас это не смущает…       Тонкий писк скатывается с губ вместе с не удержавшейся во рту слюной. На крепко сжатый кулак выплёскивается тёплая масса густых капель спермы, быстро начавших скатываться по разгоряченной коже. Ладонь, вся и сплошь покрытая смазкой, с заметным содроганием вытягивается из-под резинки штанов.       Он только что кончил.       Из-за слов альфы, где тот мечтает называть его собственным мужем.       — Боже…       — Боже!..       Идентичный вздох отвлекает его от разглядываний испачканной ладони. Взгляд обратно метнулся на экран, хотя лучше бы этого не делал.       Рики с распахнутыми губами откидывает голову назад, демонстрируя крепкую шею с перекатывающимися под кожей тренированными мышцами и дёрнувшимся адамовым яблоком. Широкая грудь под толстовкой вздымает быстрее обычного, а рука, всё также покоящаяся под столом, с замедленным темпом продолжала скользить по плоти.       — Спасибо, Господин Шим. — хрипит альфа. — Это был самый быстрый и лучший оргазм в моей жизни.       После столь честного ответа у омеги, если этого не случилось ранее, то хотя бы сейчас всё лицо вспыхнуло позорным румянцем. Порой прямолинейность и честность альфы доводила до крайности.       Джеюн неловко опускает глаза вниз и смотрит на свою испачканную ладонь. Собственная смазка начала примерзать, неприятно скатываясь по коже мутными каплями. В штанах ситуация явно обстояла куда хуже.       Рики выпрямляется на стуле, возвращая взгляд к экрану. Руку, ещё пару секунд назад орудующую на члене, тот с громким стуком выгружает на стол — так, чтобы очертания смазки Джеюн увидел даже сквозь не самое лучшее качество.       Желая стыдливо опустить голову, лишь бы не лицезреть настолько будоражащей картины, альфа перебивает все его планы собственным голосом:       — Я, конечно, планировал с вами поговорить о наших отношениях, — хмыкает в приступе несдержанного смешка. — Но и такое времяпрепровождения мне тоже понравилось.       — Рики… — начинает он, подбираясь на месте. — То, что только что произошло, это-       — Это было прекрасно. — перебивают. — Не прячьтесь хотя бы сейчас, Господин Шим. Не передо мной.       — Джеюн. — громко выдыхает омега, прикрыв на мгновение глаза. — Называй меня по имени, а не… так.       Альфа согласно мычит, устраиваясь на своём месте поудобнее.       — Если поцелуй я ещё смог тебе спустить с рук, то это — уже нет. — томным полушёпотом проговаривает он. — Тебе ведь это понравилось не меньше моего, я прав?       Шим, поджав губы, с заминкой кивает. Как бы громко ни протестовал здравый смысл, обманывать уже не имеет смысла. Не после дрочки по видеозвонку.       Рики пристально рассматривает омегу, пристыжено жующего губу. Он залипает на столь соблазнительном зрелище и, даже несмотря на недавний яркий оргазм, чувствует, как постепенно нарастающее по новой возбуждение оседает в районе паха.       — Лучше так не делать. — кивком головы указывает на обкусанные пухлые губы.       — Почему это? — не понимая, что конкретно парень имеет в виду, Джеюн склоняет голову.       — Потому, что это грозится вылиться в мой приезд к тебе домой. — специально понижает голос, дабы звучать завлекающе, более серьёзно. — Хочешь?       Шим, только начинающий отходить от разрядки, на удивление энергично машет головой в отрицании. Он сейчас явно не в том состоянии, чтобы вынести… такое.       Нишимура ухмыляется слишком самодовольно, так и не прекращая залипать. Омеге это лучше не делает.       — Ты мог бы… так не пялиться? — стыдливо просит он.       — Не мог. — просто отвечает. — Ты настолько прекрасный, что я взгляд оторвать не могу. Никогда не мог.       Подтверждение этих слов Шиму не нужны: каждый пойманный и ощутимый взгляд оставался на памяти, как и каждое полу случайное касание и односторонние попытки альфы его обнять на прощание после занятий. Каждый из таких моментов он в тайне хранил в сердце и одновременно боялся.       — Я сильно тебя смущаю? — замечая лёгкую перемену во взгляде, ставшим задумчивее, Рики сразу меняет тему, хоть и не кардинально.       — А ты как думаешь?       Альфа довольно хмыкает.       — Что-ж, тогда не буду мучить своим присутствием. — с напускной тяжестью выдыхает он, приподнимаясь с кресла.       Джеюн, испугавшись столь скорого прощания, сразу же напрягается, выпрямляясь на месте. Глаза мечутся по силуэту альфы, взявшему телефон в руки.       — Ты куда?.. — шепчет он озадаченно.       Рики отвечает слишком просто:       — Отдыхать. Завтра последний выходной на неделе, а у меня не сделана куча домашки. По твоему предмету в том числе.       Скрипит кресло, проезжаясь колёсиками по полу, когда Нишимура притягивает камеру к своему лицу и теперь Джеюн может рассмотреть каждую чёрту на лице, даже небольшую россыпь родинок.       Он не смотрит на свой отчаянный вид, что явно открывается улыбающемуся альфе. Не до этого сейчас.       Глаза жадно впитывают образ уже давно желанного ему человека, а сердце ноет от нежелания так скоро прощаться.       — Уже поздно. — продолжает Рики. — Тебе тоже пора.       — Но-       — Без «но». — обрывает, не давая шанса договорить.       Омега грузно вздыхает, поджимая губы. На такую картину Нишимура тихо посмеивается.       Парень приближает телефон ещё ближе, опуская его к уровню губ. С пустым, чуть механическим от перебоев звуком он надувает губы и чмокает ими воздух.       Отправляет поцелуй.       — Спокойной ночи, Джеюн-и.       И отключается, не дожидаясь ответа.       Шим сидит и слепо глядит на экране телефона, где нынче высвечивается лишь их открытый чат, а статус активности Рики сменяется с «в сети» на «был(-а) недавно».       — Спокойной ночи… — шепчет в пустоту, с опустошенным видом опуская руку.       «Что могло пойти не так?»       Абсолютно всё.

***

      С наступлением новой рабочей недели Джеюн пришёл к выводам о некоторых вещах:       Во-первых, тех несчастных двух выходных дней ему ни черта на хватило для полноценного отдыха. По утру он еле содрал себя с тёплой постели, буквально ощущая, как глаза срастаются друг с другом от недосыпа, хоть и лёг он в привычные десять часов вечера.       Во-вторых, омега совершенно бескультурно оставил Тэхана без ответа на его довольно настойчивые сообщения. В субботний вечер, после внепланового отдыха в компании Рики, все ранее существующие в мире вещи вылетели из памяти не хуже пробки от шампанского. Вероятно, что о бывалом свидании и обещании связаться через время Джеюн вообще и не вспомнил бы, если бы Тэхан не позвонил вчерашним днём и не предложил прогуляться в следующие выходные. Его просьбы омегой остались нещадно проигнорированы. Стыдно было как никогда, но ничего с воспротивившимся сердцем он сделать не смог: заставлять себя встречаться с мужчиной, к которому не испытываешь никаких чувств, он не хотел. И, по-видимому, обстоятельства для этого испарились сами по себе.       Потому что в силу вступает другое осознание: от чувств к Рики он так и не избавился. Отныне проблема, каковой она казалось парой суток назад, перестала ей являться по настолько стыдной для изречения причине, что Джеюн готов был задохнуться от собственной беспечности.       Ибо в-третьих: с парнем они так и не поговорили. Занялись взаимной дрочкой по телефону, но не поговорили. Ему за этой неистово стыдно.       Весь последующий выходной Джеюн провёл в прострации, по крупицам осмысляя произошедшее. В воскресенье он был рассеянным до абсурда: из слабых рук вываливалась посуда, постиранная одежда не проглаживалась, трижды рассыпался собачий корм по полу, а пакет с продуктами порвался прямо в лифте. Целый день был потрачен на осмысление и успокоение взбушевавшихся нервов. Ясно, что такое, как и говорил Рики, спускать с рук было нельзя. Не получится отмазаться, отшутиться и увеличить дистанцию, понадеявшись лишь на время, что лечит.       «А порой калечит» — добавляет про себя, в целом соглашаясь с мыслью.       Первоначальный план рухнул, даже не успев адекватно начаться, но он не терял надежды, пока не оказался распластанным на собственном диване с рукой в штанах. Эта мысль не давала нормально уснуть, отчего появившийся недосып нервировал омегу весь день. Но не это было самым пугающим.       На днях должна была начаться течка.       Её симптомы Джеюн — на удивление, — начал чувствовать уже сейчас.       Последнюю лекцию у первокурсников он провёл на грани жизни и обморока: все полтора часа сидел на стуле, стараясь даже голову не поворачивать, лишь бы не вызвать приступ головокружения и тошноты. Его заслащённый запах заполнил собой аудиторию, но он, как и сидящие студенты, старательно не подавал виду, что что-то пошло не так. Ноги привычно сковал мандраж, а в животе томяще сворачивался узел, кричащий об одном: течка буквально на пороге своего развития.       Он заплетался в словах, забывал заученную на зубок информацию, реагировал на вопросы и просьбы с такой заторможенностью, что любой ленивец позавидовал бы. Состояние сплошного овоща добавляло и без того не самых приятных мыслей, которые желали быть озвученными.       Одна из них: он обязан поговорить с Рики.       Но как он это сделает в настолько плачевном состоянии, мозг пока не придумал.       Сегодня у группы альфы не было с ним занятий и каких-либо пересечений, поэтому Нишимуру он за целый учебный день так ни разу и не увидел. Возможно, это даже к лучшему: кто знает, как бы отреагировало его тело, почуяв рядом с собой парня, на которого он дрочит не первый месяц подряд.       Разговор по понятным причинам Джеюн решил перенести до момента, пока ясный рассудок не вернётся к нему. К такому выводу он пришёл, как только последний студент покинул стены кабинета и громко закрыл за собой дверь.       С тяжёлым выдохом он откидывается на спинку стула, с наслаждением растягивая затёкшие мышцы. Плечи и спина гудели от долгого сиденья на одном месте без капли подвижности, как и ноги, что вытянулись под поверхностью тёмного стола. Шим хрустит шеей с особым удовольствием, давая себе волю на концентрацию.       Не успел он выйти на работу, как уже должен брать отгульные.       Рука хватает телефон с целью написать Госпоже Ин, что ему срочно нужен перерыв на период настигшей его течки. Добродушная и лёгкая в общении заместительница ректора с непомерной щедростью отстёгивала омегам и девушкам в университете продолжительные выходные, за что многие ей едва ли не в ноги кланялись и преподносили благодарные подарки.       Пальцы сосредоточенно стучат по экрану, когда по правую сторону от омеги слышится приглушенный скрип. Он сразу же обращает на него внимание, поднимая голову с уже готовым на губах вопросом «Вы что-то хотели?», однако замирает, так и не успев его озвучить.       В кабинет вваливается Рики со странной ухмылкой до ушей, что даже с расстояния в несколько метров Джеюн её замечает. Мешком свисающая с плеча сумка с грохотом падает на пол, оставаясь позади студента, уверенно шагающего к преподавательскому столу.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает омега, так и не сдвинувшись с места.       Вместо ответа Рики подходит вплотную, наклоняется к преподавателю, дабы быть лицом к лицу. От столь близкого контакта Джеюн шумно сглатывает слюну.       — Почему я узнаю, что у тебя течка от других студентов? — хриплым шёпотом спрашивает альфа.       Шим округляет глаза и поражено глядит на Рики. Тот, даже несмотря на улыбку, выглядит напряжённым, что выдают вздувшиеся вены на руках, одной из которых он упирается в стол. От парня сильно тянет хвойным ароматом, словно тот обвалялся в еловых ветвях и пропах ими насквозь.       — Зачем вышел на работу, если это небезопасно? — продолжает отчитывать, словно маленького ребёнка, стремясь оказаться запредельно близко к губам. — Если бы на тебя кто-нибудь накинулся? Или начал приставать? Об этом не подумал, м?       — У меня не теч-       Договорить ему, конечно же, не дают.       — От тебя несёт за километр. — твёрдо проговаривает он. — Твой запах я почуял, пока спускался по лестнице. А все те, кто были на занятиях, вполне себе конкретно объяснили твоё объёбанное состояние в очень подробных красках.       Теперь Шим замечает, что та улыбка, казавшаяся ему с первого взгляда подозрительной, была натянута до предела. Слегка дрогнувшие уголки показывали, сколько усилий Нишимура прикладывает над собой, чтобы не разразиться недовольствами и не начать ругаться с омегой из-за его беспечности.       — Рики, — он опускает плавно руки на широкие и ощутимо крепкие плечи парня, легонько надавливая, лишь бы тот сбавил обороты. — Всё нормально: моя течка ещё не началась и я чувствую себя нормально. Причин для беспокойства нет.       Нишимура, что ожидаемо, на его слова не ведётся.       — Было бы всё нормально, ты бы не сидел, как убитый, на парах.       Откуда только Рики выцепил все эти данные, он ума не прилагает. Первокурсники покинули кабинет в районе пяти минут назад, и, вероятнее всего, все разбрелись по домам. Но Нишимура в очередной раз удивляет не на шутку.       Альфа склоняется ближе, несмотря на руки, держащие его плечи. Нос с расширенными ноздрями громко втягивает природный запах Джеюна, распустившийся по всей аудитории. Он склоняется к запаховой железе, прикрытой воротником белой строгой рубашки, но Шим не даёт ему этого сделать.       — Ты что творишь?! — пугается он, силой отстраняя парня от себя. На лице Рики появляется озадаченность.       — У тебя началась течка. — поясняет он притихшим голосом. — Я это чувствую.       Джеюна охватывает волна мурашек от пронзительного взгляда. В штанах становится жарко и впервые за сутки омега чувствует, что да: течка уже началась.       Страх мгновенно поражает его тело. Оказаться в одном помещении с сильным альфой в течке не сулит ничего хорошего. Хоть Джеюн уверен, что Нишимура не набросится на него и не начнёт приставать, в себе он не уверен ни на йоту.       Изнасиловать несчастного симпатичного парня омега не желает.       Шим с противным скрипом колёсиков стула о пол отодвигается от Рики, в протестующем жесте выставляя руки перед собой. Альфа недовольно хмурит брови и выпрямляется.       — Ты боишься меня? — спрашивает прямо и немного оскорблённо — то можно понять по загорчившему аромату хвои.       — Не тебя. — отвечает омега, опуская плечи. — Себя.       — Себя? — озадаченность считывается на лице студента без каких-либо проблем.       — Да. Мои течки проходят довольно бурно и редко когда я контролирую себя, будучи в таком состоянии. — поясняет он, опуская взгляд на колени. — И во избежание неприятностей, я попрошу покинуть кабинет. Мне приятна твоя забота, но сейчас для неё не лучшее время.       Постепенно начинающее мокнуть белье погружает омегу в тихий ужас. Он неловко, но как можно незаметнее старается принять более удобное положение, чтобы Рики не заметил и, главное, не почувствовал, что его преподаватель буквально потёк.       Джеюн надеется на благоразумие студента, что Нишимура, всегда являющийся для него хорошим мальчиком, без лишних вопросов покинет кабинет. Обсудить все недомолвки между ними они всегда смогут, но явно не сейчас, когда омега, как утопающий, хватается за возможность контролировать голову и держать рассудок холодным.       Не может он позволить себе упасть в грязь дважды за последние сутки.       Альфа тихо хмыкает и, судя по шуршанию одежды на его теле, разворачивается. Стук подошвы кроссовок раздаётся эхом по кабинету и Шим благодарит судьбу, что сегодняшний день не превратится в ночной кошмар.       Он ждёт, когда Рики поднимет свою сумку, коротко попрощается и молча закроет за собой дверь, оставив Шима наедине с собственными мыслями.       Щелчок.       Он поднимает голову.       Рики стоит у двери и пару раз дёргает ручку. Та отказывается подчиняться напору и глухо щёлкает.       — Зачем ты закрыл дверь? — задаёт вопрос, пока ответ плавно заплывает в голову самостоятельно.       Альфа разворачивается с расслабленной улыбкой на губах и неспешным шагом ступает к нему. А Джеюн, словно в глупом драматичном кино, на кресле отъезжает назад, пока с глухим стуком не врезается в стену.       Конечная.       Рики встаёт у его ног и со смешинкой, смешанной с непонятной чернильной смесью в глазах, слегка гнётся в спине.       — Правда думал, что я тебя оставлю? — насмешливо хмыкает, опуская ладони на подлокотники кресла, устраивая лицо на уровне чужого.       Хвойный аромат долбит в самые ноздри. Омега разрывается между двумя стремлениями: уткнуться в крепкую шею и заскулить, или настойчиво оттолкнуть и прогнать.       Сил на второй выбор критически мало.       — Послушай. — начинает Джеюн заплетающимся языком. — Если ты сейчас не уйдёшь, я-       — Трахнешь меня? — бескультурно обрывает. Омега замирает с явным поражением. — Я буду не против.       Джеюн слишком шумно сглатывает, чем привлекает внимание Нишимуры. Тот прослеживает движения кадыка на тонкой шее омеги, плавно поднимаясь к пухлым пересохшим губам.       Альфа резко падает перед ним на колени.       Шим весь подбирается, сильнее вжимаясь спиной в своё кресло, но все попытки отдалиться безуспешны: большие и тёплые ладони опускаются на его бёдра, растекшиеся по мягкой обивке. Пальцы, увенчанные тяжелыми и узорчатыми массивными кольцами, крепко стискивают упругую кожу, мня в хватке на манер пластилина.       — После того, как я осознал, что влюбился в тебя, мне приснился сон с твоим участием. — шепчет Рики, увлеченно играя с его бёдрами. — Ты так искусно объезжал меня, что я поверил в ту реальность. Я запомнил всё, что там происходило: как громко и сладко ты стонал, катаясь на моём члене, словно это грёбанная лошадь; как грязно ругался, стоило мне схватить тебя за талию посильнее и вжать в себя; насколько вкусными ты был, когда я посадил твою прекрасную задницу себе на лицо.       Джеюна словно током пробивает. Омега несдержанно вскидывает бёдра, напрягает спину и зажимает зубами губу до посинения, что та грозится лопнуть под давлением. Рики останавливает поглаживания и с восторгом рассматривает своего преподавателя.       — Нравится? Можешь не отвечать: я вижу, что это так.       Проворные пальцы заползают за пояс брюк, вытягивая оттуда рубашку. Он подцепляет собачку на ширинке и томительно долго тянет ту вниз.       — Рики, прекращай!.. — бормочет омега, старательно уходя от прикосновения. Он сам болтается на грани между принципами и желаниями, до последнего не желая проигрывать второму. — Рики, ты слышишь меня?!       — Слышу, но мне плевать. — легко, словно перышко. — Знаешь, я долго ждал момента, когда ты перестанешь открещиваться от своего влечения. Ждал и ждал, так долго, что сам не заметил, как обычный интерес перерос в любовь на грани с одержимостью. За все эти годы, что я тут учусь, никто не смог привлечь моего внимания, за исключением тебя. За всю жизнь я ни в кого так не влюблялся, как в тебя. И если ради твоего расположения мне пришлось бы прождать ещё, я бы это сделал. — альфа поднимает взгляд и приковывает им к себе. — Но после того вечера лимит моего терпения подошёл к концу.       Он резким и слегка болезненным движением сдёргивает с омеги брюки, крепко ухватившись за пояс. Чёрная ткань струится по стройным загорелым ногам, спускаясь к щиколоткам, а после к ступням, что неясно когда были разуты. И как Джеюн замечает позже, в аккомпанементе с ними было и намокшее бельё.       Шим сразу тянется руками к паху, дабы прикрыться, но Рики ловит его за тонкие запястья, пригвождая к подлокотникам.       — Нельзя. — холодно проговаривает Нишимура, сильнее стискивая запястья. — Сегодня я буду устанавливать правила, Господин Шим.       Альфа отпускает его, но сразу же после тянется одной из рук к уже окрепшему от возбуждения члену. Длинные пальцы охватывают плоть и с небывалым наслаждением оттягивают кожу, сильнее перехватывая член, чем заставляет омегу натурально проскулить.       Медленные, но крепкие движения показывают, что отныне Джеюн находится в полном подчинении и навряд ли шанс на поблажку будет ему удосужен.       Пухлые губы альфы впиваются в нагую кожу на бедре, оставляя там бледно-розовые засосы, от которых участки плоти неприятно начинают зудеть. Нишимура оттягивает их зубами, тянет на себя, как оголодавшее животное, и с тихим урчанием спускается дальше, жадно присасываясь к нежной коже.       Движения на члене всё активнее, а Джеюн всё громче и мокрее. Вытекающая смазка кляксой размазывается по креслу, пачкает поясницу, куда успела пробраться, и края рубашки, выглядящей на нём не хуже, чем оборванная тряпка.       Омега ёрзает на месте, скатывается по спинке от желанных касаний и укусов. Рики, видя такое состояние своего преподавателя, довольно улыбается и отстраняется от обкусываний выпирающей гладкой коленки.       — Я тебя сожру. — шепчет с желанием, преданно глядя в перекошенные удовольствием глаза.       Большой палец нажимает на головку, кружит вокруг неё неясные омеги круги, но и без этих знаний его уносит, что все установки в голове трещат одна за другой, рушатся без предупреждения. Джеюн не стесняется стонать в голос, задушено хныкать, а после с шумом втягивать воздух, прикрывая глаза, стоит Рики вывернуть руку и под новым углом доводить его до грязи в голове и лёгкости на сердце.       Между ног всё вымокло до максимума. Смазка с пузырчатым хлюпаньем показывается на внутренней стороне бедра, привлекая внимание альфы.       — Что это тут у нас? — проговаривает он с наигранным удивлением. — Предлагаешь мне вылизать тебя дочиста?       Омега мычит нечленораздельную брань, хватая заалевшими от жара губами воздух, полностью забитый их запахами.       — Сочту это за «да». Перевернитесь, Господин Шим.       Ведаемый одними лишь словами, Джеюн поднимается на дрожащих ногах и с обессиленным стоном падает коленями на мокрую сидушку кресла, крепко ухватываясь согнутыми в локтях руками за спинку. Спина прогибается на рефлекторном уровне, во всей красе демонстрируя стоящему позади альфе упругие натренированные ягодицы, покрытые бронзовой мягкой кожей. Все они безобразно измазаны в липкой смазке, продолжающей густыми потоками струиться из жадно сжимающегося отверстия.       — Любишь загорать без купальника? — не своим голосом хрипит Нишимура за ним, намекая на ровный тон загара, не пересекаемый полосами скрывающей пикантную часть тела ткани.       Язык уже давно перестал его слушаться, потому омега пару раз кивает, жуя губу в нетерпении.       — Я обязан на это посмотреть.       Ладони осторожно опускаются на ягодицы, сжимая их до покраснения. Круговыми движениями альфа водит руками, открывая себе более широкий обзор на ложбинку, где блестит в естественной смазке плотно смыкающееся нутро. Рики глухо стонет от этого вида и не сдерживает порыва провести по чувствительному месту подушечкой большого пальца, слегка надавив с целью погрузиться хотя бы на немного в жар распластанного перед ним тела.       — Как долго ты скрывал от меня эту сладость… — говорит Нишимура, продолжая выводить круги на наружных стенках. — Какой из меня альфа, если я откажусь её распробовать.       Он с глухим стуком падает коленями на пол, но не тратит времени, чтобы устроиться удобнее: сразу припадает ощутимо пухлыми губами к самому влажному участку и толкается кончиком языка прямо в него. Джеюн от ожидаемой неожиданности со всей силы смыкает челюсть на мягкой обивке.       Настойчиво давя на упругие стенки, язык параллельно обводит морщинистую кожу, собирая всю оставленную на ней смазку. Громкое хлюпанье и причмокивание от того, как альфа наслаждается оказываемым удовольствием, пробивает Шима на поток задушенных хныканий на грани истерических слёз.       Рики раздвигает омежьи ягодицы, чтобы зарыться в ложбинку носом и им же подхватить оставшиеся капли. Смазка так и продолжает вытекать, но растворяется на поверхности юркого языка и тёплой слюны, которую Нишимура сразу же проглатывает. Кончик языка короткими, но сильными толчками стремится оказаться внутри неподдающихся мышц, но ощутимое давление и напряжение отвергают все попытки Рики зайти дальше.       Он плотнее прижимает мягкие бёдра к своему лицу, буквально оттаскивая Джеюна от несчастной мебели.       — Расслабься. — отрываясь от своего занятия, бормочет альфа, в успокоении массируя ягодицы. — Когда я сказал, что сожру, я не имел в виду акт каннибализма.       Омега хнычет в обслюнявленную ладонь. Причмокивания, доносящиеся со стороны Нишимуры, убивают всё живое внутри него.       Он несмело поворачивает голову, краем глаза захватывая образ стоящего на коленях парня: с порозовевшими щеками, распухшими ещё сильнее алыми губами и перемазанными в его — омежьей, — смазке впалыми щеками, куда он старается дотянуться языком, при всём этом хищно смотря на Джеюна.       — Нравится видок? — спрашивает он, показательно облизывая палец, которым собрал след влаги у себя с подбородка.       — А тебе? — впервые за долгое время пробивается собственный голос, что омега сам не признаёт: скачущий в нотах, надломленный и тихий. Не под стать всегда уверенному и непоколебимому преподавателю.       Нишимура сыто улыбается, показывая зубы с выступающими верхними клыками.              — Самое лучшее, что я когда-либо видел. — честно отвечает, переводя взгляд на раскрытую перед ним задницу.       Его взгляд вмиг становится каким-то задумчивым, что ни на шутку настораживает Джеюна. Он уже собирается привстать и спросить, но ладонь, опустившаяся ему на поясницу и сильно на неё надавившая, не даёт этого сделать.       — Что-то не так?       — Нет. Просто в голове появилась одна мысль… Я сейчас.       Рики подскакивает на ноги и резво несётся в другую часть аудитории. Его мощная фигура нагибается над брошенной сумкой и что-то старательно там ищет. Любопытный Джеюн вытягивает шею в попытках понять, что именно срочно пригодилось альфе в столь страстный для них момент. Но попытки оказались тщетны: за широкой спиной Нишимуры не видно было ни черта.       Спустя пару секунд довольный альфа возвращается, вновь опускаясь на колени. Он ничего не говорит, а у Шима язык почему-то не поворачивается спросить. Джеюн старательно выгибается в спине, но неожиданно получает звонкий и жгучий шлепок по одной из ягодиц.       Изо рта вырывается удивлённый выдох, а бёдра поджимаются, уходя от прикосновений. Омега молниеносно оборачивается, однако застывает, когда слышит тихий щелчок.       — Скажешь «привет»? — спрашивает Рики, наклоняясь к нему с телефоном в руках.       Нишимура включил видеозапись.       В испуге он не смеет даже вздохнуть громче обычного, ожидая от альфы каких-то объяснений. Джеюн не давал разрешения на съёмку себя в столь компрометирующем виде, а уж тем более не подозревал, что Рики решит сохранить такой образ не только на собственной памяти.       Свободная ладонь падает ему на ягодицу и тянет в сторону, показывая камере промежность, но Шим виляет бёдрами, сбрасывая с себя руку.       — Что не так? — спрашивает Нишимура.       — Ты меня снимаешь. — шепчет Джеюн в собственную руку, плотно зажмуривая глаза. Плакать он сегодня точно не собирался.       — Ты стесняешься?       — Причём тут стеснение? — неожиданно резко отвечает он, повернув голову. Альфа с вопросом в глазах выгибает бровь. — Я не хочу, чтобы потом мои голые фотки разлетелись по всему университету!       Нишимура шокировано выпучивает глаза. Даже рука, держащая телефон, опускается вниз.       — С чего вдруг ты решил, что я буду кому-то показывать?       — Зачем тогда снимаешь? — истерические нотки спешно пробираются в его голос.       — Для себя! — резче, чем планировалось, отвечает альфа. — Кто же тебя знает. Вдруг опять на несколько месяцев уйдёшь в свою нору и перестанешь со мной разговаривать! Я своими чувствами и желаниями дорожу, между прочим!       Обиженный тон Рики делает из Джеюна пристыженного. Честно признаться, все те разы, что он оставлял парня в неведении, Шим не думал, какого было тому в моменты, когда омега возводил между ними непроходимые стены. В периоды, настигающие его с вагоном эмоций, Джеюн сосредотачивался на своих попытках не сойти с ума и убедиться в действительности существующих между ними запретных чувств.       Признавая собственный эгоизм, омега в накатившем на него напряжении ведёт плечами и напрягается.       Рики это замечает. Слышится повторный щелчок камеры, только на этот раз — выключившейся.       — Джеюн. — мягко зовёт он, прикасаясь ладонью к вихрастой тёмной макушке. — Я правда никому не стал бы это показывать. Честно. Если тебе неприятно, я не стану снимать. И это видео удалю. Хочешь?       Омега виновато машет головой, опуская ту к низу. Аккуратные поглаживания по волосам успокаивают взбушевавшиеся эмоции и дарят былую расслабленность.       — Не надо. — практически неслышно выдаёт он. — Я… извини за это. Можешь снимать, если хочешь.       Рики оставляет долгий поцелуй на обнажённом затылке и зарывается в кудри пятерней. Джеюн поддаётся прикосновениям, поднимая голову, почти сразу же ловя идентичный чмок в щёку.       — Говори, если что-то не нравится.       Позади вновь слышится звук запустившейся съёмки, но вместо тревоги Шим старательно глубоко дышит и упирается грудью в спинку кресла. Расслабляется настолько, насколько может.       Пальцы альфы поочерёдно проходятся по отверстию, пачкаясь в липких следах. Они ласкают податливый участок, давят на него, но не входят. Все органы чувств разом напряглись, и Джеюн клянётся, что объектив камеры точно направлен на его задницу, показывая ту с самых разных ракурсов.       Он нетерпеливо вертит бёдрами, поддаваясь назад слишком сильно, что случайно впечатывается обнажёнными ягодицами в пах Нишимуры, мгновенно замершего и прекратившего любые прикосновения. Нагая кожа сразу же ощутила отчётливо выпирающий из джинсов крепкий член.       — Прости.       Джеюн стремится отстраниться, но Рики хватает его за талию, притягивая к себе. Так, чтобы была возможность резко толкнуться и простонать низким голосом в унисон с хныком омеги.       — Сделай так ещё раз. — просит Шим, чему Нишимура повинуется сразу.       Вбиваясь бёдрами в чужие влажные ягодицы всё настойчивее и нетерпеливее, Рики перестаёт держать в узде собственную выдержку. Прикушенная губа не сдерживает потока глубоких стонов. Альфа на животных порывах прижимается настолько близко, насколько может, с превеликими наслаждением упиваясь задушенными возгласами со стороны Джеюна.       — Что ты говоришь? — с придыханием спрашивает Нишимура, концентрируясь на прерывистых словах омеги.       — Войди в меня уже!.. — натурально ноет, запрокидывая голову. От жара, убивающего его, бежать было уже некуда. — Я не могу больше терпеть!       Рики вымученно говорит:       — Я тоже, но ты ещё не готов.       Он чуть отстраняется бёдрами, чем вызывает разочарованный выдох у Джеюна. Тот ощущает кольнувшую прохладу на разгоряченных ягодицах, о которые секунды назад терся Нишимура.       Рики наводит скосившую в бок камеру на бёдра, меж которых он с нетерпением просовывает два пальца. Они останавливаются у влажного отверстия. Слегка надавив на упругие стенки, альфа предупреждает.       — Два пальца сразу выдержишь?       Джеюн утвердительно кивает, в очередной раз поведя задницей.       — Тогда старайся поныть для меня чуть больше, сладость.       Две верхние фаланги с осторожностью проталкиваются внутрь. Чуть трясущейся рукой альфа наводит объектив максимально близко к поблескивающему отверстию, жадно поглотившему пальцы. Те трутся между собой, пытливо двигаются в узком пространстве влажных стенок, захвативших их в предоргазменный плен.       — Всё хорошо? — дальше Нишимура не двигается, давая Джеюну возможность свыкнуться с ощущением проникновения.       — Да. — шепчет омега, неконтролируемо сжимаясь вокруг фаланг сильнее. — Давай… глубже.       Пальцы проскальзывают дальше, с каждым толчком всё сильнее впитывая в себя теплоту эластичных стенок, растягивающихся под их формой. Жар нутра вводит Рики в небывалый восторг и он не сдерживает себя от желания восхищённо промычать.       — Ты так жадно обхватываешь мои пальцы, сладость. Боюсь представить, что произойдёт, когда я заменю их членом.       Омега на похабный комментарий стоически молчит и терпит крышесносящие манипуляции внутри себя. Проворные пальцы мастерски проходятся по чувствительным точкам, стремясь оказаться ещё глубже в принимающем их нутре.       — Даже спрашивать не буду, когда у тебя был последний секс. — продолжает Рики, выкручивая запястье и пробегаясь подушечками пальцев по упругой стенке внутри омеги. — Я бы поверил, что ты девственник, но твои соцсети говорят об обратном. Знаешь, мне даже завидно, что те парни обогнали меня. Я хотел бы стать твоим первым.       Внутрь пробивается третий палец, без промедлений присоединившийся к активно ублажающим нутро двум другим.       Картинка на телефоне смазывается, когда Рики поднимает её вверх, показывая изящную спину омеги, очерченную натруженными мышцами и рельефными лопатками.       — Но кое в чем я их превзошёл.       Шим в приступе любопытства, всё ещё живущего в затуманенной голове, тихонько спрашивает.       — В чём же?       Сильный толчок.       Прямое попадание по набухшим мышцам.       — Я стану твоим последним.       Джеюн уже не дышит.       Слюна бежит из уголка губ по подбородку, утекая за ворот рубашки. В ней он уже порядком спарился, но стянуть вещицу с себя элементарно не хватает сил: Шим еле как держится за стул, лишь бы не растечься лужицей под ногами терроризирующего его тело альфы.       Он запрокидывает голову с самым громким стоном за сегодняшний день, но довести его до конца не выходит: Рики ловит выкрик своими губами.       Второй их полноценный поцелуй.       Альфа сразу юркает языком в рот Шиму, проходясь по внутренним сторонам мягких щёк. Он исследует каждый открывшийся ему уголок, словно долгожданное сокровище. Джеюн стонет ему в губы от напекающихся движений внутри, переросших в настоящую долбёжку по простате. Перевозбужденное тело, находящееся на грани обморока, трясётся с каждым точным попаданием. Рики держит его крепко даже без рук — одного ощущения железобетонной защищённости за широкой спиной альфы ему хватает досыта.       Со звонким чмоком Нишимура отстраняется. Тонкая и ломкая ниточка слюны повисает между ними, но разрывается, оставаясь крохотной полосой на подбородках у каждого.       — Обещал же, что сожру.       — Боже!       Пальцы в контрольный раз толкаются глубоко внутрь, но с затяжной медлительностью выскальзывают наружу с характерным хлюпаньем разогретой природной смазки.       Звенит пряжка ремня на джинсах у альфы, что с львиной скоростью сбрасывает их с себя. Возбуждение, что он так тщательно старался игнорировать столько времени, обскребло всю выдержку, вытянув наружу несвойственную ему торопливость.       Напряжённый член с ярко выступающими артериями, облепившими плоть, ударяется о ягодицы омеги. Красная увеличившаяся головка уткнулась выше пульсирующего отверстия, вызвав у Джеюна неконтролируемую дрожь.       — Уверен, что хочешь зайти дальше? — спрашивает Рики, оставляя небольшие поцелуи на показавшемся участке взмокшей шеи.       — Уверен. — отвечает сразу же. — Вот только у нас нет презервативов.       — Есть. — удивляет омегу Нишимура. В свободной руке зашуршала фольгированная упаковка.       — Ты готовился к этому?!       — Я знал, что мы поговорим, однако на секс не надеялся. — посмеивается, параллельно разрывая квадратик. — Но очень хотел.       Презерватив раскатывается по твёрдой плоти, смыкаясь резинкой у самого основания. Сразу же после альфа пристраивает головку к отверстию, дразняще о него потираясь. Джеюн жалобно выстанывает короткие мольбы, стискивая короткими ногтями спинку уже порядком потрёпанного кресла.       — Прекращай уже меня изводить! — высказывает недовольство, толкаясь бёдрами назад, во второй раз столкнувшись со стояком парня изнывающей частью тела.       — Я не извожу. Просто снимаю твою прекрасную задницу, прежде чем отымею её до такого состояния, пока ты не начнёшь умолять прекратить.       — Не слишком ли много самоуверен-       Рики одним плавным толчком входит внутрь. Выпущенные с их губ стоны — звонкий и продолжительный, — сливаются в один. Джеюн старается не задохнуться в охватившей его разом наполненности, распространившейся не только на нутро, но и на всё тело разом. Ощущение твёрдого и объёмного члена давит изнутри, фактически тянет мигом отяжелевший живот вниз — к сидушке кресла. Растянутые стенки поглощают член миллиметр за миллиметром, втягивая всё глубже внутрь, присоединяя к опоясывающему жаром совместному возбуждению.       Рики задушено стонет и, не давая шанса хотя бы на краткосрочную отдышку, покачивает бёдрами, глубже входя в омегу. Согнутые ноги на грани дрожжи от ощущений, погрузивших Нишимуру в азарт с головой: невероятно жаркое, тугое и вымокшее в новой смазке пространство охватывает каждую неровность на члене, сжимает рельефными стенками на грани с болью, отчего альфа позволяет себе хныканье.       — Сладость, ты хочешь сварить мне член?       Джеюн, летающий где-то между астральным миром и сказочной реальностью, заторможенно мычит с немым вопросом.       — В тебе жарко, как в аду. — фыркает Рики, смыкая их бёдра вместе под конечный толчок, позволивший члену войти на максимальную длину. — Никогда не спал с омегами в течку, но… Чёрт! Не подозревал, что это настолько хорошо!       Он несдержанно и резко проходится головкой по набухшей простате, и Джеюна пробивает короткой вспышкой на месте. Онемевшие колени грозятся разъехаться и сломать к чертям подлокотники. По спине словно пустили разряд электрического тока: волна колючих мурашек бежит по коже, а позвоночник изгибается сильнее в пояснице, выпячивая наполненную задницу ещё выгоднее для обзора альфы и продолжающейся съемки.       Нишимура одной рукой с оттяжкой водит по нагому бедру омеги, совершая вымеренные толчки. Член скользит внутри, словно в разогретом масле, посылая по всему телу импульс от из раза в раз жадно сжимающих его стенок. В неподдельном наслаждении Рики раскатисто стонет, совершенно не стесняясь университетских стен.       Другая ладонь крепко сжимает корпус телефона, не переставая снимать происходящее. Камера нацелена на чуть отдалённый ракурс, показывающий сверху как округлые бёдра с сочными ягодицами принимают между себя контрастирующий по оттенку кожи член. Твёрдая плоть, обвитая тонкостью латекса, с чуть увеличившейся скоростью скрывается за еле заметными очертаниями растянутого нутра, не прекращающего сочиться липкой смазкой, что теперь перекочевала на лобок и низ живота альфы.       — Если я ускорюсь, ты выдержишь, сладость? — рука оглаживает поясницу, чуть задирая рубашку.       Шим быстро кивает, будучи настолько поглощённым в свои ощущения, что слова альфы расслышал будто через толщу воды.       — Обещай не сходить с ума. — довольно усмехается Рики, перехватывая телефон поудобнее.       Темп и интенсивность за долю секунды набрали оборот. Теперь от осторожности и медлительности не осталось и следа: член быстро задвигался внутри, стимулируя стенки всё активнее и чаще, как и набухшую круглую мышцу, дарящую Джеюну череду задушенных хрипов и стонов, старательно заглушенных многострадальной обкусанной ладонью. Рики громко и со вкусом вбивается в слабо стоящего на коленях омегу, но даже при преобразившейся картине внизу он ни разу туда не взглянул.       Всё внимание привлекал он.       Хоть лица Шима он не видел, но в голове ярко представлял, как именно выглядел сейчас мужчина: нахмуренные брови с привычной морщинкой между ними; покрывшийся испариной лоб и нос, что блестели при каждом попадании на них кусочке света; едва ли держащиеся открытыми глаза, лицезревшими перед собой одну лишь стену; сочные и мягкие губы, так старательно пытающиеся заглотнуть надломленные звуки удовольствия. Пушистые тёмные волосы трясутся при каждом движении, как и всё туловище омеги, вмиг ставшим безвольной тушей в чужих руках.       — Я хочу тебя видеть. — шепчет Рики на грани сознания.       Подхватывая за бедро и талию, Нишимура переворачивает Джеюна к себе лицом. Тот выглядит ни на грамм не хуже любой порнозвезды и модели со взрослых журналов. Ко всем воображениям альфы добавилась разве что обслюнявленная нижняя часть лица и раскрасневшиеся щёки с рельефными отпечатками смявшейся ткани рубашки. Омега поднимает затуманенные глаза в настолько невинном жесте, что парень стекленеет. Джеюн глядит пристально и настолько желанно, как не смотрел ещё никогда. Изогнувшиеся распушившиеся ресницы придают больше мягкости откровенно затраханному мужчине, как и юркнувший между губ язык, смочивший пересохшие губы.       — Как же я мог забыть. — качает Рики головой, наклоняясь к омеге. — Такие губы не зацеловать — огромное упущение.       Цепкий поцелуй сразу перерастает в страстный. Джеюн сдается без единой попытки взять ситуацию под контроль: пропускает чужой язык к своему, распахивая губы и выпускает голодный выдох, позволяя альфе творить с ним всё, что угодно. Течка уже вступила в свои права, перекрывая мозгу возможности оставаться хладнокровным и прессующий любое стремление затоптать многолетнюю непоколебимую стойкость.       Член проталкивается внутрь за один несдержанный толчок, разом входя во всю длину. Теперь без излишней неторопливости худощавые бёдра парня с громкими шлепками встречались с более мягкими и нежными, пуская по всей аудитории единую симфонию секса.       Именно им отныне был пропитан каждый угол. Смешавшиеся густые ароматы заполнили каждую частицу воздуха, не оставив и намёка на свежесть и чистоту. Лёгкая отдушка взопревшей кожи и едкой омежьей смазки прибились к общему запаху, как неотъемлемые его части. Шорох не до конца снятой одежды звучал вместе с выпускаемыми друг другу в губы стонами и хрипами, не желающими стихать ни на секунду.       Джеюн крепко хватается за плечи Рики, сильнее изгибая шею в поцелуе. Слюна — его или их общая, — ручьями стекает по подбородку, стремясь за воротник рубашки. Он чувствует себя обезумевшей собакой и немощным инвалидом, не имеющим воли над собственным телом.       Эта течка явно станет одной из лучших и одновременно худших на его памяти.       Рики с громким хлопком роняет телефон на пол, однако не смеет отрываться от сладких губ, влекущих его одним лишь видом. Ему стало плевать на запись, на наверняка побитый экран и неудобно согнутые колени. Всё тело до самой макушки потонуло в их едином удовольствии, разделенным лишь на двоих.       То, как омега старается подмахивать бедрами в ответ, даже если поза неудобная — мажет.       Как слабо прикусывает губу и практически сразу спешит зализать крохотную ранку — мажет.       Как нежно хнычет в долгий и мокрый поцелуй, раззадоривая Нишимуру всё больше — мажет.       Джеюн уничтожил все присущие ему ценности одним невесомым махом.       Желанный во всех ипостасях и состояниях, он перевернул каждую традицию и установку, вбитую в голову. Все те образы, именуемые «идеальным типом» оказались блеклыми мазками, уже не привлекающими глаз. Каждая потаённая мечта о будущем с любящим и любимым человеком лопнула, как под давлением пули, стоило впустить этого омегу в своё сознание.       Даже если любить его было сложно и моментами болезненно, он не переставал ни на секунду думать о Джеюне, мечтать о нём и оберегать каждую минуту совместных встреч и разговоров.       Рики сошёл с ума от любви к взрослому для него мужчине.       Восстанавливать рассудок после он уже не станет.       — Рики…       Джеюн с громким чмоком отстраняется. Распухшие губы залились кровью и с заминкой выдавили из себя имя.       — Всё хорошо?       Омега спешно кивает, закрывая глаза. Рубашка неудобно задралась и смятая в гармошку ткань на спине вымокла насквозь. То, с какой силой он едва ли не елозит по креслу от скорости движения и глубины толчков, остаётся загадкой.       — Я сейчас кончу! — выдыхает Шим сквозь зубы, ослабевшими руками вцепляясь в предплечья альфы.       Рики едва ли не останавливается от свистящего звука, доносившегося со стороны закатившего глаза Джеюна. От его прежней непоколебимости и отстранённости не осталось и крохи: натурально размазанный по креслу и прибитый к нему сильным телом альфы, в течке он выглядит как мечта любого. И Нишимура лелеет в голове мысль, что именно это достанется ему одному.       Прогибаясь сильнее, альфа утыкается лбом в чужой и с непомерной любовью вглядывается в расфокусированные глаза.       — Если хорошо постараешься — я разрешу тебе кончить. — почти неслышимо. — Ты изводил меня месяцами, теперь моя очередь.       Со смачным влажным шлепком Рики глубоко вбивается в дрожащие от надвигающегося оргазма бёдра. Он ладонями обхватывает хрупкие коленки и тянет на себя, дабы закинуть омежьи ноги себе на плечи. Джеюн хнычет недовольно и тихо, когда замученное течкой тело сгибают практически пополам.       Нишимура с оттяжкой входит, оставляя внутри лишь головку, чтобы с плавностью войти обратно и прижаться бедрами сильнее — так, лишь бы омега прочувствовал всё «от» и «до». Сам он держится из последних сил — руки нещадно потряхивает, а в животе привычно-инородно сжимаются колючие искорки скорого финала.       — Я знаю, что твоя течка длится трое суток, — хрипит, облизывая параллельно губы. — Но как бы ты ни противился, её мы проведём вместе. Без кого-либо ещё, понятно? Ты должен быть только со мной. Ни один человек на этом свете не сделает тебя настолько затраханным, кроме меня. Понимаешь, Джеюн-а? Н-и-к-т-о.       Джеюн скулит со вкусом, прогибаясь в пояснице. Бедра напрягаются, зажимая крепкую шею альфы между коленями. Чувствительное нутро находится на грани, как и он сам.       — Рики!.. — выстанывает, что есть силы.       Омега жмурится до красочных картин перед глазами. Больше терпеть было нельзя.       На смятую рабочую рубашку выплёскиваются капли белёсой спермы. Они попадают на грудь и обнажившийся живот, пачкают промежность и часть толстовки альфы, так и не прекратившего остервенено двигаться в нём.       Джеюн обмякает на кресле и с мягким хныканьем поднимает замыленный взгляд на Рики — тот смотрит, не отрываясь. Со скрупулёзной внимательностью облизывает кончившего омегу взглядом, рассматривает чересчур пристально расслабившийся живот, разукрашенный поблёскивающими в слабом свете каплями семени. Альфа стискивает зубы от ещё большей узости, сковавшей его член, но не останавливается, преследуемый своим скорым оргазмом.       — Ты самый непослушный омега, которого я только знаю. — ладонями приземляется на тяжело вздымающую грудь мужчины, чтобы расстегнуть к чертям мозолившую глаза рубашку. — А таких принято наказывать.       Он резко срывает с Джеюна рубашку, больше походящую теперь на бесхозную тряпку. Она летит на пол без каких-либо сожалений.       Горячие губы смыкаются вокруг торчащего тёмного ореола соска. Крохотный выступ скользит по языку, пуская по телу только расслабившегося омеги новую, но пока ещё слабую волну накатывающего возбуждения.       — Стой! — Джеюн хватает альфу за плечи и старается оттолкнуть от себя. — Я больше не вынесу, прекращай!       Тяжёлые толчки давят и давят на нежный пучок мышц внутри. Шим заглушено стонет и поджимает пальцы на ногах от послеоргазменной слабости и лёгкого налёта боли от повысившейся чувствительности.       — Чёртов бык! — напускно жалуется он, опираясь скатывающимися ладонями уже в грудь. — Откуда столько выносливости?       Рики невнятно мычит, поднимаясь выше. Теперь зубы покусывают солёную от пота кожу на тонкой шее, в крайней близости с местом, куда пары впиваются клыками с намереньем оставить метку.       Член непрекращающе двигается внутри и сильнее набухает. До собственного оргазма осталось всего ничего, но шанса помучить непробиваемого омегу упустить Нишимура не мог.       Колючие клыки царапают тонкую кожицу на стыке шеи и плеча и слегка давят в то место, откуда ярче всего пахнет природным ароматом омеги. Он настолько опьянён этим человеком, что игривая мысли смеха ради с намереньем попугать Джеюна теперь материализуется в голове иначе.       Его метка смотрелась бы на нём красиво.       Джеюн ерзает под ним, давит руками и недовольно фырчит. Рики с тяжестью на сердце отнимает зудящие клыки от шеи омеги и концентрируется на пылающих негодованием глазах.       — Не смей мен-       Он перебивает омегу глубоким поцелуем. Настойчиво жмётся губами ближе, со страстью обкусывая чувствительную плоть зубами и оттягивает на себя. Перемещает весь бешенный стук сердца на манящие губы, напрашивающиеся только на одно: самый лучший поцелуй в мире.       — Не буду. — отстраняясь, шепчет, не смыкая глаз в пробившей его вспышке. — Пока ты сам не попросишь, я не стану настаивать на метках.       Четыре контрольных толчка и Рики с раскатистым глубоким стоном заламывает брови. Он мгновенно останавливается, крепко вжавшись в омегу и с придыханием мычит, когда собственная сперма растекается в вакууме латекса. Жалобный стон Джеюна он ловит собственными губами.       Тело ослабло как в период затяжной лихорадки. Жар пробирал не хуже. Но за место изнуряющей болезни перед ним Джеюн, обхватывающий ладонями вспотевшее лицо и прижимающий к себе ближе. Аккуратный и ленивый поцелуй расслабляет мышцы ещё сильнее, отчего Нишимура почти теряет опору и едва ли не придавливает уставшего омегу весом своего тела.       Альфа с осторожностью выходит, не сдерживая облегчённого выдоха. Пальцами стягивает с себя липкий презерватив и без зазрений совести кидает на пол, не беспокоясь ни о чём.       — Всё хорошо? — задаёт Рики вопрос, поглаживая другой рукой мягкую щёку мужчины. — Ничего не болит? Я не переборщил?       Джеюн отрицательно машет головой и забвенно улыбается. На чуть присохших губах выступают корки отмершей кожи, которую Рики хочет отодрать зубами, но сдерживает неясно откуда взявшиеся порывы, пока с кряхтением выпрямляется. Спина от неудобного положения ноет, как и шея вместе с ногами.       — Я в порядке. — отвечает, поглядывая на парня, собирающего с пола их разбросанные вещи.       Омега брезгливо осматривает самого себя и морщится от вида запачканного живота и бёдер, а ощущение вспотевшей спины вместе с присохшей смазкой пробивает на противные мурашки. Он поднимается со второй попытки и сдерживает вымученный выдох, когда сгибает подрагивающие ноги. Особой растяжкой он, к сожалению, не отличается.       Рики, с бренчанием незастёгнутого ремня, протягивает ему сброшенные в порыве штаны. Сам он успел натянуть валяющиеся под ногами джинсы и быстро обуться, так и не дав тщательно рассмотреть обнажённое по пояс тело.       — Рубашка… — начинает он, оборачиваясь на белое пятно у преподавательского стола. — Она не в самом годном состоянии. Я дам свою толстовку, не против?       Джеюн натягивает на запачканную кожу белье и несмело кивает. Сам бросает взгляд на некогда одну из лучших вещей в гардеробе, но не грустит. Возможно, эта жертва стоило столь значимого момента в жизни.       Рики обещано стягивает с себя тёмную толстовку, оставаясь в белой облегающей майке, открывающей вид на мускулистые и крепкие руки с перекатывающимися мышцами. Омега подвисает на этом виде, совершенно забывая о наполовину натянутых на себя штанах и руке, протягивающей ему тёплую и пропахшую чужим запахом вещицу.       Нишимура этот взгляд естественно замечает и немного посмеивается. Озадаченно-блаженное выражение лица тешит внутри гордость за собственные старания на тренировках и теплеющую любовь к этому мужчине.       Без лишних слов альфа сам натягивает через голову тёплую толстовку на Джеюна. Любовными движениями расправляет запутавшиеся рукава и сбившийся капюшон, приводя тем самым Шима в чувства. Он вспыхивает неловкостью и краснеет щеками, застывая безвольной куклой, ждущей, пока все манипуляции над ним не закончатся. Тайное наслаждение от простого, но приятного акта внимания заставляет сердце забиться чаще.       Рики также помогает застегнуть помятые брюки и разгладить особо большие складки на щиколотках. Просовывает узкие ступни в лоферы на высоком каблуке и подозрительно долго держит чужую ногу в тёплой хватке.       — Я могу сам. — Джеюн порывается наклониться и обуться, но рука на груди, прижавшая его тело к спинке кресла, останавливает.       — Знаю, но хочу тебе помочь. — ласковая улыбка растекается на губах альфы. Он всё же просовывает ступню в обувь и опускает ту на пол, сразу же после поднимаясь с корточек.       Нишимура смотрит на кутающегося в сохранившую его тепло толстовку Шима, как бы ненароком втягивающего хвойный аромат с воротника. Губы трещат от желания растянуть широкую улыбку и умилённо рассмеяться, но он сдерживается, протягивая руку.       — Нам пора.       Джеюн с озадаченностью глядит на большую ладонь, а после так же на самого парня. Расплавившийся от наступившей течки мозг напрочь отказался соображать и собирать произошедшее и происходящие в единую логическую мозаику.       — Куда? — непонимающе хлопает глазами, но с места поднимается.       Рики сразу же перекидывает руку через плечи мужчины, притягивая того к себе под бок. Разница в росте позволяет без особых усилий оставить длительный поцелуй на взмокшей, но всё так же ароматно пахнущей макушке.       — Мы всё ещё в университете. — поясняет он, двигаясь медленными шагами по аудитории в сторону двери. Об оставленном ими беспорядке он благополучно не волнуется. — А у тебя всё ещё течка. Как думаешь, куда мы собираемся?       Он подхватывает лежащую у стола сумку омеги и собственную, валяющуюся у самого входа. Джеюн недоумённо смотрит на него и дует губы.       — Повезёшь меня к себе? — спрашивает и ватными ногами плетётся вместе с альфой к двери. По окатившему снова жару становится понятно, что новая волна течки долго ждать не будет.       — Альфа обязан обеспечить комфорт своей паре в такой сложный период. — он стискивает пальцы на костлявом плече, прижимая к себе до предела близко. — Буду обхаживать и кормить с ложечки, пока тебе не станет лучше.       Рики открывает дверь и пропускает жестом руки Джеюна вперёд, перед этим оценивающим взглядом пройдясь по пустому и мертвенно глухому коридору.       Омега воровато оглядывается и впервые за последнее время вспоминает, что всё это время они находились в стенах университета, где сплошь и рядом бродили оставшиеся студенты и преподаватели.       Стыд накрывает с головой поверх объемного капюшона толстовки.       Рики сам запирает аудиторию выуженным из сумки ключом, а после тянет Джеюна к себе за талию, так и не убрав оттуда руку, пока они брели по широкому холлу к выходу.       И тогда Шим вспоминает.       Они так и не поговорили.       — Рики, — резко поворачивает голову в сторону альфы, привлекая внимание. — Мы должны поговорить. Сейчас.       Нишимура понимающе смотрит в обеспокоенные глаза. Плавно соскальзывает взглядом на мягкие губы, чью напористость ощущает до сих пор, и улыбается. Мягко и любяще.       — Мы поговорим. — оставляет поцелуй на виске. — Обязательно.