Ветер уносит цветы

Рейнира широким жестом расправила складки на красном платье. По воле отца, что предвкушал скорые роды жены, она надевала самые лучшие платья, которые только имела, хоть и не до конца понимала радостное настроение отца. Ее мать в очередной раз ждала ребенка, но Рейнира радости родителей не разделяла. Девочка, к несчастью, предполагала, чем все это закончится. Ее родители были рады милости Богов и ожидали здорового и крепкого мальчика - Наследника Железного Трона. Однако, Рейнира отчётливо помнила слезы матери, её истощённое бледное лицо и пустые глаза отца после часов, а бывало и дней мучительных криков и стенаний, которые, казалось, витали внутри Красного замка постоянно.  Королева имела радость носить королевское семя почти с полдюжины раз, но разрастись удавалось не каждому. Первый младенец пережил ночь. Веки приоткрылись, легкие приняли воздух с плачем, а мягкая кожа покрылась мурашками. Двое последующих покинули королевское чрево сгустком крови, столь неприятным, что юная повитуха потеряла сознание, а двое других так и не смогли вкусить материнского молока и вглянуть на этот этот мир своими наивными, детскими глазами, родившись мертвыми. Отец ждал наследника, что взял бы правление после его кончины; сына, что занимал бы с ним почетное место во главе стола на пиршествах; наследника, которому слуги и подданные с почтением и страхом кланялись бы в пол, только лишь завидев его, восседающего на Железном Троне в окружении родни и драконов. Но с каждой потерей огни его надежды на мирный покой все сильнее тускнели и гасли, как искры погребального костра. Сир Бентли, телохранитель, назначенный королем, сопровождал принцессу на каждом шагу. Пусть работа его и была скучна, служба приносила честь Белому Плащу и его дому. Первое время принцесса лелеяла надежды разговорить гвардейца и выведывать стоящие истории Красного Замка, но эти надежды были напрасными. Рыцарь казался крепкой скалой - на лице его была лишь стойкая, ничем не стираемая, мрачная задумчивость. И сейчас эта крепкая скала сопровождала Рейниру в покои ее матери, Эйммы Аррен. Двери открылись и показались повитухи, что кружили над матерью как вороны над забитым грызуном. Казалось, лишнего вздоха не будет сделано без участия этих женщин. Они таскали полные кубки отваров, что источали не лучшие ароматы, но, как утверждалось, помогали младенцу легче выйти из чрева. Эймма лежала на кушетке, облаченная в ночное платье, и смотрела думным взглядом в открытое окно. В покоях Королевы последние долгие луны пахло всевозможными благовониями, оттого и воздух казался тяжелым. - Матушка, - Рейнира склонилась в поклоне. Септа накажет ее, если узнает, что принцесса проявила такое неуважение к королеве. - Какое я тебе Величество? Где ты была? - поинтересовалась Эймма, ее дочь вечно где-то носило. Рейнира подбежала к матери и прильнула к ее груди, и, не удержавшись от нахлынувших чувств любви, лбом потерлась об плечо матери.  - Мы с сиром Бентли навестили розы в саду. Они так цветут! Я лишь жду тебя в наших прогулках, матушка... - Мейстеры полагают, что ты увидишь своего брата уже совсем скоро, в ближайшие дни, Рейнира. Я надеюсь, что вернусь к тебе и к нашему дорогому саду в ближайшее время. Возможно наши цветы заскучали по мне, – Эймма ласково улыбнулась дочери. Они любили гулять вдвоем в саду и придумывать истории, оживляя в них цветы. Часто бывало, к ним присоединялся Король, который как можно скорее старался избавляться от назойливых рук Десницы, несшего нескончаемое количество государственных бумаг. - Нет, мама! Не хочу брата, хочу сестру! Мы будем с ней вместе гулять по саду и читать вместе... И летать будем вместе, как настоящие драконы! Рейнира восторженно развела руками и хлопнула по коленкам. Ее глаза сияли настоящим сиреневым светом искренней радости. Сестра ведь всегда лучше, чем брат, как же может быть иначе? Они будут всегда вместе, будут счастливы и разделят груз печали и тревог. Эймма рассмеялась и с лукавой улыбкой поинтересовалась: - Тогда, может, подаришь своей сестре имя? - Висенья! Мою сестру будут звать Висенья, - уже тише проговорила сереброволосая принцесса, вернув себе самообладание, кое должно быть у члена королевской семьи. Эймма снова рассмеялась и потрепала дочь по волосам, прекрасно зная ответ на вопрос об имени наперед. Страстей у принцессы было множество, но королева-завоевательница была без малого одержимостью. Она знала, как часто дочь складывала свои маленькие ладошки в знак мольбы и просила, чтобы ее косы были такие же, как и косы Завоевательницы; знала, как Рейнира носится со своей Сиракс и ждет, когда ее драконница достаточно вырастет и окрепнет, чтобы поднять принцессу в небеса.  Король с Королевой лишь молились, чтобы дочь не переманила на себя черты темной стороны характера Висеньи. В их семье уже имелась Висенья, и им этой Висеньи было уже более, чем достаточно.

***

Боль подошла к ней неожиданно. Эймма надеялась появиться с супругом-королем  и дочерью на турнире, посвященном ее ребенку, что даже не покинул ее чрева, турнире, который начали планировать, стоило только Визерису сообщить двору о ее положении. Однако, стоило ей начать приготовления, ее захлестнула боль. Спазмы окутали ее поясницу, они медленно поднимались вдоль спины, мучили каждую её кость. А после боль, словно волны, растеклась по бедрам. Судорога, что сковывала ее тело, метко и цепко давя на тело, превращалась в нестерпимую муку. Не контролируя себя, Эймма застонала, схватившись за взбухший живот. Как никогда раньше, дитя, что был внутри, брыкался, словно ягненок, что доставляло дополнительные муки. Уже у каменного пола ее подхватила прислуга. Обхватив девичьи тонкие шеи, Эймма шла к кровати, прикрывая глаза от тяжести. Но стоило пройти лишь несколько шагов, что забирали так много сил, как ее веки закрылись, и разум отключился, сдавшись боли, что отныне правила телом.   - Твои самые любимые, не правда ли, сестрица? – Эймма оглянулась на мягкий голос сестры и увидела в ее пальцах маленький букетик из цветков голубых и синих незабудок. Ее милая сестра Аманда… Все детство Эйммы, что она провела в Долине, её сестра была с ней. Элис, самая старшая из дочерей Родрика Аррена, была слишком горда и упряма, однако в обществе двух братьев, отца и Аманды, своей родной младшей сестры, она могла прибрать к рукам свою резкость и быть теплой сестрой и дочерью. Но, не смотря на все усилия, что Эймма прилагала в течение долгих лет, она так и не смогла пробиться сквозь ледяную стену сердца старшей единокровной сестры. Аманда любила коротать время с обеими сестрами. Любила вышивать и читать с Элис и любила собирать цветы во дворе и на горных склонах с Эйммой. Эймма любила цветы, любила пробираться во двор и собирать с нежных лепестков росу яркого утра и делать комбинации из множества трав. Их чарующий запах заставлял ее сердце трепетать, а мысли - улетать от ненужных волнений. Эймма, радостно вскинувшись, приняла цветки и с благодарностью кивнула Аманде. Они привычно сбегали недалеко от Орлиного Гнезда, чтобы уйти от тяжелых стен родового замка и вдохнуть свободной грудью. - Люблю я такие спокойные дни, - с блаженством вздохнула Аманда и присела прямо на траву, - никаких волнений вдали от этой шумной столицы. - Тебе не понравилось там? – поинтересовалась кратко Эймма. - Не мое это место, сестрица, слишком много льстецов и тщеславцев. Я больше сочувствую тебе - тебе придется жить в этом опасном месте и всю жизнь проводить в тревогах, – Аманда погладила сестру по плечу. -Мне показалось, там неплохо... - Эймма лишь не хотела сквернословить о людях, с которыми будет жить всю оставшуюся жизнь. Но столица ей понравилась этой бурной жизнью и множеством людей с такой же бурной жизнью. Но по желанию отца она ненадолго вернулась домой перед отъездом в столицу уже на свою свадьбу. Не прошло и четверти луны от начала 93 года после Завоевания Эйгона Первого, как отец собрал своих дочерей и решил отправиться с ними в столицу. Эймме было одиннадцать лет от роду, когда объявили о желании короля выдать её за её кузена, Визериса. -Что ты думаешь о своем будущем супруге? -Признаться, мне тревожно думать о предстоящих переменах, - Эймма замялась, не зная, как выразить свои чувства, - столица волнует, но быть вдали от дома так тягостно. Визерис...  Эймма покраснела. Она, на самом деле, и не знала, что думать. Новость о помолке пришла так внезапно, как и ее отъезд в столицу, что девочке и по сей момент кажется, что она совсем не понимает собственных мыслей и тревог. Заметив насмешливый и пытливый взгляд старшей сестры, девочка сдалась и вымолвила: - Я лишь лелею надежду, что все выйдет лучшим образом. Ты знаешь, он шлет мне письма иногда… Он очень вежлив со мной... Все должно выйти лучшим образом! - Твоя мать тоже вела себя сим образом. Эймма удивленно озарилась на сестру. Аманда старалась не упоминать о своей мачехе, Дейлле Таргариен, и даже на слезные упросы своей единокровной сестры она давала жесткий отказ, не желая делиться своими воспоминаниями о женщине, что стала ей лучиком света в Орлином Гнезде. Всегда жалела и опыляла любовью, как никогда не смог бы отец, признавалась себе Аманда, была нежной и ранимой женщиной и всегда такой понимающей. Когда Эймма вспоминала о своей матери, Дейлле Таргариен, то чувствовала, как чувство тоски сковывало ее шею. Ее мать имела счастье выбрать себе мужа сама, у нее был выбор. Пусть Эймма не знала, была ли мать счастлива с Родриком Арреном, но, видя печальные глаза отца, таила надежду о нежной скорби отца к покойной жене.  - Пусть никогда не говорила со мной о своем великом долге, но в мыслях своих наверняка вторила изо дня в день. И, к сожалению, с каждом прожитым годом мои воспоминания о ней тускнеют. Но когда вижу, как ты трогательно бегаешь с этими цветениями, то вспоминаю как Дейлла глядела на цветы в спальне. Отец часто их ей дарил, знал, что нравятся ей они и что в сад выйти боится. Но никогда ее не упрекал за ее детские страхи, - лицо Аманды озарилось слабой улыбкой, и взгляд ее с чистого неба вернулся к младшей сестрице. Эймма отвела взгляд от сестры и почувствовала легкую волну щекотки на щеке, и на тонких пыльных пальцах оказались капли слёз.  - Не сочти мои слова лукавством. Я не хочу тебя обременять этими воспоминаниями и думами о, возможно, не лучшем браке. Я желаю тебе счастья от всего своего сердца. Но оно же и до боли сжимается, когда я допускаю мысль о том, что твоя судьба станет такой же, как у этих сорванных цветов. Будешь вне воли, без свободы над своим телом и своими действиями, будешь одинока… Она проснулась от возни и шума. Распахнуть глаза стоило невероятных усилий, как и приподнять звенящую голову с подушки. Низ живота находился под давлением скованных напряженных мышц, а Эймма уже чувствовала себя невыносимо уставшей. Хоть и голова была тяжелая, самая главная мысль была ясной: все только впереди.  Стоило приоткрыть глаза, повитухи окружили её своими тяжкими просьбами испить Макового Молока и воспеть молитвы Матери за её милосердие и участие. Но разве помогут ей эти молитвы сейчас, когда как она воспевала каждое свое бремя так рьяно? Матерь откликнулась лишь однажды на ее молитвы, в ту ночь, когда родилась ее дочь Рейнира, и более Матерь не проявляла жалости ни к Эймме, вытаскивавшей из себя детей каждое лето, ни к грудным детям что покидали свою мать, оставляя ее в слезах и отчаянии.  Королева выпила Маковое Молоко, что подсунул ей мейстер Меллос, но слова молитв так и не вылетели из ее уст. Сил, чтобы лебезить и унижаться этими бесполезными просьбами, не было совсем. Как и гордости, стоило признать.  Лоно уже раскрывалось. Ужасные боли приходили снова и снова, накрывали волной все тело и рвали, кусали, поглощали. Терзали каждый кусочек потного тела, что ерзало по всей кровати в попытках облегчить эти пытки. Приступы схваток шли все медленнее, а время покоя между приступами болей становилось все короче. Но все же гнетущая тревога, что давила в ожидании очередного приступа боли, была отдельной мукой. Тело продолжало корчиться, а стены в покоях Королевы отражали хрипы, что переходили в безумные крики. Служанки рядом всё носились и обращались к Эймме, что-то без конца приговаривали и просили, а потом хоровым завыванием просили тужиться, как будто бы она сама не понимала, что это нужно. Все вокруг раздражало: от яркого света с окон до кольца, норовившего соскользнуть спальца. Эймма уповала на то, что раздражение куда лучше, чем та боль внизу живота, оттого и терпела глупые слова служанок, пытаясь держать глаза полуприкрытыми. В закрытой спальне воздух становился спертым и кислым, околоплодные воды смешались с кровью и потом, отчего дышать становилось еще тяжелее. А чуть позднее девушку придавило тяжелое чувство, что все, что она перетерпела ранее, было просто пустяками по сравнению с тем, что она испытывает сейчас. В один из долгожданных моментов покоя, когда длинные волосы облепили потное лицо и плечи, а её лба коснулись смоченные отваром платки, она заметила своего супруга рядом с мейстером Меллосом, отчего сердце ее радостно участилось, а улыбка сразу легла на ее мягкие щёки. Лицо его было сердитый и в то же время глупо растерянным. Словно чувствуя её цепкий взгляд, Визерис быстрым шагом подошел к ней и опустился рядом с её кроватью на пол. Шершавая ладонь коснулась в ободряющем касании тонких пальцев, а встревоженный участливый голос давал ей поддержку, которую не могли дать никакие заверения поветух о силе воли Королевы и ее грядущего ребенка. -Визерис… Ты здесь. Я не хочу этого, я не могу больше. Помоги мне, - залепетала Эймма, обхватывая запястье мужа. -Да, милая, все будет хорошо. Я рядом, - стараясь не выдавать своей растерянности, Визерис говорил твердо. Эймма старалась дышать глубже и медленнее, тревога слишком давила на сердце и забирала много сил, которых и так уже не было. Она устало улыбнулась ему и прикрыла глаза в попытках немного набраться сил для своего дальнейшего сражения.  Визерис всегда был к ней невообразимо учтив. В момент их первой встречи он пытался внушить свое грозное лико принца Таргариена, но его хмурые брови и поджатый подбородок выглядели невероятно глупо со стороны, в чем она призналась ему спустя несколько лет. Тогда, в разгоряченной после их близости кровати, он рассмеялся ей в макушку. - Моё сердце стало биться быстрее с того момента, как ты подняла на меня свои глаза в нашу первую встречу. Мне наказали, чтобы я не давал своей будущей жене верховодить, да и я не хотел показывать, как меня очаровали твои незабудки в косах. Его холодное детское сердце растаяло, а речи, ранее наполненные напущенной грубостью, стали источать лишь любовь к ней всего лишь после пары прогулок с ней в саду и вечеров за ужином. И все их совместные года были наполнены счастьем. Думая об этом, Эймма снова вспомнила о матери. Ее мать вышла замуж по договоренности, как и она, как и Родрик Аррен, что видел в Дейлле Таргариен свет и доброту, но не любовь. Отец всегда относился к Эймме более, чем просто хорошо, он питал теплые чувства к третьей дочери и памяти ее матери, своей второй жены. И Эймма чувствовала радость, сравнивая эти чуточку похожие друг на друга судьбы. Она боялась допустить мысли о том, что Визерис мог бы быть другим. Он признавал, что в годы мужского расцвета, тело его было знакомо с теплом женских тел «Голубой Жемчужины», но место в его сердце было лишь для одной женщины – для его жены. Рейнира была маленькой жемчужиной Королевства, самым дорогим сокровищем Короля и Королевы. Плод любви двоих детей, которые смогли подарить жизнь и заботу своему чаду. Когда Рейнира смеялась, играя с куклами и Сиракс, Эймма не могла не засматриваться на принцессу. И когда Рейнира морщила глазки, просыпаясь в кровати у матери, куда она прибегала ночью от нехватки любви и тепла, Эймма прижимала дочь к груди и с нежностью грезила о том, чтобы солнце поднималось медленнее над Столицей и не тревожило их счастье. Эймма никогда не могла не думать о том, какой матерью она станет, и хранила надежду, что сможет дать любовь и должное воспитание своему дитя. Оттого и старалась всегда быть рядом с Рейнирой, но и не разбаловать своим вниманием и вседозволенностью, как королевской персоне. Эймма старалась прививать ей и вежливость к слугам: не могла позволить ей только гулять в саду да наблюдать за цветами, а наставляла ей и самой уметь общипывать листья, рассказывать истории о путешествиях, написанные в книгах, и легенды перед сном. И каждый их новый день старалась сохранить трепетным воспоминанием, который не покинет ее памяти до самой смерти. Её вернул к реальности слабый спазм. Отчаянье накатило огромной волной, и на ум, полном понимания недолговечности своих сил и терпения, сразу пришли нужные слова. - О, Матерь, со смиренным сердцем я молю Тебя, не отвергни слёз моих, услышь меня, прошу тебя, - едва разлипая губы, она шептала, как безумная, уповая на помощь Матери, подавляя чувство стыда за свои прежние мысли. - Покажи на мне свою милость, помилуй и защити моё дитя, что должен уродиться с моего чрева. Подкрепи меня силами, и отныне все беды, посылаемые от Тебя, я перетерплю… Следующий приступ схваток, к её облегчению, был короткий и недолгий. Она встретилась со взглядом сиреневых глаз мужа. Он поцеловал ее пальцы своей грустной улыбкой и прошептал ей в руку тихим голосом: -Все будет хорошо, они вытащат ребенка. Это хорошо, скоро её труды будут оправданы, больше не придется мучиться на родильном ложе. Эймма старалась не надеяться понапрасну, она уже думала подобным образом, и её сын не выдержал и двух лун после своего рождения. Но мысли катились быстро, она успела представить маленькие ножки и рассеянные глазки. Улыбку Визериса, качавшего ребенка, и смех Рейниры, что наверняка явилась бы рядом. Эймма не заметила, как Визерис перевел взгляд на служанок и кивнул им. И они, закопошившись рядом, стягивали подушки, спуская их на пол. -Я люблю тебя. Глаза недоуменно раскрылись, а брови насупились. Почему он словно прощается с ней? Её резко отпускают по кровати вниз, хватая за холодные ноги. Тут же поднимают её платье, мокрое от пота и крови, оголяя живот полностью. Руки прижимают к перине, сковывая тело еще больше, а чужие пары глаз будто стыдятся и взглянуть на Королеву. Сухие губы Эйммы разжались в попытках вымолвить вопросы, но мысли, летающие с огромный скоростью, не позволили выражаться ясно. Она шептала о своем страхе, а другой шепот вторил ей в ладонь, что бояться нечего. Но эти слова не давали успокоения. В руках мейстера Меллоса блеснуло лезвие и окончательно развеяло и без того крошечные надежды на то, что бояться нечего. Тело сразу затрепетало в попытке подняться, но конечности сдавило с большей силой и те отозвались болью. Эта боль не могла и близко стоять с той, что была последовала дальше, с болью от соприкосновения кожи и ножа. Протесты перешли в долгий крик, сопровождаемый звуком разрываемой плоти. Женское тело корчилось с ярой силой в попытках убежать и скрыться от этой пытки, от рук, что яростно сдавили напряженные мышцы и тонкую кожу, оставляя синяки. Силы быстро покидали ее, как и горячая кровь, что хлестала из разрезанного живота. Молитвы о живом и здоровом ребенке сменились на молитвы о скорой смерти; на молитвы, которые она выла в своей голове, не в силах высказать все вслух. Она могла только хрипеть, как затравленный забитый зверек в ловушке. Молитвы эти прерывались быстрыми мыслями, что больше она не сможет пережить этого, больше ни единой секунды.  Тишину комнаты прорезал детский плач. Доказательство, что дитя все же осталось живым, пока материнское тело вскрывали. Теперь Эймма может отдохнуть. Тело слабо дрогнуло в последний раз, а расширенные мукой глаза закатились. Эймма лежала на кушетке, раскинув руки. Темная кровь текла по простыням, стекала на каменный пол. Она лежала, покинутая и забытая всеми, кто теперь вился вокруг дитя, стоило ему только покинуть объятья кровавой утробы. Лишь Король так и не отпустил ладонь жены и не поднял головы.

***

С самого утра день казался неудачным. Виски сдавливали тугие косы, которые служанки тянули, не щадя сил, пока собирали принцессу на рыцарский турнир. А после ее расстроили известием, что матушка сможет побыть рядом лишь позже, причину отсутствия Рейнире так и не сказали. Да и все вокруг было непонятно раздражающим.  Ее усадили на кресло с мягкой подкладкой и наказали не сметь сбегать, на что она надула щеки и сузила глаза. Подобные мероприятия утомляли, точнее, утомляли не столько мероприятия, сколько долгие речи с именами домов рыцарей, готовившихся выступать. Она не особо старалась запоминать подобное, полезнее было запомнить учения из книг, что она читала, да и в этих именах и заслугах запутаться легче, чем в коридорах Красного Замка. Подперев голову кулаком от скуки, Рейнира провела взглядом по ресталищу. Почетные мужи, облачившись в свои доспехи, проверяли все перед состязанием, гоняя своих оруженосцев. А герольд нетерпеливо переговаривался с угрюмым Десницей. По губах принцессы пробежала усмешка. Десница умел портить настроение всем вокруг, воистину, как и говорил ей ее дядя. За ареной стояло с сотню шатров и палаток, и ни одна не была похожа на другую. Вокруг было слишком много людей, что непривычно для девочки, ранее не видавшей ничего подобного. И запахов вокруг было много: от пряной еды, что готовили на улице и продавали там же, от масел, которыми растирали кожу девушки знатных семей, и от загона с лошадьми, который Рейнира успела рассмотреть.  Прозвучал громкий завыл трубы. С неохотой прослушав долгую нудную речь, принцесса с интересом рассматривала рыцарей, которые на конях шли по ресталищу, пока их называли и представляли. Но имени своего дяди, к огорчению, Рейнира так и не услышала. Он мог бы скрасить этот день своим появлением. Сверстников Рейнира в замке не имела. Деймон всегда умел найти приключения для себя и для племянницы. Всегда одаривал вниманием и щедрыми подарками, слушал ее и сам рассказывал истории о своих приключениях. Имея бурный нрав, как говорил отец, он не сидел подолгу в Столице. И как казалось Рейнире, отец ее был и не особо против этого. Однажды Деймон, придя к ней в сад и упросив оставить их вдвоем, подарил ей озорную улыбку, схватил за руку и отвел к Караксесу. Смеясь над ее удивленным лицом, он глумливо спросил, не хочет ли она еще подняться в небо, зная о ее мечтах поскорее оседлать Сиракс. Для Рейниры не существовало момента счастливее. И после с позором вспоминала, как она зажмурила глаза и завизжала, стоило Кровавому Змею оттолкнуться земли, на что Деймон снова рассмеялся ей в макушку. Привыкала она недолго, но все также не отпускала дядиных рук, старалась смотреть на небо сквозь облака, куда угодно, лишь бы не вниз. По воле дяди полет был недолгим, но Рейнира и не возражала. Мышцы ног неприятно сокращались, отчего девочка точно бы рухнула на землю, не подхвати ее крепкие руки. Пальцы рук волнительно дрожали, а слова восторга застряли в горле. Не зная, как выразить свою благодарность, она прижалась к груди дяди и обняла его изо всех сил. Но Деймон понял все чувства, что она испытывала, и слова, что она так и не смогла высказать. По возвращении Рейниру отослали в комнату до вечера. А после дядю она не видела, и на слезы по нему ее отец не ответил и каплей жалости. Она все ждала и ждала, когда дядя вернется, ждала любой весточки, спрашивала о нем каждый день. А поняв, что ее просьбы и внимание не имеют отклика, скребя сердцем, перестала, на что все жители Красного Замка вздохнули с облегчением. Деймон вернулся спустя четверо лун и, словно ничего не произошло, задарил ее драгоценностями и книгами.  За воспоминаниями Рейнира и не заметила, как первая пара рыцарей приступила к состязанию. Кони гнали, турнирные копья цепляли доспехи, тело одного из мужей с грохотом упало на землю и прокатилось по земле от скорости. Толпа окатилась волной восторженных криков, флажков и цветов. От неожиданности Рейнира дернулась и отвела глаза. О таком исходе она не думала.  Все продолжалось так же. И, как сама Рейнира признавалась, бой на лошадях и вправду был захватывающим представлением, пока один из рыцарей, чье имя Рейнира так и не смогла упомнить, не потребовал меч с намерением продолжить схватку на земле. Мечи сцепились в танце, а мужчины с каждой атакой становились яростней. Желание показать себя лучше другого перед королевской четой и народом затмило разум наравне с возбуждением битвы. Рейнира и не поняла, как все так успело быстро поменяться. Крепкая сталь резанула по колену, из которого хлынула кровь. Раненный мужчина присел, завалившись в сторону, но сразу же завыл, стоило сопернику полоснуть по нижней части живота, которое было уязвимо в доспехах, если приподнять грудку. Несмотря на то, что мужчина уже был не в состоянии даже встать, соперник бил его ногами по забралу шлема, пока оно не спало и не обнажило сморщенное лицо раненного мужа. Он не успел и прикрыть лицо руками от занесенного меча противника, как кровь начала хлестать из дыры, отныне заменявшей лицо.  От шока лицо Рейниры сковало, а глаза быстро отпустились к пальцам, которые бездумно нащупали кольца и закрутили их, в попытке не смотреть больше на эту картину, стереть из памяти кровь, льющуюся на песок и блеснувшее лезвие меча. Движимая отвращением, мелькнула мысль, что она более никогда не сможет видеть эти металлические панцири  с ленточками из шелковых ниточек, слышать восторженные восклицания народа, что был жаден вниманием до чужих убийств, и громкий вой трубы в руках геральда, что знаменовал начало боя. Голова закружилась от невесть откуда взявшейся духоты, и мир показался темнее. Глаза обратились к креслу отца в попытке найти облегчение, но, к удивлению принцессы нашли лишь пустоту. К этим неприятным эмоциям резко прибавилось сильное волнение. Матушка так и не появилась, а отец пропал вместе с Десницей. Она не понимала, что происходит, почему мужчины, что лебезили друг перед другом и пожимали руки, облачились в неожиданную жестокость? Почему люди радуются смерти? Почему Матушка так и не пришла? Почему ушел отец и оставил ее здесь совсем одну?  Детская неусидчивость вместе с беспокойством взяла во власть девичье тело, и Рейнира направилась к выходу с балкона. Под крики, пытающиеся остановить ее, она бежала, как только могла, задрав платье так, что даже острые коленки показались. Будто бы гонимая великой бедой, она все бежала, несмотря на сбившее дыхание. Не найдя отца в его спальне, она завернула за угол и, перепрыгивая ступеньки, обежала удивленную служанку с окровавленными тканями в руках. Девочка нашла в себе силы бежать дальше от тонких рук, что потянулись за ней в попытке остановить. - Принцесса! Остановитесь! Вам туда нельзя!  Ее подхватили тяжелые руки у дверей, стражу она уже была не в силах заметить. Она цеплялась за их предплечья, и со всей силы пыталась убрать их от себя и пройти дальше. Дальше, в спальню матери, к ее теплым рукам, к нежным словам и мягким волосам, что всегда пахли так приятно, всегда - цветами. Она хотела скрыться подальше от стольких людей в их семейном саду, подальше от металлических шлемов и яркой крови на песке.  Тяжелые дубовые двери открылись перед ней, бледная служанка с руками, полными мешков, застыла, не ожидая увидеть принцессу, которую над полом придерживал стражник. Тело служанки не смогло прикрыть происходящее в покоях, Рейнира уклонилась в бок и замерла. Взгляд наткнулся на одинокое тело на кровати и более она не видела ничего. Не в силах ни моргнуть, ни отвести взгляд, она все смотрела на кровать, залитую кровью, которая некогда была самой теплой для нее благодаря материнскому теплу. Смотрела на лицо матери, что было повернуто к ней, с открытыми, припухшими от слез, безжизненными глазами. Дверь закрыли перед ней быстро, но картина, которая она увидела, уже врезалась в память. Девочка обмякла, осела на пол и все смотрела на дверь с вырезанными на ней цветами и драконами.