Объективно на троечку

Последние полгода у Осаму реально проблем по горло, и совсем не в том смысле, в каком хотелось бы на самом деле. Соль заключается в том, что финальный год универа выдался невыносимым, ведь с сентября, на первую пару в начале семестра, вместо привычного старика Хироцу, который уже несколько веков вел «Гражданское право» у юристов, в аудитории четверокурсников ждал сюрприз, — лениво закинув длинные ноги на стол, листая какие-то конспекты и блуждая взглядом по буквам, сидел новый преподаватель, что браво вызвался заменить бедного пенсионера, у которого песок отовсюду сыпался уже в буквальном смысле этого слова. И препод этот был пиздец, каким горячим, вот честное слово. У девчонок там ноги самостоятельно раздвигались, да и юбки задирались, когда он встал с насиженного места, прокашлялся, а потом, сука ебучая, забасил своим сладким бархатистым голоском. Вот и у Осаму ноги тоже раздвинулись, нешуточно так. Короче говоря, трешачок, ребята, такое вонючее клише, но Дазай кошмарно хотел своего нового препода, прямо таки до дрожи и неконтролируемого возбуждения, которое вообще все мозги напрочь отключало. Правда, Осаму гадина еще та — никогда в такой пошлости не признается, еще чего, блять. Поэтому, он выбрал самую классную тактику из возможных — избегание. Безбожно прогуливал все лекции, язвил на семинарах, не сдавал рефераты, а в личку на вопросы: «Где презентация, Дазай?», — отвечал с особыми издевками. Пошел нахуй, секси-препод. Мы с тобой трахаемся в моих мыслях, а в реальности, изволь, я тебе не в дешевой порнушке. А хотя, хотелось бы. Ой, сука, как хотелось бы. И вышло так, что пропусков у Осаму по «Гражданскому праву» уже больше половины, одни сплошные долги, где дедлайны горят синим пламенем, а на носу экзамен, к которому он вообще готовиться не собирался, — ему это не за чем, он и так все знает, ответит без подготовки, если, конечно, соберется с мыслями. Потому что это так-то тяжеловато, когда в голове только одни картинки про то, как он бы мог сдать экзамен в горизонтальном положении. С пристрастием, ух, да. Прочь-прочь, мерзость эдакая. Дазай так-то ответил сегодня вполне пристойно, честно говоря, яйца в кулак собрал, сцепил зубы и почти не пялился на то, как этот рыжий черт поправляет очки, скатывающиеся на его острый нос, своими длиннющими худыми пальцами, поджимает тонкие губы и внимательно слушает, черкая какие-то заметки в блокноте из тугой коричневой кожи, своей пестрой ручкой с пушистой бамбошкой. — И да, принцип добросовестности имеет место быть во всех договорах, — Осаму лениво крутит кудрявую каштановую прядь, потому что руки вообще, сука, нечем занять. — Что скажете насчет того, какие условия могут быть, дабы договор признали недействительным? — щурится, пытаясь подловить. Еще чего, он так легко не сдастся, но этот ирод отвечает слишком хорошо, учитывая то, как безбожно прогулял все лекции. Он его так просто не отпустит. — Отсутствие согласия, — загибает палец, хотя согласие, блять, есть, только помани меня. — Неспособность сторон, — вот тут точно галочка. — Противоречие законодательству, — не их вариант, потому что Осаму этим летом двадцать пять, на минуточку, а его шикарный препод всего на два года старше. — Перейдем к следующему вопросу. Расскажите про санкции, которые применяются в момент нарушения добросовестной конкуренции в рамках закона о товарных знаках США? — сука, как же он валит, и право, дико этим наслаждается. Туда прогульщика, он ему столько нервов подпортил за этот семестр, что не отыграться было бы упущением. Выебет, блять, самыми дурными и противными вопросами. — Изъятие нелегальной продукции, возмещение убытков и, конечно, прекращение использования знака. — Суховатый ответ, — наигранно печально вздыхает. — Но принимается. Свободен. Ожидайте результатов в коридоре, — машет рукой, дабы проваливал. Завалить не удалось, бляха-муха. И что ему ставить? Пять, что ли? Осаму кинет последний взгляд на преподавателя, облизнет пересохшие губы, вставая с насиженного места, чтобы действительно выйти в коридор, прикрывая за собой тяжелые дубовые двери. Он прекрасно знает, что ответил просто идеально. Меньше пятерки — не ждать, потому что были и заковыристые вопросы, но они ему совсем ни по чем. Это же Дазай. Учеба — легкотня. Для него всегда было именно так. Из разряда, что он мог безбожно тусить весь вечер и ночь, надираясь виски, а наутро появлялся на паре с перепоя, с огромным опозданием, но всегда находился с ответом, если какой-то профессор пытался его подловить. Чуя Накахара — человек справедливый, потому что так уж воспитан, может, порой и строговат, но поступает по совести. Правда, в этом случае мерзкая внутрення жаба давит, не давая ему с легкой душой поставить противному Дазаю пятерку, потому что неприятно, когда все твои лекции специально прогуливают, на семинарах ведут себя откровенно насмешливо, а дополнительные работы выполняют так-сяк, причем, что Осаму довольно хорошо учится. В общих красках, можно сказать, что даже отлично. Конечно, что усилий особо к этому не прилагает, но легко закрывает любые долги и вечно получает пятерки, потому что рот болтливый, язык острый, а речь хорошо поставлена. Да и на практике, когда молодые юристы выходят в поля — у Дазая лучшие отзывы и рекомендации. Бедный Накахара не понимает, чем же он так не понравился золотому студенту, который объективно третировал его нервные клетки своей безалаберностью. Кое, его давняя подружка, которая, как раз таки и заманила Чую в университет, говорит, что Осаму просто язва, которая наслаждается тем, что убивает чье-то терпение, но, правду говоря, впервые за четыре года Дазай реально перебарщивает, потому что за такой дикой халатностью еще никогда замечен не был. Они перед экзаменом славно чаевничали на кафедре, перетирая всем подряд кости, потому что выдался свободный часик, да и в преддверии новогодних праздников, ни у кого не было особой мотивации работать, ведь уже хотелось наряжать елку, скупать подарки на Рождество и запекать огромную индейку. Но работа не волк, конечно, однако, тоже может кусаться. Особенно, если ты преподаватель в университете, ведь конец декабря для ученых личностей, пора тучи бумажной работы, которая следует после закрытия бесчисленных зачетов и экзаменов. Ведомости, чтобы их мать за ногу! Накахара вздохнет, снимая очки, выставляя баллы в зачетки, потрет переносицу, а после попросит студентов заходить, чтобы объявить результаты за экзамен и покончить с этой тягомотиной, как можно активнее, ведь голова уже гудит, нужно сегодня будет открыть бутылочку коллекционного вина и расслабиться в уютном кресле-качалке, включив какую-то приятную и легкую музыку. Но это, естественно, что после завершения всей бумажной работы, которая точно его задержит до вечера в стенах университета. Печально, блять. Студенты потоком вливаются в аудиторию, рассаживаясь по своим местам, чувствуется некое напряжение от переживания, потому что все объективно оценивают свои возможности, но прекрасно понимают — молодой препод жестко валить не будет. Он требует знаний, но слишком сильно не давит. Например, когда Ацуши Накаджима не нашелся с тем, чтобы ответить более детально, то Чуя его третировать не стал: мягко улыбнулся, что-то записал в своем блокноте, а после отпустил со спокойной душой. Видно, что парень кошмарно переживал, поэтому так и затупил в самом конце. Но это нестрашно, Накахара все понимает, ведь и сам студентом был пару лет назад. Только-только аспирантуру закончил и научную работу дописал, так что ему яснее-ясного: и тремор в руках, и потерянный взгляд, и дрожащий голос. От нервов всякое бывает, сами понимаете. Чуя встает из-за стола, оглядывая сидящих кротким взглядом, а после начинает озвучивать оценки — судя по гулу, что все более, чем удовлетворены. Рыжий не подвел и мучать не стал, даря свой небольшой презент некоторым личностям перед Рождеством, подтягивая твердую тройку до плавающей четверки. Ну, а что? Он сегодня вместо Санты, почему бы и нет. Правда, не для всех. Для каждого из правил есть исключения. Хо-хо. — Йосано, шикарный результат — безоговорочно пять. Акутагава, несмотря на переживания — ответ блистательный, тоже пять. Накаджима, завалились на последнем вопросе, но старательно работали весь семестр — четыре. Так, кто там у нас еще. Ах, Дазай, точно, — хитрая усмешка. — Пересдача. Встретимся, когда вывесят списки на график пересдач. Все свободны. Хороших зимних каникул, ребятки. У Осаму даже желваки сцепились. Какая, нахуй, пересдача? В его жизни такого слова не бывало отродясь. Поэтому, когда довольные студенты рассасываются из аудитории, поздравляя друг друга, и планируя то, как они отметят сегодня вечером закрытие финального экзамена в этом семестре, Дазай же остается в помещении, подходит ближе к Накахаре, который начинает заполнять ведомости, смачивая пушистую ручку слюной, неизвестно зачем, ведь она до этого вполне неплохо писала. Осаму вперит руки в бока и будет гневно глядеть на преподавателя. — Пересдача? Ты прикалываешься? — раздражение нагоняет. Чуя поднимает на него удивленный взгляд, откладывая свое занятие. На губы лезет насмешливая улыбка, руки сцепляются в замок на груди, он откидывается на спинку стула, с особым наслаждением наблюдая за тем, как Осаму проявляет всем своим видом ужасное недовольство. Ну да, Накахара согрешил, а кто здесь святой? — Дазай, имейте совесть, более уважительно, все-таки не за гаражами сидим и пиво пьем, — беззлобно одергивает, голубые глаза мажут по тому, как Осаму обнаглеет до того, чтобы едва ли не ногами топать. Ух, попустили сладкого. Какое шоу! — Так-то поясни, какого черта пересдача, изверг рыжий! — в сердцах. Вообще, на личности переходить некрасиво, но у Осаму никакого терпения. Обидно же. Накахара никак не реагирует на оскорбления, его это лишь раззадоривает еще больше. Прямо таки видно, что гениальный мальчик горит, что все не под его дудку пляшут сегодня. Проигрывает впервые? Какая милота, ей-Богу! — Ответ чудесный, Дазай, но, знаете ли, пропусков моих лекций больше половины. Мне никак не дает покоя такое обстоятельство. Поэтому, да, немного решил поиздеваться, — правду говорит. Блять, ну извините уж, Осаму реально все лекции прогулял. И только, сука, его. — Я все расскажу деканату. — Ух, какая ябеда. — Ты злоупотребляешь властью, злостный гном! — он бы себя закрыл, да только натурально разгорается, ведь голубые глаза смотрят с неприкрытым смешком, любуются этой сценой слишком уж заинтересованно. Чтобы его, это «Гражданское право»! И того, кто предложил секси-рыжему стать заменой на этот год, потому что теперь у Осаму на носу ебучая пересдача в преддверии новогодних каникул. Никакого отдыха от мучений того, как он будет представлять эту ту самую пересдачу в полупустом университете, тет-а-тет с преподавателем, от которого член колом стоит, а табун огненных мурашек по телу расползается. За что ему такое наказание? За все грехи прошлого, наверное. Не надо было бесить Куникиду четыре года подряд, воруя журнал посещения. Блять, вот не надо было. Ему это аукнулось, правда, очень странным способом. — Допустим. И что ты мне сделаешь, а? Хироцу не вернется до следующего года. Этот предмет никто не желает вести, кроме меня. Какие варианты? — лукаво. — Чего ж ты взъерепенился-то так? — вроде же спокойный мужик, вон всем оценки натянул, а с ним-то почему так. Судьба его испытывает. — Ты пропустил почти все мои пары. Я лишь даю обратку, — резон в словах имеется, тут уж не убавишь, не добавишь. Так оно и было. — Блять, знал бы ты чего я их пропускаю, то дал бы поблажку, — поджимает губы. — Так расскажи, времени много, мы одни, а я обязан задержаться, чтобы ведомость заполнить. Так что, внимательно слушаю твои оправдания. И независимо от того, какие они будут — пересдача. Это не обсуждается. В этот самый момент гонора объективно поубавилось. Причина пропусков, и правда, что есть, однако, озвучить ее как-то, ну знаете, неловко. Что прямо уж таки и сказать, что: «Я вас, профессор, не слушал, потому что все, что вы говорите для меня лишь бла-бла, вот бы он меня схватил за волосы, бла-бла, я бы опустился перед ним на колени, бла-бла, интересно, внизу волосы тоже такие же ярко-рыжие, бла-бла, как может этот бархатистый голос видоизменяться, если будет хрипло постанывать, бла-бла, а он бы шлепнул меня по лицу, когда кончил мне прямо в расслабленное горло». Мда, пиздец, конечно. — Преподавать не твое. Меня едва ли не тошнило слушать эту нудятину, — выдавливает из себя наконец. — Ого, как мы заговорили, — его как-то вообще не трогает, потому что пахнет наглой ложью. — За четыре года в университете, могу смело сказать, что ты единственный преподаватель на парах, которого было неимоверно скучно. Я тебя не слушал, — отчеканивает, забывая добавить, что не слушал, потому что представлял очень грязные картинки, где в главной роли этот самый «скучный» преподаватель. В его воображении там было совсем, блять, нескучно, когда его нагибали прямо на кафедре, с пристрастием шлепая сраной указкой. Ужас какой. Пиздец. Натурально. — Ути-пути, — откровенно смеется. — Может, юриспруденция просто не твое? Пошел бы, там, ну не знаю, в эскорт. Тебя бы с руками и ногами забрали. — Чего? — опешивает, хлопая карими глазами слишком уж часто. — Ты про указку вслух сказал, если вдруг что, — хмыкает. Короче говоря, ясно в чем на самом деле был корень проблем. Накахару это ужасно веселит. И чего сразу сказать нельзя было, вот правда? Вроде, все уже тут люди взрослые. Поебались бы еще первого сентября. А потом и весь семестр развлекались. Славно было бы. Осаму ему нравится, если, конечно, абстрагироваться от того, что он из него все соки выпил своими прогулами вечными. — Вот блять. — Что ж, доступно новое предложение, Дазай, — хитро щурится. — Кажется, что в ведомости возле твоего имени нарисовалась троечка. Правда, сегодня вечером мы сходим на свидание и, возможно, она внезапно окажется пятеркой. — А? — даже воздухом поперхнулся. — Переспим за пятерку по «Гражданскому праву»? — предлагает крайне лениво, изучая то, как выбил из колеи главного остряка. — За пятерку с плюсом? — как же тут не начать торговаться, вот честное слово. — Зависит от того, как пройдет ночь. Нужно будет постараться. Пересдача все еще может вернуться, — ага, сейчас он ему пятерку просто так подарит. Хотя, скидку на длинные ноги от ушей, милую мордочку и эти кудряшки — сделать все же можно. — Я хуею, честное слово, — широко улыбается, не в силах сдержать дурное хихиканье. Забавно получилось, ага? — Если бы ты мне раньше сказал, что хочешь потрахаться, то это сберегло бы столько нервов, — сетует в сердцах. — А то я уж действительно стал переживать, что не могу студентов заинтересовать. — Можешь. Только не «Гражданским правом».