Нам не нужно ни о чем жалеть

      В здешней больнице была библиотека. Честно сказать, Чишия был почти удивлен этому факту. Он случайно услышал про нее в разговоре незнакомых пациентов, пока ждал у кофейного автомата американо. Бурая жидкость неторопливо капала в бумажный стаканчик, а ему нечем было себя занять. На его прежнем месте работы не было даже какой-нибудь полки для буккроссинга, а все помещения отводились для рабочих нужд. Поэтому, руководствуясь любопытством, Чишия поймал первую попавшуюся на пути медсестру. Та, оказавшись слишком занятой, любезно проводила его, и да, библиотека оказалась самой настоящей. За стеклянными дверцами находилась комнатка со скромным десятком стеллажей, сверху донизу заполненными книгами. Допитый залпом горький кофе оставил на нёбе пятнышко ожога. Шунтаро Чишия нашел ответ на вопрос, как не сойти с ума за грядущий месяц вынужденной реабилитации.       Позже он прочел множество громких заголовков об этом: японский культурный центр решил поддержать пострадавших в катастрофе, открыв подобные читальные залы во всех больницах Токио, переполненных потерпевшими. Большая часть из этих людей не могла выписаться сразу, требуя внимания со стороны врачей. Кто-то не мог самостоятельно передвигаться, кто-то ждал пересадки органов или кожи, кто-то страдал от ПТСР и имел высокий риск попытки суицида.       Чишия видел последних достаточно часто, на днях раз ему на глаза попался мужчина лет сорока. Тот лежал в коридоре, обняв себя за плечи, и причитал «я потерял друзей, работу, семью, дом, почему я здесь, я не мог выжить, я не могу здесь находиться». Его унесли на руках санитары. Такой жалкий. Чишия, однако, таких не жалел. Не получалось. Он не желал этому человеку зла, но с собственным безразличием ничего не мог поделать.       Просмотр телевизора и лежание в кровати часами напролет, действовало на пациентов угнетающе. По новостям крутили бесконечные репортажи о падении метеорита в самый центр города, средь бела дня. Почему NASA не предупредили об опасности? Метеорит правда не попытались уничтожить в воздухе, а людей не стали эвакуировать ради какого-то научного эксперимента? Выжившим все вопросы были как соль на рану. Поэтому и открыли библиотеки. Какой-то новый досуг, чтение весьма простой путь бегства от реальности.       И Чишия был таким инициативам искренне благодарен. Хотя не думал, что книги помогут, например, тому мужчине из коридора.       Во время своих дежурств Шунтаро не прикасался к книгам, оставляя чтение домашним развлечением. Свободного времени в больнице у кардиохирурга немного. У большинства врачей оно появлялось в ночное время, пациенты имели такое же свойство уставать и благополучно спали, пока приборы отслеживали их состояние. Хотя смена и могла длиться с восьми утра одного дня до восьми утра другого, по ночам редко случались какие-то кризисные ситуации, поэтому многие позволяли себе один-два часа сна. Кардиологам было сложнее, особенно работавшим с маленькими пациентами, так как их состояние зачастую было наименее стабильным. Приходилось всегда быть в готовности. Но, если удавалось расслабиться, Чишия также предпочитал вздремнуть в ординаторской либо добраться до перекуса. Поэтому читать в больнице для него было чем-то странным.       Пока другие пациенты собирали себя с нуля, стараясь смириться с, несомненно, имевшимися у всех ужасными потерями, Шунтаро пытался заставить себя расслабиться. Стерильные коридоры, палаты, белые хрустящие халаты автоматически переводили его в рабочий режим. Профессиональная деформация, из медиков всегда получались ужасные пациенты. Чтение помогало справляться с напряжением, концентрируясь на нем, он ослаблял контроль. С книжкой в руках не было времени следить за каждым спешащим по коридору врачом. Самое сложное для Чишии оказалось не выжить, не соблюдение врачебных рекомендаций. Сложнее всего — отпустить себя. Как будто от этого зависела, черт возьми, его жизнь.       Он никогда не был поклонником развлекательных романов, с годами переключившись на профессиональную литературу, но сейчас от медицинских справочников тошнило. Какие-нибудь эссе или публицистика тоже не вызвали интереса. Значит, оставалась художка, самый малоизученный им отдел, без учета какой-то базовой классики. Сэй-Сёнагон, Нацумэ Сосэки, Мори Огай сейчас вогнали бы в тоску. Требовалось легкое, современное, невдумчивое. Выбирая между приключениями и детективами, Чишия потянулся к первому. Почему? Он любил головоломки, но от чего-то казалось, что загадок с него на какое-то время достаточно…       — Не знал, что ты любишь боевики, — стул напротив него отодвинулся, проскрежетав по полу стальными ножками.       Чишия поднял глаза из вежливости. Чтобы узнать Нираги Сугуру, потребовался только его голос. После одновременного пробуждения они, оказавшись соседями по палате, стали друг другу единственными собеседниками на очень продолжительный срок. В комнате находилось еще две кровати: одна пустовала, на второй был седой мужчина, пришедший в себя намного позже их обоих. Говорить было не с кем. К тому же, они достаточно быстро нашли точки соприкосновения, и болтали содержательно, по крайней мере, пока Нираги не просил Чишию захлопнуть свой заносчивый невозможный рот.       Сегодня у Сугуру была лечебная физкультура, после которой он сразу направлялся в палату. Чишия хорошо помнил его расписание. Удивительно было встретиться здесь. Отменился сеанс или Нираги решил что-нибудь взять для себя?       Передвигался он все еще при помощи костыля, правая половина лица и тела была скрыта закрепленными марлевыми повязками и пластырями компрессами. Ожоги заживали медленно и болезненно, на некоторых местах потребовалась пересадка кожи, и процесс ее приживания тоже доставлял мало приятных ощущений. Чишия знал все это, потому что Нираги хвастался своей медицинской картой регулярно, как будто увечья добавили ему героизма. Карта была уже в два раза толще, принадлежавшей Шунтаро, поэтому, если крутость оценивалась так, тот и впрямь был крут. Ну, то есть, как типичный мальчишка, которому сказали, что шрамы украшают мужчину.       Не украшают. Да и хуже не делают.       Шунтаро Чишия заставил себя мотнуть сфокусироваться на разговоре, заметив, что мысли утекли куда-то дальше от сути.       — Прости? — Чишия успел прочитать две-три страницы и не до конца погрузился в сюжетную составляющую романа. Успел разве что запомнить имена главных героев. — Я думал, что взял книгу с приключенческой полки.       — Тут все перепутано, библиотекарь один и не успевает справляться с бардаком, — Нираги пожал плечами. Двумя, одновременно. Еще неделю назад он бы на такой жест не отважился. Либо сменили обезболивающее на более сильное, либо заживление пошло быстрее. — К тому же, ты взял вторую часть. Первая «Поезд убийц», по ней еще собираются снимать фильм. Котаро Исака прикольно пишет, там и детективная линия интересная.       — О, нет, — Чишия захлопнул том, откладывая его в сторону. Улыбнулся и покачал головой. — Я как раз хотел без этого обойтись. Хотя слог и вправду хороший, возможно, вернусь к твоей рекомендации позже.       — Ты взял книгу с названием «Топор богомола» и думал, что там обойдется без триллера? А слово «топор» у тебя с чем ассоциируется, с дровосеком?       — С Достоевским. Но, по большей части, меня подкупил богомол, — Шунтаро потянулся, поборов желание зевнуть. После пережитой остановки сердца прошло двадцать семь дней, но организм продолжал уставать от любой маломальской нагрузки. — Но я правда хотел бы что-нибудь без расследований, убийств и подобного. Просто что-нибудь бодренькое.       — Ты не похож на любителя жвачки для мозгов.       — Я им и не являюсь. Просто такое ощущение, как будто…       Как будто ты пресытился загадками на годы вперед. Да только как это сформулировать? Может, во всем была виновата кома, повредила нейронные связи, отсюда и странные ощущения, будто бы что-то не так. Какие-то необратимые процессы в мозге наверняка успели произойти, нужно выловить невролога и рассказать о симптомах. Похоже на дереализацию или последствия амнезии: точно знаешь, что вот этого тебе не нужно, но никак не вспоминается, почему.       Нираги сидел напротив, подперев подбородок ладонью, и покачивал целой ногой. Смотреть у него получалось одновременно лениво и заинтересовано.       — Что, надоело думать? — он не дал Чишии ответить, хмыкнув в своей манере, раздраженно и нетерпеливо. — Приятно слышать, что не я такой один. Мозгам нужен отпуск, какие тут детективы, да?       — Нираги, а тебе тоже кажется, как будто последний месяц это бесконечное повторение чего-то? Когда разгадываешь судоку или видишь напечатанный в газете лабиринт…       — Или как вчера, когда по телевизору крутили то шоу с догонялками и полосой препятствий? Чего пялишься, я сразу понял, когда ты попросил его переключить, придурок, — лицо Нираги приняло задумчивое выражение. В целом, это был практически весь его арсенал основных эмоций, сосредоточенность сменялась раздражением и экспрессией, а затем возвращалась обратно. Остальные спектр чувств пока оставался тайной. — Забавно выходит, что одни и те же вещи нам кажутся знакомыми. И бесит одно и тоже. Как будто у нас было что-то общее и все нахер вылетело из головы…       — Может быть, мы и правда что-то забыли, раз нам обоим так кажется.       Пальцы барабанили по обложке отложенной книги в сторону книги. Когда Чишия только пришел в себя, то пообещал измениться, стать другим человеком. Правильным в своих глазах, который мог бы оглянуться на сделанные им выборы без сожалений. Нираги понял его с полуслова: «ты тоже был тем еще гадом, да?» Да. Только вот Нираги напивался в ночных клубах, где лапал без спросу девушек и разбивал чьи-то особенно докучливые лица, а потом возвращался в скромную квартирку за комп, чтобы в срок сдать заказчику дизайн очередного игрового уровня. На весах кармы косяки геймдизайнера с имиджем якудзы явно не перевешивали того, что делал Чишия. Сколько людей потеряло надежду, погибло с его молчаливого согласия на пересадку сердца «более достойным»?       За такое приговаривают к пожизненному сроку. За такое казнят. Видимо, что-то подобное отразилось на его лице, потому что следующий вопрос Нираги попал в точку. Он производил впечатление дурака, но дураком, конечно, не являлся. Прятал весь ум за ширмой силы.       — А как думаешь, почти умерев, мы видели Рай?       — Не уверен, что Рай существует. Да и то, что нас туда бы пустили, тоже маловероятно, — Чишия поднялся, чтобы отнести книгу на место. Замер на полпути, вернулся к библиотекарской стойке, оказавшейся пустой, и полистал оставленный на ней каталог. Так, вот и алфавитный указатель. Исака Котаро. Надо же, и впрямь боевик, которому полагалось быть на противоположном стеллаже.       — В настоящем Раю обязательно должен быть огромный бассейн, бесконечное количество алкоголя и классная музыка. И все горячие телки ходили бы в купальниках. — Вернувшийся от полок Чишия любезно протянул Нираги руку, но тот отмахнулся. Ему никогда не сиделось на месте, врачи едва успели снять с него провода и вытащить иглу капельницы, как Нираги принялся осваивать костыли. Теперь он обращался так с ними профессионально, что справлялся вообще без чьей-либо помощи в большинстве случаев. Вот и сейчас он поднялся со стула, не покачнувшись.       — Не думаю, что хоть одна мировая конфессия поддержала бы твою теорию.       — А ты как думаешь, умник, как должен этот твой Рай выглядеть на самом деле? — Нираги говорил с таким нажимом, как будто это сам Чишия поднял тему всей этой религиозной чепухи, а не он сам. — Только не делай это сучье лицо, бесит. Иногда ты, Чишия, смотришь так, будто бы всех умнее.       — А как еще смотреть на… — какое острое чувство déjà vu. Мощное, дезориентирующее. Этот разговор впрямь случался когда-то?       Чишия моргнул. Перед закрытыми глазами будто бы вспыхнула ярко-алая молния, как если бы на закрытые веки посветили фонариком. Это не воспоминание, не предчувствие надвигающейся беды. Что-то, ощутимое физически, всем телом. Больно ударившееся о грудную клетку сердце, забившийся чаще пульс, шум в ушах, как при скакнувшем артериальном давлении, ставшие холодными руки. У Чишии Шунтаро никогда не случалось панических атак. И это тоже не она. Это волнение. Предвкушение и азарт, он понял по вставшим на шее дыбом волоскам. Он оборвал свою фразу на полуслове, и Нираги недовольно ждал продолжения. Нужно унять адреналин и заставить себя договорить:       — Неважно. Я думаю, в Раю должно быть в первую очередь безопасно.       — Для такого человека, у тебя слишком скучный Рай, — неудовлетворенный ответом Сугуру обогнал его в коридоре. Он всегда держался впереди, даже если они шли в одну сторону, как, например, сейчас. — Ты не стал брать книгу в этот раз. В «Поезде убийц» не такой мудреный детектив, да и первую книгу читать необязательно, если ты только поэтому…       — Хочу погулять в сквере. Почти все пациенты гуляют, а ты сидишь в четырех стенах, это все-таки вредно. Составишь компанию? — Чишия бросил взгляд на замерший костыль. Каким бы бодрячком не держался Нираги, передвижение с дополнительной точкой опоры требовало много усилий. Он уставал, пусть и не показывал виду. С демонстрацией слабости у Нираги в целом грандиозные проблемы, не заметить этого сложно. — Если устанешь, донесу тебя обратно на руках. Мне принесли утром результаты рентгена, ребра полностью срослись, так что могу себе позволить.       — Только попробуй, и я сломаю тебе что-нибудь другое. Колено, например, все равно вторым костылем не пользуюсь.       — Мило, что ты решил поделиться им со мной.              Как бы то ни было, то странное ощущение взяло за привычку возвращаться. Не регулярно, не удалось отследить никакой закономерности. Но оно приходило. Шунтаро казалось, что на считанные доли секунды мир вокруг останавливался, кто-то невидимый нажимал паузу на пульте управления мирозданием. Перед глазами вспыхивало, шум внутри головы заглушал все настоящие внешние звуки, не разобрать ни слова, даже если кто-то обращался напрямую к тебе. Да что там, в такие… «флешбэки» Чишия не расслышал бы и крик. Эти наплывы беспокоили, вдруг и сказывались какие-то особенные повреждения мозга? Причин для возникновения поломки было предостаточно. Невролог, выслушав симптомы, отправил Чишию на дополнительные обследования, но электроэнцефалограмма выдала среднестатистический результат, никаких патологий. Последующие тесты подтвердили предварительное заключение. Мозг, с физиологической точки зрения, здоров.       Нервное (тревожное) расстройство на фоне ПТСР. Чишия вышел от психиатра, едва сдерживая тянувшую уголки губ вверх улыбку. Посттравматическое стрессовое… Какое расстройство? У кого? Такое у них было объяснение для начавшихся неделю назад сомнительных эпизодов? С учетом того, что Чишия Шунтаро был здешним пациентом уже на протяжении месяца, поздновато для диагностики ПТСР.       — Врачам виднее, псих ты или нет, — Нираги говорил, не глядя на Чишию. Вместо этого он рассматривал в отобранном у медсестры карманном зеркальце свое отражение. Глупо отрицать, что ему нравилась собственная внешность… нравилась. В подчеркнуто прошедшем времени. Капсом, курсивом, красным цветом. До психозов Чишии сейчас не было абсолютно никакого дела. У Нираги Сугуру рушилась жизнь.       Компрессы с лица сняли только этим утром, и для Сугуру весь остальной мир категорически прекратил свое существование. Под бинтами оказалось… лицо. Оказалась кожа. Нечто, ее относительно напоминавшее, как минимум, наощупь. Розовая, сморщенная, по толщине и текстуре сопоставимая с рисовой бумагой, разве что теплая. Когда спасатели достали Нираги, подняв обвалившуюся на него балку какого-то развалившегося в щепки торгового центра, то не думали вернуть его к жизни. Пятьдесят процентов тела покрывали ожоги разной степени тяжести.       Нираги, однако, с того света вернулся и усиленно старался об этом не пожалеть прямо сейчас. Так паршиво ему не было, даже в годы средней школы. Даже в тот день, когда пришлось получить бейсбольным мячом в переносицу и почувствовать, как треснувшая дужка очков вспорола кожу под глазом.       В общество тех, кто над ним издевался, он так и не смог вписаться — не поступил на очное отделение ни в один университет, имея высшие баллы по всем экзаменам, не смог заставить себя рискнуть. Заочка была спасением. Нираги нашел себя среди клубных завсегдатаев: подкачался, отрастил волосы, проколол бровь, нос и язык. Он нашел тех, кто его принял. Ему нравилось быть там, среди толкавшей наркоту шпаны, пьяных девиц, в неоновом свете клуба и под долбящими басами колонками. Те люди любили его любили таким, давая силы возвращаться утром за иногда чертовски скучную работу гейм дизайнера.       Теперь он столкнулся лицом к лицу с последствиями… даже не каких-то своих ошибок, случайности. Нираги поднял зеркало вверх, разглядывая волосы, некогда собранные на макушке в пучок. Эти волосы чертовски нравились девчонкам, в поцелуе или пока он им отлизывал, они обязательно наматывали ему своими пальчиками колтуны. Теперь пряди росли с проплешинами на лбу и виске — оставался вариант стрижки под ноль. Или ублюдские парики. Пирсинг из него вытащили давно, еще для МРТ, теперь все проколы успели зарасти. Теперь он не фрик. Не якудза на минималках. И тем более не задрот-школьник.       Урод. Нираги Сугуру видел себя уродом, и ему глубоко наплевать на то, что сосед по палате делился переживаниями касательно рассудка. Чишия — заносчивый и сильный мудак, такие даже с сумасшествием справятся. Нираги другой. Слишком, хоть умирай от зависти. С него живьем содрали защитный панцирь и оставили подыхать на открытом воздухе (на всеобщее обозрение) вот так.       — Нираги? — Шунтаро точно также плевать на чужие проблемы, это у них общее. Но это не мешало ему подсесть ближе, склонив к плечу голову. Не мешало проявить участие, которое заслужил бы кто угодно на месте Сугуру. Он не то, чтобы проявлял искреннее сочувствие, но умело подражал правильным для момента эмоциям. — Выдохни.       — Чего тебе надо? Бесишь, — он хотел отмахнуться, но Чишия перехватил руку, забирая из нее зеркало. Пальцы нажали на то место, где бился пульс. И как тут выдохнуть? Он замер, как застывают в свете фар олени.       — Хороший пульс, но для того, кто пробежал марафон. Тебе нужно успокоиться.       — Успокоюсь, если выбью тебе все передние зубы. Блять, как у тебя все просто…       — Да, именно. Делай глубокий вдох, считая до десяти, окей? Если сложно, могу посчитать за тебя, — Чишия легко увернулся от наметившейся дать ему подзатыльник руки, и посмотрел на Нираги со всей спокойной серьезностью. Он правда пытался добиться от него выполнения идиотской дыхательной разминки, в самом деле? Во взгляде Сугуру читалось, что Чишия мог катиться ко всем чертям со своим дыханием и счетом. — Понял. Давай по-другому. Назови пять предметов, которые можешь хорошо рассмотреть. В этой комнате.       Венка на виске Нираги будто запульсировала чаще.       — И тогда ты, наконец, от меня отъебешься? Замечательно. Кровать, тумбочка, хм, дай подумать… Вот то окно со сломанной щеколдой. Ты. И мои шлепки. Доволен?       — А теперь четыре вещи, которые можешь потрогать.       — Назвал бы твое самомнение, но оно пиздец какое необъятное, — Нираги закатил глаза, замер, явно задумавшись. Быстро облизнул губы, сосредоточенно хмурясь. — Мм. Я могу потрогать покрывало, штаны и рубашку, себя. Все, четыре. Достаточно?       — Вообще я говорил про вещи, как какие-то предметы, у тебя навязчивое желание в эту категорию относить людей. Ты назвал и меня, и себя… Но да ладно, засчитано. Готов к следующему этапу?       Нираги не замечал, как начинал дышать ровнее, успокаиваясь. Вместо этого он смотрел на Чишию так, как будто ожидал подвоха.       — Это какая-то игра?       — Почти. Поэтому давай доиграем, даже если она тебе не очень нравится, — Чишия улыбнулся собеседнику. Таким улыбкам в принципе доверять не следовало, но Нираги позволил ему продолжить. — Три вещи, которые можешь услышать. Совсем просто, да? Только расскажи мне, какие это будут звуки.       — Я слышу шлепанье тапок, здесь объяснять нечего, могу пошаркать прямо сейчас. Если прыгнуть на кровать, заскрипит матрас. Ну и тебя я тоже слышу, Шунтаро Чишия. Этот тон всезнайки, как будто только ты знаешь, как правильно. А мог бы по-человечески съебаться, и дать мне пострадать в одиночестве, не ведя себя, как мудак.       — Не умею «по-человечески», как ты разился, это наследственное. Потом как-нибудь расскажу, подожди, мы еще не доиграли, — Чишия заметил появившийся в глазах Нираги интерес. Конечно, он ведь умышленно ни разу не упоминал о своей семье и прошлом, кому же не понравиться рыться в чужом прошлом? В целом, упражнение уже можно было считать завершенным, потому что из панической атаки Сугуру успешно заземлился. Плечи расслабились, дыхание выровнялось, вероятно, пульс тоже приблизился к норме. Но хотелось закончить. Почему-то. — Две вещи, которые можешь понюхать.       — Если открыть окно, то свежий воздух. Считается? — Чишия отрицательно мотнул головой. Любой психиатр на его месте принял бы ответ Сугуру, тут нет правильных и неправильных вариантов. Но как хорошо, что он всего-навсего ужасно вредный кардиолог, не так ли? — Черт, так и думал. Ладно, цветы на твоей тумбочке, пусть будет самое банальное. И… подушка. Наволочка. Хотя предпочел бы не нюхать, меня тошнит от запаха этого кондиционера или порошка, слишком ядреный.       Чишия рассмеялся.       — Да, понимаю, они явно перебарщивают с ним. Поздравляю, ты на финишной прямой, осталось найти и назвать одну вещь, которую ты можешь попробовать на вкус.       — Все ждал, когда мы до этого дойдем, задолбал тянуть, — удивление на лице Шунтаро стоило того, чтобы потянуть интригу. Нираги облизнулся, смачивая сухие губы, потянулся, чтобы забрать обратно зеркало и закрыть его. Оно ловко спряталось в карман штанов. — Ты серьезно думал, что я не знаю эту хрень? Это где только не выкладывали, Чишия, и в фильмах показывают. И у меня не было паники, просто… блять, просто немного выбило из колеи, так что врач из тебя все ж дерьмовый. Так вот. То, что я могу попробовать на вкус…       — Вещь, которую ты можешь попробовать на вкус, — поправил его Чишия, ставя на первом слове акцент.       — Не хочу пробовать вещи.       К этому все шло, бессмысленно отрицать. С самого начала, как только они открыли глаза, оказавшись на соседних больничных койках, в одной палате. Они словно были чем-то и как-то связаны. Странно, что в итоге к действиям их подтолкнул день снятия компрессов и швов с лица Нираги, а не что-то другое из случившегося раньше. Наверное, потому что с ними целоваться было бы не так удобно.       Чишия позволил Нираги инициативу, он не двинулся с места, пока тот не наклонился сам. Рука крепко сжала плечо, через плотную ткань пижамной рубашки почти чувствовались вжавшиеся в кожу ногти. Как будто кто-то планировал сбежать, и его нужно было непременно остановить. Нираги не целовался с парнями раньше, но никаких отличий не видел: достаточно было жадно накрыть чужие губы своими, чтобы остальное случилось интуитивно. Они целуются громко, влажно, с языком, поочередно прикусывая друг друга. Но Чишия быстро заходит дальше, ему нравится, как разгорячен партнер. Ему всегда нравилось подливать в уже разгоравшийся огонь масло.       Часть бугристых шрамов заходила с щеки Нираги на его губы и немного на подбородок — он заметил это сразу. Зажившие рубцы вряд ли болели сильно, Шунтаро оценивал их с медицинским профессионализмом, разве что вызывали бы зуд. Ничего, с этим справиться можно. Он сжал нижнюю губу зубами, надавил так, чтобы укус пришелся на заползавший шрам. Нираги вздрогнул, всем телом, стукнулся коленкой о бедро блондина. Отстранившись от поцелуя, Чишия поймал мутный расфокусированный взгляд напротив.       Нираги терял самообладание по щелчку пальцев. Усилий особых прикладывать не требовалось. Поэтому и проще уступить ему в начале, не так сложно перехватить управление потом. Чишия поцеловал его в щеку, подозрительно целомудренно, чтобы затем с нажимом проехаться по зарубцевавшейся коже языком. Нираги выдохнул. Резко, рывком, попробовал отвернуть лицо целой его половиной, но Шунтаро не дал этому маневру случиться. Его рука легла на затылок Сугуру, перебрав несколько тонких прядей. Он не держал слишком сильно, не пытался намотать на кулак волосы, зафиксировать, принудить… Но задавал определенное направление. Ему нравилось ощущение тонкой, мягкой кожи под губами. К ней гораздо быстрее приливала кровь, она была горячее, краснее, чувствительнее.       Только кусаться опасно. Нет, только если немного…       — Блять, Чишия… — Нираги почти не больно ударил костяшками по его челюсти, больше для того, чтобы отпихнуть от себя. Его голос такой хрипло надломленный. Возбужденный.       — Шунтаро. У меня есть имя, по нему сейчас уместнее обращаться. Не находишь?       — Прекращай, — он предпринял еще одну попытку отвернуться, снова провальную. Хотелось убрать уродливую половину себя, спрятать ее, а лучше сложить в отдельный мешочек и где-нибудь закопать. Он хотел бы, чтобы Чишия знал его до катастрофы. Сильным, самоуверенным, крутым. Способным вжать его в стенку на глазах у посетителей клуба с обещанием выебать здесь и сейчас.       Нираги давно не терял контроль.       — Больно? Мне показалось, что облизывание тебе по душе. Наверное, потому что ты рассказывал про пирсинг в языке и девушках на баре, которых клеил… Да и как думаешь, кто-нибудь облизывает уродливое лицо? Вроде бы основная проблема сейчас была в этом, да? — Нираги вслух заверил его, что если он не прекратит, то будет повторно залечивать ребра. — Если неприятно, так и скажи, — Чишия все-таки оставил в покое так заинтересовавшие его шрамы, дав утянуть себя в новый поцелуй. Странно. Закрывая глаза, он помнил лицо Сугуру Нираги целым, правильным, таким, каким никогда в жизни не мог его видеть. Не успел.       И то лицо, в мыслях, и то, которое он видел перед собой, равноценно ему симпатичны.       — Скажи, — Сугуру вел носом по откинутой в бок шее Чишии, спускаясь к ключицам, — а цветы тебе…       — Передала через доставку мать. После смерти отца она уехала в пригород, частный дом. Она никогда не любила людей. А ты успел нафантазировать мне подружку и ревновал?       — Еще чего. Просто мне показалось, у тебя точно есть девчонка. Ты о ней же как будто даже упоминал… Или нет, — Нираги злобно фыркнул, дернул плечами. — Да каждый раз так. Опять, я как будто что-то помню, а оно как будто и не существовало нахер.       — И сейчас это стало сильнее? — Чишия чуть отстранился, но не стал убирать из-под рубашки успевшие забраться туда горячие руки Сугуру. Достаточно было поймать зрительный контакт.       — Ага. Я вот точно уверен, что знаю про твою тёлку, у нее кудри и красивые сиськи, вы те еще неразлучники. Откуда это взялось? Как и ощущение, что у меня есть непреодолимое желание тебя убить. Как думаешь, это твое сумасшествие заразно?       — Маловероятно. Возможно, тебе просто так сильно хочется меня, наконец, трахнуть, Сугуру, что думаешь об этом? — Нираги не ответил, раздраженно рыкнул и только. — И да, для справки. Я абсолютно свободен.       Нет, все же ответил. Не словами, он сделал лучше, зарывшись руками в длинные волосы Чишии, вгрызаясь в поцелуе так, словно хотел откусить себе самый лучший кусочек. Чишия не то, чтобы был против такого напора. Целоваться с Нираги пусть и было похожим на битву, но от того удовольствие от победы было еще острей.              Когда люди влюблялись, у них горели щеки, появлялись бабочки в животе, путались мысли. Существовало около сотни признаков, чтобы определить, что ты влюблен, как научных, так и основанных на всяческих мелодрамах. Когда люди влюблялись, они совершенно точно не вели себя так, как Шунтаро и Сугуру. Между ними будто бы все осталось прежним. Никаких перемен ни через неделю, ни через пролетевший одним мгновением месяц. Разве что отношения стали ощущаться чуть меньше, так сказать, «на ножах», пусть Чишия и рисковал время от времени получить в нос за длинный язык. Все осталось прежним.       Только вот Нираги спрятал зеркало в верхний ящик тумбы, и больше туда не заглядывал. В последнем Шунтаро был убежден, потому что, если бы он заглянул, то непременно заметил бы пропажу. Зеркало он выбросил ночью. На всякий случай, не из-за заботы о ближнем. Меньше всего ему нужны внезапные истерики неуравновешенного психопата по поводу своей внешности.       Странно, каким правильным отсутствие перемен ощущалось. Какую-то часть времени они проводили вместе, другую — разбредались по разным этажам больницы, пропадая то в библиотеке или парке, то в процедурных кабинетах и на приемах лечащих врачей.       Нет, между ними все было однозначно, как и раньше. Изменились одолевавшие их уже двоих сны. Яркие, как слайд-шоу из вроде бы когда-то случавшихся событий. Кусочек номер один: оглушающий взрыв. Два: визг тормозов и чей-то вскрик. Три: коридор многоэтажного здания и автоматная очередь, раздавшаяся за спиной. Как для Шунтаро, так и для Нираги ощущались они слишком реалистичными, они пару раз пробовали обсудить приснившееся, чтобы сопоставить между собой.       Возможно, из обсуждений вышел бы толк, если бы не Нираги. Он не хотел говорить об этом долго, искать какое-то объяснение. Просто старался не фокусироваться на снах лишний раз, мол, если получалось проснуться — этого более, чем достаточно. Чишия не давил, у него тоже было, чем заняться, начиная с поиска нового места работы и заканчивая восстановлением социальных связей. Его бывший научный руководитель умудрился погибнуть во все тех же событиях, и хорошо было бы найти нового. Желательно в клинике, не успевшей замараться в историях со взятничеством. Ничего обещать молодой кардиохирург не мог даже себе, но он ведь хотел попробовать начать с начала? Новая жизнь. Чистый лист.       — Завтра твоя выписка. Решил, куда пойдешь? — Чишия заметил, что Нираги в очередной раз не слушал его, сосредоточенно листая на планшете сайт с вакансиями. — Эй, не игнорируй меня, разве это не моя привилегия? И не хмурься. Ты сегодня сам не свой, Сугуру, неужто не выспался?       — Сны, кстати, — Сугуру словно услышал только последнюю фразу, — и правда паршивые.       — Знаю. Но я предполагаю, что скоро они закончатся. Ты ведь заметил, что они не повторяются между собой? Я почитал про ложные воспоминания на досуге, возможно, наш мозг пытается таким образом восполнить пробелы за все то время, что мы были в отключке.       Они сидели рядом, Чишия взял за привычку располагаться на кровати Нираги. Тот сравнивал его с обнаглевшим котом, однако, еще ни разу не согнал прочь. Вот и сейчас, просто смотрел на собеседника, полусидя у изголовья, облокотившись на подушку и согнув в качестве подставки под планшет ноги. Как же удобнее стало без гипса.       — Да-да, заметил. Надеюсь, это дерьмо поскорее уймется. Сегодня мне приснилась твоя идиотская рожа, а я хочу хотя бы ночью отдыхать от этой ухмылки, — Шунтаро лишь поджал губы, ему не хочется отвечать откровенностью на откровенность. Лучше утаить тревожный факт, что ему точно также приснился сегодня Нираги. Но выходило, что сны имели свойство синхронизироваться? — Нет, куда мне податься, я не решил. Дом в руинах, ты в курсе, а на фрилансе сейчас затишье. Судя по прогнозам, достойные предложения на рынок выйдут не раньше, чем через месяц, и этот месяц нужно где-то пережить.       — Поживешь у меня, — Чишия почти-почти удивился уверенности в собственном голосе. Ничего сомнительного в том, чтобы предложить пожить у себя человеку, которого целуешь на протяжении тридцати дней, правильно? Но в грудной клетке все равно что-то неприятно сжалось. — До центра добираться прилично, я все никак не собрался с тем, чтобы сдать на права, поэтому ехать на электричке и автобусе. Но ты все равно работал на удаленке?       — С моей рожей меня все равно не приняли бы ни в один офис. Так что да, работать я планировал из дома, но погоди…       — Посмотришь мой комп, если нужно, соберем помощнее, и ты сможешь брать какие-то заказы…       — Ты уверен, что так оплачу арендную плату? Даже не в центре, недвижка после обрушения половины города заоблачная.       — Брать заказы для себя, чтобы по новой набивать руку, — закончил Шунтаро прямо поверх чужой реплики, проигнорировав каждое сказанное слово. — Ты не должен мне ничего платить, вообще, просто восстанавливаться и жить-поживать. Это и есть часть арендного договора, если ты не понял.       — Жаль, — Нираги звучно цокнул языком спустя пару секунд. — А я раскатал губу на оплату натурой.       О. Шунтаро чуть поджал губы, от растерянности даже не попытавшись улыбнуться. Надо же, а Нираги не разучился бить под дых.       — О, — повторил он еще раз вслух. Не сразу получилось собраться с мыслями, чтобы ответить с каким-то достоинством, в целом, из-за возникшей паузы счет уже можно было записывать в пользу Сугуру. Шунтаро, очевидно, помешал явственно ощутившийся жар, эта мгновенно прилившая к низу живота кровь. — В таком случае, нужно будет пересмотреть договор совместно. Я поспешил прописывать его в одностороннем порядке, добавим там пару пунктов…       — Мелким шрифтом и на оборотной стороне листа? Только не распиливай меня на органы, доктор-социопат, видел я дорамы про таких.       — Исключил этот пункт после твоего альтернативного предложения об оплате, — хмыкнул Чишия и мгновенно получил от Нираги тычок. Не из-за шутки, которую предложил сам. Но эту кошачью ухмылку на самодовольном лице он по-прежнему переваривал с трудом и через раз. Ничего. Будет время привыкнуть, время для них двоих.              В квартире Шунтаро все предусмотрено на одного человека, в том числе и спальня с единственной кроватью, и в этом был смысл. Накопив достаточно плотную финансовую подушку, чтобы съехать от родителей без риска вернуться обратно, Шунтаро Чишия во всем полагался на себя одного. Конечно, иногда ему доводилось приводить домой девушек или парней, но дальше одной ночи свидания не заходили. Обучение ему нужно было закончить не иначе, как с отличием, а вечные дежурства и практика не оставляли никакого время для налаживания личной жизни. У него не было даже какого-то конкретного хобби.       Шумный, неаккуратный, суетливый Нираги в эту квартиру не выписывался. Его чересчур много. С порога он кинул сумку в дальний угол коридора, стягивая ботинки, по-варварски наступив им на задники. Место мало, своими вертлявыми боками Нираги вписался в пару углов, громко выругавшись, почти влетел головой в слишком низкую для его роста незатейливую люстру. На кухне он уже, как полноправный хозяин, набрал и поставил на плиту чайник, поинтересовавшись, есть ли тут кофе.       Чишия с улыбкой облокотился о дверной косяк, спрятав ладони в карманах кофты. Кивком он показал на кофемашину, стоящую недалеко от плиты. Нираги оценивающе присвистнул, прокомментировав, что не имеет не малейшего понятия, как это Шунтаро выживал на растворимой бурде из больничного кофейного аппарата, раз даже дома у него явно более солидное оборудование.       — С трудом, — рассмеялся тот. Универсальный ответ, потому что выживание еще не закончилось. Им нужно как-то к друг другу привыкнуть… ладно-ладно. Не так сложно, на самом деле, как оно представляется изначально. Хотя бы из-за одного аспекта.       Они друг друга чертовски хотят.       Случается это все по наитию, на вторую ночь совместной жизни, и то, только потому что в первый день они вымотались и уснули, едва приняв горизонтальное положение. Тогда стоило добраться до подушки, чтобы сразу отключиться. Через день на тех же самых подушках они в тысячный раз целуются.       Наконец-то они не в общественном месте, где рискованно было заходить дальше поцелуев и объятий, и можно не сдерживать оправданное желание стянуть с партнера футболку одним рывком. Свет в комнате выключен Сугуру, Чишия ничего не сказал на этот счет. Ему было достаточно освещения из наполовину зашторенного окна, всего-то пять вечера. На эту тему предстоял еще не один разговор, но не сейчас. Сейчас — для поцелуев в ключицу, для чувственного укуса над ней, чтобы загорелую кожу украсил неровный кровоподтек. Нираги прошипел сквозь зубы, откинув голову. Он сидел на самом краю кровати, Чишия медленно, — ужасно, чертовски медленно, — сползал между его ног.       Язык ощутимо надавил на головку, Чишия взял в рот только ее. Влажный, причмокивающий звук, с которым губы сжались сильнее, тут же расслабившись, не дав нужного для удовольствия контакта, только подразнив. Снова. Слизнув стекшую вниз по стволу мутную каплю, Чишия довольно хмыкнул. Член Нираги был тверд, на горячей сухой коже так отчетливо ощущалась каждая выступавшая венка. Облизнув свои пересохшие губы, Чишия, наконец, сжалился. Вылизав весь член еще раз, замазывая смешанную с со слюной вязкую смазку рукой, он взял его в рот почти наполовину. Нираги не слишком толстый в обхвате, не такой, чтобы челюсть начало быстро сводить, но к длине нужно было привыкнуть. Толчок вперед и отстраниться назад, сглатывая избыток влаги во рту. Свободная рука чуть сжалась у основания, затем погладила ниже, надавив и массируя яйца. Нираги выдохнул на этот раз более хрипло.       — Черт, какой же ты мокрый, — снова проглотив избыток смазки, выдохнул Чишия. В своей изящной манере потерся о член щекой, вскинув на Сугуру такой потрясающий взгляд снизу вверх, что тот вздрогнул. Пресс живота напрягся явно сильнее. На такого Чишию нельзя смотреть, этот вид противозаконный.       — Хотя бы соси молча, мудак.       — Как получится.       Он берет член в рот сразу целиком, позволяя головке упереться в глотку, легко подавив рвотный рефлекс. Горло сжалось вокруг, слишком сильно, Нираги стонет, все также держа голову запрокинутой. Чишия ни капли его на жалеет. Он насаживается ритмичными, быстрыми толчками, какие и необходимы Сугур, тот просто держит его распущенные отросшие волосы в своей ладони, сжатой у него на затылке. Ему даже не приходится никак управлять процессом, все ощущается уже достаточно сильно и ярко. Заглатывая так, что нос упирается в темные завитки волос на лобке, Чишия сглатывает, заставляя глотку стиснуться. Звук получился громкий, в собственных ушах — оглушающий. Он делает так снова. Если бы Нираги успевал за его ритмом, можно было бы сказать, что он откровенно трахает горло Шунтаро, ебет его такое бесящее лицо, делая его мокрым, жалким, растраханным до трещинок в углах губ. Но со всем перечисленным Чишия справляется самостоятельно, это он трахает свой рот его членом.       Нираги не нужно много времени. Выдержки хватает минут на двадцать, и он больше не может сопротивляться подкатывавшему оргазму. Бедра напряжены, живот скручивает от разлившегося наслаждения, Сугуру так сильно сжал намотанные на кулак волосы, что на глаза Шунтаро навернулись слезы. Сморгнув их, он позволяет горячей сперме остаться в горле, задерживает дыхание, пока Сугуру кончает, чтобы не подавиться ею. Проглатывает все, еще с полминуты посасывая опадающий член.       Он отстранился, позволив себе пошлое чмоканье, и, пока Нираги собирал себя, разбившегося на кусочки, болезненно впился зубами во внутреннюю сторону его бедра. Нежная кожа расцвела алым слепком всех его передних зубов, которые, несмотря на многочисленные обещания Нираги, были целыми. Тот почти взвизгнул от боли, бросив на него злобный взгляд.       — Какого хрена?       — Я говорил, не люблю, когда за волосы дергают. Око за око, — Чишия поднялся с колен, но только, чтобы нависнуть над Сугуру. Он достаточно крепко схватил его за плечо, заваливая на спину, ложась сверху. Ему так плевать на возмущения. Вместо того, чтобы их выслушать, Чишия утягивает партнера в поцелуй. Во рту горько от спермы, треснувшие губы чуточку кровоточат. Это не мешает поцелую ощущаться вкусным.       — Тебе нравится жестче или наоборот? Никак не могу понять, — Чишия звонко шлепает по худому бедру Нираги, тот отвечает ударом колена ему в бок. — А если…       Он прикусывает краешек уха, обводит кромку кончиком языка, всасывая в рот мочку. Нираги в эту секунду, кажется, снова перестает дышать.       — А если я скажу, что буду ужасно нежен с тобой, принцесса? Ты чертовски красивый, честно, чувствую себя больным, но не могу смотреть на тебя без стояка.       — Нравятся инвалиды? — Нираги фыркает, но щеки краснеют, он ничего не может поделать со своим горящим лицом.       — Ты не инвалид. Но шрамы тебе идут, глупо отрицать. Так что, за ласку принцесса согласится раздвинуть ноги? Десерта мне было недостаточно.       Нираги чувствует член, упирающийся в его живот. Он отводит взгляд, теряется, ему непривычно подобное положение. Нет, он занимался сексом, не с мужчинами, хотя велика ли разница, но на него никогда не смотрели… так. Это даже не искренность. Это, мать его, Шунтаро Чишия. В честь него нужно назвать новую эмоцию, потому что существовавших недостаточно для описания.       — Только не думай, что…       — Не буду входить, успокойся. Расслабься, красавчик, надеюсь, что перерыва тебе было достаточно? — «Красавчик?» В пору оскорбиться, но не получается. Это должно быть издевкой, но почему-то ощущается иначе.       Чишия поднимается, чтобы лечь чуть сбоку. Он поднимает одну из ног Нираги, ту, что была повреждена сильнее, и втискивается членом между его бедер. Сам Чишия возбужден уже до предела, чудом не кончивший во время минета. Его заводит искренняя, не скрываемая злость Сугуру, распалявшаяся в ответ на любое неправильное слово или действие. Какая отзывчивость.       — Сожми ноги. Да, вот так, можешь сильнее… Отлично.       Чишия целует оказавшуюся перед лицом спину. Хотелось бы затылок с неровно отросшими волосами, где место ожога такое чувствительное, стоит только задеть его дыханием, как Нираги морщился и напрягался сильнее. Но Чишия ниже на голову, с этим приходится мириться, целуя спину, обхватывая одной рукой любовника за пояс и прижимая к себе. Ему достаточно и этого. Сугуру мог бы поломаться еще, но… ему тоже слишком хорошо. Пусть Шунтаро продолжает, если все дальнейшее будет также приятно. Пусть заботится обо всем, если ему так хочется быть ведущим сегодня, Нираги устал от бесконечного противостояния.       Устал от того, что его никогда не принимали.       Чишия толкается между его ног, член задевает собственный, еще чувствительный после недавнего оргазма, и от этого тело будто бы бьет ударом тока. В какой-то момент Шунтаро подается назад слишком сильно, и головка упирается между ягодиц, задевает вход, словно грозясь войти так, без подготовки, но Нираги не думает отстраниться. Его бьет крупной дрожью. Он не доверяет Чишии на все сто процентов, но знает, что он так не сделает. Не причинит боль только для собственного удовольствия. За плечом раздается довольный смешок, Чишия целует его в плечо, и толчки становятся сильнее. Нираги, как будто пытаясь сделать приятнее, как будто ему не все равно, скрещивает колени, усиливая трение для них обоих.       Рука Чишии на своем члене ощущается как самая правильная вещь в мире из всех возможных.       — Значит, все-таки нравится наоборот. Тебе нравится делать больно другим, да, Сугуру? Но с тобой нужно обращаться бережно… Так хочется, чтобы тебя берегли? — Чишия дрочит ему в такт заданного ритма, успевая при этом говорить, пока у Сугуру времени хватает только на стоны.       — Я просил заткнуться.       — Жаль. Хотел признаться в любви, но, видимо, в другой раз.       Второй оргазм ебашит по телу так сильно, что Нираги не замечает, когда успевает кончить Чишия. Просто между ног становится вдвойне мокрее и неприятнее, горячая сперма быстро остывает, подсыхая липкой белесой коркой. Бедра дрожат от перенапряжения. От слишком частого дыхания кружится голова, и хочется вот-вот отключится. Чишия целует выступающий позвонок, утыкаясь затем в сгиб шеи. Дышит не так загнанно, как Нираги, но тоже горячо. Жарко. Нираги ерзает в кольце чужих рук. Он сдается. Позволяет себя обнять.              Сугуру прикрыл глаза. Перед ними всплыла картинка, он убежден, что последняя из бесконечной череды фантомных воспоминаний. Над головами вспыхивали фейерверк из тысячи разноцветных искр. Красный, золотистый, зеленый, синий…       Он сидел, облокотившись спиной о машину, морщился от боли, впившейся во все тело десятками осколков. Напротив него сидел Чишия. На его белой зипке проступило огромное кровавое пятно, слева, со стороны сердца. Пятно засохло, побагровело. С ранением, которое могло привести к такой кровопотере, долго не протянуть. Но Чишия был в сознании. Ухмылялся, глядя насмешливо куда-то в небо, как будто хотел посмеяться над богом… Но Бога там не было. Кто вообще такие, эти боги? Те, с кем они все это время играли в карты, стараясь отбить поставленную на кон жизнь?       Как же ужасно хотелось жить…       — Отказываюсь, — Чишия не планировал стать гражданином Пограничья, хотя имел на это хорошие шансы. Он запросто мог бы занять освободившееся место Бубнового Короля, придумал бы сложную игру, о разгадку которой сломали бы мозги тысячи. Он мог бы. Но ему этого не нужно. Он отрицательно мотнул головой, подчеркивая свой отказ, и взглянул на молчавшего Нираги, — а ты что думаешь?       — Тоже откажусь.       Пограничье сделало что-то с ним, с ними всеми. В жизни Агуни бы никогда не дал приказа расстреливать безоружных гражданских, Самура Такатора не набил бы кошмарные татуировки на лице и теле, не взял бы в руки катану. Один — опытный военный, второй — безнадежный хикикамори, задрот. Он сам?.. Нираги Сугуру вспоминал про безуспешные попытки завались Усаги, эту вездесущую подружку Арису. Отвратительно. Он даже ее не хотел. Хотел силы, власти, самоутвердиться, без ее разрешения замарав это красивое тело. Блять, потратил каждое их уединение на то, чтобы облизать ей ноги и живот.       Нет. Он не знал, куда вседозволенность этой «страны» приведет его дальше. Он хотел прервать свое путешествие по Пограничью, пора бы уже и домой.       К тому же, Чишия тоже не оставался здесь.              — Вот черт, — Нираги вымученно простонал, тупая боль, очень похожая на вспышку мигрени, ударила по вискам. — Так вот, что мы, блять, забыли.       — Минута. Забавно, — Шунтаро приподнялся на локте, массируя большим пальцем переносицу. Вероятно, головная боль настигла их одновременно, вместе с последним кусочком головоломки.       — Ты про что?       — Остановка сердца длилась всего минуту, значит, ровно столько мы пробыли в Пограничье, — Чишия лег обратно, на спину, смотря в потолок, но явно не закончив собственную мысль. Он должен был сказать что-то. — Думаешь, мы не просто так встретились снова?       — Конечно. Мне нужен кто-то, кого я смогу так искренне ненавидеть, — Нираги пожалел, что немного увлекся сексом. Все-таки восстановившуюся ногу не следовало напрягать по таким идиотским поводам, и теперь она мстила ноющей болью, стреляющей от колена в бедро. Хотелось заснуть ее целиком лед, желательно, прямо сейчас, а не думать о прошлом. О никогда не существовавшем прошлом.       — Конечно. Кстати, я все еще могу поносить тебя на руках. Отнести в душ? — для Чишии не осталось незамеченным, как украдкой Нираги старался растереть бедро.       — Катись ты нахуй, Шунтаро!       — В следующий раз?       Нираги, стоя под душем, подставляя лицо прохладным каплям, думал, что все сложилось не самым худшим образом. Он рад, что не остался гражданином Пограничья. Правда рад. И даже вернувшимся воспоминаниям, чтобы это не значило. Даже если они забудутся также постепенно, как появлялись. Потому что теперь он знал наверняка, что Чишия видел его лицо до ожогов.       И захотел его, ничего об этом не помня. Надо же.       А затем его со спины обнимает нагло влезший в маленькую кабинку Чишия, и думать, слава богу, больше не получается. Да и, признаться, незачем.