Брелок для кумихо от Ли Джуёна

Чонсу закатывает глаза. Закатывает так, что, кажется, способен разглядеть собственный вскипевший мозг. По извилинам так и струится раздражение вперемешку с усталостью. Но тут ничего не поделаешь, обещал – значит, нужно выполнить, хоть и приходится стоять под палящим солнцем. Футболка неприятно облепляет мокрое от пота тело, и Чонсу ненавидит себя за решение надеть джинсы, а не свободные шорты, поселившиеся в его гардеробе ещё прошлым летом. Эти шорты до невозможности дурацкие, ярко-синие с мелким рисунком опадающих зелёных листочков. Чонсу почти что готов выкинуть их, но тело яро протестует. А всё из-за кого? Правильно, из-за чёртового Ли Джуёна. Хотя, в данном случае чёртов именно Чонсу – всё-таки он девятихвостый лис, а не Джуён. Видимо очень глупый он лис, раз сначала влюбился в человека, а потом ещё и сущность свою раскрыл. Блеск. Браво, Ким Чонсу, твоё наказание за тупость – шорты с листиками. Чонсу фыркает, обмахиваясь красным веером, который вручил ему Ли со словами: «Подожди немного, сейчас вернусь». – Немного – это уже пол часа? – бурчит себе под нос парень. Вокруг ходят возбуждённые туристы. Жара им не помеха исследовать достопримечательности Кореи, а вот Чонсу, которому недавно перевалило за две с половиной тысячи лет, которому за всё время эти места уже успели всю кровь выпить, на подкорке отпечататься, хочет обратно в удушающий Сеул сбежать. Подальше от свежести, старых деревьев и воспоминаний о великой Династии Чонсон. Они болезненны, бьют со спины со всей силы, воруют из лёгких Чонсу весь воздух. Но отказать Джуёну в поездке – что-то из разряда фантастики, поэтому он проводит кончиками пальцев по стене, которой в 1919 году касался Джисок, ходит по земле, по которой в 1627 году бегали ещё маленькие Сынмин и Хёнджун, погибшие слишком рано. Самым первым воспоминанием отпечатался Гониль, с которым Чонсу прощался на этом месте в 1010 году. Больше они не виделись, – Гониль погиб на войне всего через несколько месяцев. Ким Чонсу живёт долго, долго даже для девятихвостого. Он повидал много всего, но почему же запомнились только пять человек? Один из них – весёлый Джуён, наконец вернувшийся с пакетом в руках. И Чонсу счастлив. Возможно, счастье его не такое, что представлялось лет так тысячу назад, но Джуён ломает все привычные устои, нарушает данные себе обещания. Вот, даже сюда приехать заставил. Чонсу резко складывает веер и стукает Ли по голове. Так, несильно, но ощутимо. Вкладывает в удар всё накопившееся недовольство. – Я больше никуда с тобой не пойду! – возмущается, складывает руки на груди и отворачивается. По привычке тянется откинуть волосы за спину, но вот незадача – волос-то длинных уже нет. – Чёртова мода, – звучит ещё более раздражённо. Чонсу чуть ли не топает ногой. По-детски, да, но за годы жизни Киму надоело быть сильным взрослым. – Не злись! – Смеясь, Джуён идёт следом. Обгоняет, заставляя остановиться. – Ну что ещё? – Скоро глаза Чонсу точно не выдержат и вытекут из глазниц как расплавившееся масло. Нельзя ему так часто и рьяно закатывать глаза. – А вот что. – Джуён берёт ладонь Кима в свою такую хрупкую и вкладывает маленький брелок. Брелок в виде лиса с девятью хвостами. – У нас будут парные. – Ли показывает второй, выполненный в таком же стиле, но у Джуёна человек. – Весь рынок оббегал, зато какие они красивые! Правда? На лице Джуёна улыбка, точно солнце, и сил сердиться на Ли нет. Сердце затопляет нежность и любовь к ещё ребёнку Ли Джуёну. – Ладно, это и правда красиво, – хмыкает Чонсу. И Джуён сияет. Будто одобрение Кима – всё, что ему нужно в жизни. Чонсу с Джуёном ещё долго гуляют среди остатков древних стен, и, спустя такое больше количество утекающего сквозь пальцы времени, воспоминания об умерших приобретают словесную форму. Чонсу рассказывает о смелом Гониле, влюблённых детях Хёнджуне и Сынмине, пропавшем без вести Джисоке. Джуён слушает молча, погружается в те времена, пропускает события через себя. И Чонсу невероятно благодарен ему, потому что когда по щекам текут слёзы и голос срывается на тихие всхлипы, Джуён молчит. Он подходит и крепко обнимает, позволяет выплакать всю боль долгой жизни. Они целуются на закате. Самозабвенно, их мир сужается до соединения душ, до странной любви лиса и человека. И Чонсу с Джуёном обязательно вернутся в Сеул, и Чонсу обязательно будет носить на ключах от квартиры брелок с одиноким кумихо. Он будет ворчать, мол: «Джуён-а, он слишком большой, в карман не помещается!». Но всё равно никогда не снимет его. И, может быть, спустя ещё тысячу лет Чонсу будет сидеть на остатках стены, вертеть брелок в руках и знать, что те года навсегда останутся в его вечной памяти, как самые счастливые для лиса, что подружился с людьми.