Деревянный жеребец

Оливия повертела головой по сторонам. Только парой минут назад она сидела в своем кресле-качалке, укутанная в плед, а сейчас стоит посередине заснеженного поля. Ноги в длинных махровых носках начали замерзать. Пальцы ног всегда мёрзнут у Оливии быстрее всего, и она пошевелила ими, чтобы не получить обморожения. Плед медленно сполз с оголённых плеч и девочка снова подтянула его поверх домашней ночнушки. Нужно что-то делать, подумала Оливия, чтобы не замёрзнуть насмерть. Девочка прошагала немного вперёд. Шаги давались с трудом, снег неприятно холодил кожу. Позади раздалось ржание лошади, и Оливия незамедлительно повернулась на звук - это через всё поле в её направлении кто-то скакал на белом жеребце. Шёрстка коня почти сливалась со снегом и Оливии на секунду это показалась интересным. Потом лишь она обратила внимание на седока - темноволосый и длинноволосый парень. Тот уже приблизился к девочке и с удивлением взирал на неё. - Вы кто? - Оливия проговорила это шепотом, но в тишине поля это показалось оглушительным. - Эльф. Меня зовут Размириэ́ль. А как тебя зовут, дитя? - эльф всё ещё был удивлён. Спустился с коня в снег, открыл сумку на боку жеребца и достал зелёный плащ - точно такой же, как и у него самого. Он молча передал его Оливии, и та его приняла так же молча и накинула поверх пледа. Зелёная ткань капюшона пригладила короткие рыжие кудри, и девочка шмыгнула носом. - Я Оливия. Но обычно меня обзывают оливкой. - Что ж, - эльф присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Оливией, приглашающе протянул ей руку и заглянул в её изумрудные глаза, - как насчёт того, чтобы я отвёз тебя в тепло? Обычно Оливии говорили не верить незнакомцам, но делать было нечего - пальцы на ногах еле шевелились. Оливия положила свою холодную ладошку в тонкую ладонь Размириэля, обтянутую перчаткой, и эльф тотчас же посадил девочку боком на белого жеребца, и сам присел сзади. Снежный конь понёсся по полю. Снег отскакивал от его копыт будто зачарованный, а Оливия всё замерзала. Размириэль одной рукой прижал девочку ближе к себе, а второй подогнал коня бежать быстрее. Губы его поджались, а глаза Оливии закрылись в тихом сне. Глаза снова открылись, будто Оливия и не закрывала их вовсе. Но вместо холодного поля и гривы снежного коня она увидела деревянный потолок. Было тепло. Кто-то снял носки с Оливии и сейчас она лежала в своей прежней одежде под тёплым пуховым одеялом. Было слишком тепло. Лицо горело, и только сейчас девочка заметила, что дыхание её сбито. Дверь в комнату открылась и зашёл Размириэль с маленьким белым полотенцем и деревянной тарелкой в руках. - Ты горишь. Тебя надо охладить. Он медленно приблизился к кровати и присел на стул рядом. Смочил полотенце в воде и принялся протирать лоб Оливии, что-то при этом приговаривая на непонятном, незнакомом девочке, языке. Оливия смотрела на Размириэля задумчиво. Покусала губу, осмотрела заострённые уши, и спросила: - А вы правда эльф? Размириэль по-доброму усмехнулся и кивнул. - Правда. - А у нас эльфов не бывает. - Правда? А кто бывает? - непонятно было, удивлён ли этим эльф, но смотрел он на Оливию добрым взглядом. - Люди. - Люди тоже хорошие, - Размириэль разложил полотенце и снова сложил его другой стороной. - Не все. Есть и плохие люди. Эльф кивнул. - Они всегда будут. - А что вы шепчете? - через несколько минут шёпотом спросила Оливия нового друга. - Исцеляющее заклинание. - Правда? - девочка со всем своим детским восторгом смотрела на Размириэля. Тот на секунду замер. - Чистейшая. Следующие шесть дней Оливия лежала с диким жаром, и Размириэль каждый день приходил к ней. Он лечил её, разговаривал. Эльф выстругал девочке из дерева своего жеребца, и она узнала, что его зовут Горпу́н. Оливия любила разговаривать. Особенно любила говорить о чем-то волшебном. Это приводило её в восторг, и Размириэль рассказывал девочке о магическом мире как можно больше. Оливия нашла себе нового друга: она смеялась с ним искренне, он по-доброму называл её Оливкой. Они были счастливы. Счастливы, как никогда... Тело горело так, будто изнутри его кто-то поджёг. Вены вздулись, глаза покраснели и маленькую ручку крепко и отчаянно сжимали тонкие пальцы Размириэля. Он всё шептал, шептал в надежде на спасение. Глаза его слезились, но он не давал слезам пролиться. Силы покидали девочку медленно и мучительно, но она улыбалась. - Ты... - Оливия медленно повернула голову в сторону друга. Вид её был болезненным и говорила она с перебоями. - Ты мой первый друг. Ты мне...как старший брат... Спасибо. - Нет, нет! - Размириэль крепче сжал её ладошку и отчаянно покачал головой. - Не смей прощаться! - Ты стал мне...- слёзы полились из её глаз, но выражение её лица не поменялось. - Ты стал мне семьёй. Я люблю... Фраза прервалась. Ладошка в руках эльфа ослабла. В остывшей комнате прозвучал оглушительный и надрывный шёпот: - Я тоже люблю тебя, названная сестрёнка... Долго Размириэль горевал. Его лицо осело, тело похудело, а глаза остыли к жизни. Несколько столетий он не мог отпустить смерть Оливки, но успокаивал себя тем, что она расстроилась бы, если бы увидела его таким раскисшим. Назвала бы его болваном... Он жил дальше, а тело его названной сестрёнки было захоронено рядом с его домом. На том месте выросло оливковое дерево. Глаза девочки открылись резко, но она больше не шевельнулась. Посмотрела по сторонам: на ногах длинные махровые носки, ночнушка, плед на плечах, а она - в кресле-качалке. Её комната не изменилась. Большой шкаф, слева от неё кровать, а напротив - большое окно. Комната не изменилась, изменилась девочка. Оливия разжала ладошку и на пол упал деревянный жеребец - единственное подтверждение того, что Размириэль есть. Или был.. Где он? Оливия повернула голову в сторону окна. На улице ночь, звёзды, гудки машин, и её тихая печаль. Печаль, которая хотела вырваться наружу, и девочка дала волю громким слезам.