Дела чести. Глава четвертая. Возвращение.

В коридоре стояла темень страшная, провал в ничто зарился своей пастью в комнату. Тусклое пламя свечей вздрогнуло от распахнутой двери и исчезло, погрузив Марселя во мрак. Он невольно стиснул рукоять пистолета, ему сделалось не по себе. Внезапно кто-то маленький и быстрый пробежал за стеной, именно там, где гостевые опочивальни встраивались в анфиладу парадных галерей. Раздался противный смешок, от которого кровь стыла в жилах. Марсель достал пистолет и взвел курок. Он напряженно вслушивался в ночь, надеясь, что женский вскрик ему показался. Мгновение, другое. Марсель сам обратился в слух, в каменную статую, полагая, что раз он ничего не видит в темноте, то и его не заметят. В голове промелькнули детские страшилки, а губы сами собой беззвучно зашевелились, произнося старенькую присказку: «пусть четыре ветра… Глаза различили проход, окаймленный белым мрамором и портик дальней галереи, а затем и пол. Светлое пятно двигалось к нему рывками. Еще мгновение и Марсель увидел силуэт, сжимающий шпагу в одной руке, а зажжённую лампадку в другой. Он выдохнул и опустил взведенный пистолет – герцог Алва явился как раз вовремя, чтобы избавить его от ночных кошмаров. Виконту было совестно сознаться, что нелепые байки из далекого детства заставили его испугаться сквозняка и темноты. - Монсеньор, вы слышали возглас? – окликнул он герцога. - А Марсель, - подойдя ближе Алва поднял лампаду над головой и свет выхватил очертания Марселя из зловещей молчаливой тьмы. – Да вы бледны! Что с вами, виконт? - Я слышал женский крик. Поднялся, чтобы узнать где это, зажег свечи, да проклятый сквозняк их погасил. Должно быть мне привиделось, - тут Валме осекся. Он понял, что сказал глупость, Алва ведь был в коридоре с лампадой и при оружии. Он тоже слышал. - Идемте со мной, - мягко позвал его герцог, развернувшись на каблуках. - Мне не послышалось, значит? – Марсель вновь поднял пистолет, готовясь к нападению. - Боюсь, что нет. - Еще мне показалось, что кто-то бежал по коридору и смеялся. Но я не знаю кто. Шаг был легкий и очень быстрый. Как у ребенка. - Что еще вы слышали? – голос Алвы обрел металлические нотки. - Больше нечего. – досадливо пожал плечами Марсель. – Проклятье, как же здесь холодно. - Мы пришли. Только умоляю вас, без громких возгласов. И будьте начеку. Это были покои герцога Алвы, роскошеством убранства достойные короля. Во всем дворце Джильди не найти лучших комнат. Мрамор, золото и сандал соперничали друг с другом в изяществе и дороговизне отделки. Мебель, расставленная со вкусом, шелковые драпировки, подушки и морисские ковры, серебряные статуи двух дев с рыбьими хвостами придерживали полог в изголовье кровати. А на огромном ложе лежала, раскинувши руки маленькая девичья фигурка. - Наложница? - Я тоже так решил. Сначала. Подержите лампу, Марсель. Алва подобрался к распростёртому телу. Затем осторожно поднял рукав тонкой сорочки, обнажая еле-заметную татуировку мыши со свечой на предплечье. - Вам известно, что это? Виконт? - Ни малейшего представления. Погодите, она что, мертва? – Марсель коснулся ее руки – та была холодна как лед. - Это вы…. – воскликнул он удивленно, разум отказывался воспринимать увиденное. - Не говорите глупостей, Марсель, вы что перепили кассеры?! Убивать женщин в собственной постели, я, конечно, чудовище, но до такого еще не дошел. Алва распрямился, накрыл тонким одеялом умершую. Подошёл к столику и налил себе вина. Он едва поднес кубок к губам, затем пробормотал проклятье и поставил его на место не пригубив. - Отравлено? - Скисло. У вина запах плесени. Впрочем, как и всюду здесь. Чувствуете? - Нет, прошу вас, именем Создателя, монсеньор, объясните, что здесь произошло! - Пора уходить, Марсель, мы здесь задержались. Я все объясню по дороге. Затушите лампадку ступайте как можно тише. Надеюсь способность к легкому шагу вы не растеряли во время последнего бала. Алва подошел к балюстраде балкона, вскочил на перила, и сделав знак рукой, спрыгнул вниз. Марсель перегнулся через парапет, силясь разглядеть где там Алва. Смутная тень во мраке бежала по крыше галереи идущей в сад, разбитый на берегу реки. Марсель прыгнул следом, опасаясь переломать все ноги, но на удивление прыжок был недолгим, а весь шум от удара скрыли заросли плюща. Он бежал следом, едва успевая за тенью, наконец он понял, что потерял направление и совершенно не понимает куда ему двигаться и где, собственно герцог Алва. - Марсель, – раздался в тишине приглушенный шепот. У Алвы, любимчика Повелителей кошек и впрямь кошачье зрение, иначе как объяснить, что герцог его видит, а он нет. – Идите сюда! Виконт наугад шагнул на голос и наткнулся на руку Алвы. - Да вы взмокли, милый виконт! У вас рубашка насквозь мокрая. Валме и впрямь вспотел. В темных коридорах притихшего дворца, в спальне герцога было нечеловечески холодно – только сейчас Марсель осознал это. Кажется, именно холод сделал его сон чутким, чтобы он услышал женский крик. Насколько громким он был, и кто еще мог услышать его. - Мне не по себе, объяснитесь, что же все-таки стряслось? Почему мы здесь наполовину одетые, спасемся бегством? Алва, казалось проигнорировал его. Вместо этого он спросил: - Вы умеете плавать? - Да, но какое это имеет зна… - остаток фразы Марсель не договорил. Холодная вода сомкнулась над его головой - Алва столкнул его с крыши садовой галереи в реку. Он взмахнул руками, выталкивая себя наружу и вынырнул, глотая воздух ртом. Теплое течение понесло его куда-то прочь, а рядом раздался еле слышный всплеск. Алва спрыгнул в воду сам. В несколько коротких гребков он достиг виконта и схватил его за предплечье. - Держитесь, правим к берегу. Валме хотел возмутиться, но вода залила ему нос и горло, заставив откашляться. Спустя несколько минут они выгребли на другой берег реки и почувствовали ветер. Его порывы разогнали сгустившиеся облака и скудный звездный свет полился на землю. Дворец Джильди возвышался мрачным горбатым силуэтом на другом берегу, потонувший во мраке, без единого светлого пятнышка. Тут Марсель искренне удивился – на главном въезде всегда горели фонари, а теперь там тьма. - Что происходит? – произнес он и удивился своему осипшему голосу. - Надеюсь, эта тварь не сунется за реку. Обычно, они недолюбливают воду. - Тварь? - Извольте, Марсель, вот обстоятельства нашего бегства. Когда затянувшийся ужин наконец, окончился, я решил прогуляться в саду. Любуясь галереями и террасой, я обнаружил, что сад спускается к реке и лишь стена отделяет ее от потока. К сожалению, тучи заслонили мне звездный свет, и я был вынужден вернуться к себе. Я обнаружил в своих покоях молоденькую девицу, посланную мне, гостеприимным хозяином дома. На ломанном талиг та объяснила мне, что желает возлечь со мной, чтобы ее хозяева были довольны. Не могу сказать, что больше всего резануло мне слух, то что у нее были хозяева или то, что она упоминала их во множественном числе. Я насторожился. Я налил ей вина, наполнил и свой кубок. Только сделал один глоток, вижу, что девица к бокалу не притронулась. Я понюхал кубок, не отравлен ли. Нет. Ну или я не знаю этого яда на вкус. Словом, поведение эреа от секунды к секунде делалось все страннее. Спасть с ней мне расхотелось вовсе. Видимо, она это поняла. Она потянулась к прическе и распустила ее, затем она задрала рубаху, оголив свои бедра, спросив, видел ли я, когда ни будь такие стройные ноги. И вот это было зря. Меня осенило, что мое внимание отвлекают, вот для чего тут эта дама. Я окинул взглядом опочивальню, высматривая засаду. Мне уже доводилось драться в спальнях, знаете ли Марсель. Я потянулся за шпагой и знаете, что, мой дорогой виконт? Я оказался прав. Девица кинулась на меня. Вооруженная маленькой шпилькой, заточенной до острия иглы. Я чудом успел увернуться, перехватив ее за запястье. Я видел три тонких иглы, блеснувших перед глазами, ей не хватило одной песчинки, чтобы дотянуться до меня. Я держал девицу за руку, за ту, в которой была зажата шпилька, а потом она выронила ее и начала оседать в моих руках. И через секунду была мертва. Должно быть, она нечаянно оцарапала себя, когда пыталась вырваться. По крайней мере я нашел на ее ладони три крохотных пореза, толщиной не больше волоса. А еще я нашел на ее руке татуировку мыши, держащей в лапах свечу. Вы когда-нибудь видели этот знак раньше? Марсель пожал плечами, затем сообразил, что в темноте его движение плохо видно и поспешил ответить: - Нет. - Если бы вы были верным эсператистом, вы бы его узнали. Это знак ордена Истинны. Если я что-то и знаю об этом ордене, так это то, что хорошего у них нет ничего. Их методы ужаснут кого угодно. Однако, довольно на сегодня мрачных историй. Идемте, Марсель, надеюсь, нас ждут. В свете звезд они добрались до перепутья, где за покосившейся плетеной оградой обнаружился крохотный костерок и, спящий около него, порученец первого маршала. В мгновение ока Гереард вскочил на ноги, едва заслышав голос герцога Алвы. Он расправил плащ, в котором спал, отряхнул от соломы и поклонился: - Монсеньор, я не расседлывал лошадей, все как вы сказали. За полуразрушенной стеной обнаружилось трое стреноженных коней, дремавших на привязи у коновязи. - Великолепно, рей Кальперадо. Вы умеете выполнять приказы. - Монсеньор!? - Да, Герард, вы не ослышались. Отныне вас будут называть так. Да не стойте вы столбом. Язык проглотили? Ладно, едем, поблагодарите позже! Алва отвязал ближнего жеребца и одним махом взлетел в седло. Конь всхрапнул, переступая с ноги на ногу. Марсель без изящества оседлал другую лошадь. И вот уже трое всадников летят галопом по едва различимой в ночи дороге. Безумство, вот так, сломя голову, ехать куда-то, да еще в такой темноте, однако лошади хорошо разбирали дорогу. Через десять минут такой скачки вдали показались освещенные факелами стены – то была огражденная гавань. А еще через несколько минут Марсель стал различать и сигнальные огни мориских галер. Так вот куда Алва спрятал флотилию. Ну да, стал бы он соваться во дворец Джильди, не будь у него продуманного пути отступления. Разгоряченные скачкой на взмыленных лошадях они въехали на мощенную площадь перед сходнями, где между складами и защитными стенами горели костры мориского лагеря. А затем Марсель уподобился Герарду, который враз стал таким же беспомощным и ведомым. Алва разговаривал на языке морисков, о чем-то спрашивал, отдавал приказы, куда-то шел, не особо беспокоясь, следуют ли его спутники за ним. В конце концов они оказались на галере Инзаррих–ар-Шауллаха, сидящими на расстеленном на досках ковре, а в их руках, в крохотных расписных чашках дымился шадди. Племянник Алвы не показывал своего неудовольствия или утомления. Он приветствовал своего дядю со всем почтением. - Я буду говорить на талиг, - произнес Алва. - Инзаррих–ар-Шауллах, я потревожил твой сон не без причины. Этой ночью во дворце Луиджи Джильди меня пытались убить. Я обнаружил лазутчика, который смог подобраться ко мне не без помощи хозяев. – Тут Алва повернулся к Марселю Валме и качнул головой: - Да, любезный Марсель, наш гостеприимный хозяин замешен в этом. Должно быть вам показалось странным, что мы бежали вот так, в ночи. Было бы лучше поднять тревогу, позвать слуг и стражу. Но нет. Я уже упомянул Орден Истины. Так вот, их методы лежат за пределами обыкновенного человеческого понимания. Должно быть в своих изысканиях истины они докопались до таких глубин и тайн, что и в кошмарных снах вам не привидятся. Та наложница была адептом истины. Все что ей было нужно, это коснуться меня отравленной заколкой, но на мое счастье, она не справилась. Но она в том дворце была не одна. Я не был в том уверен, пока вы, Марсель, не сказали мне о том, что слышали смех и топот. Я знаю, что есть в этом мире силы, которые покажутся вам странными, чьи законы бытия лежат за пределами разумного. Наш гостеприимный хозяин, Луиджи Джильди предал обычаи гостеприимства, предал свои клятвы и заверения безопасности. Он согласился на союз, добровольно ли нет ли, неведом. Но согласился. И он поплатился за совершенное. В тот самый миг, когда девица перестала дышать, во дворце появилось нечто. И его целью был уже не я. Тот, кто пришел за Луиджи, теперь едва ли удовольствуется одним предателем. Боюсь, что промысел Ордена Истины лежит куда дальше чем мы можем вообразить. Последние слова Алва произнес глухо, не глядя ни на кого. Он будто бы взвешивал каждое слово, перед тем как хотел сказать. Будто бы ему не хотелось говорить то, что сказать было нужно. Воцарилось молчание. Край неба на востоке заалел, рассвет спешил на земли Фельпа, прогоняя ночные кошмары и страхи. - Инзаррих–ар-Шауллах, боюсь, мы больше не можем медлить. Клятвы нарушены, обещания больше ничего не значат. Теперь в священном городе взывают к силам, обуздать которые не в силах никто. Орден Истинны позвал выходцев. - Я слушаю тебя, о брат моей матери. Слушаю и повинуюсь. Я отправлю весть братьям. Вместе мы совершим то, что должно сделать с жилищем, охваченным скверной. Мы сожжем Агарис дотла.