Дела чести. Глава четвертая. Возвращение.

Они продвигались маршем, нигде не задерживаясь, — лишь пыль да пепел взметались вслед сапогам. По сторонам чернели пожарища, словно раны на теле земли, а ветер доносил горький запах гари, напоминая о цене войны. К столице, окутанной дымной пеленой, вела дорога, выстланная молчанием разорённых земель. Рокэ слушал доклады с отстранённым видом, Марсель смог бы назвать это скукой, но за маской равнодушия было спрятано нечто совершенно яростное. Армия интервентов пересекла юго-восточную границу... К мятежному принцу примыкает все больше и больше сторонников. Агарис выказал поддержку притязаниям принца Ракана, с ним отправлены священники и Магнус ордена Истины... Спешное ополчение разбито, армия движется к столице. Новости делались все мрачнее и мрачнее, а Рокэ Алва слушал их совершенно невозмутимо. И лишь при упоминании имени Ричарда Окделла что-то дрогнуло в его лице. Бывший оруженосец многому научился у своего эра. Его хитрости и изворотливости можно было только позавидовать. О нем говорили, что он, в составе малого отряда из двадцати отчаянных сорвиголов, взял охотничий замок Арриго в Парэ, что он возглавил дворянское ополчение Эпинэ, что он совершил невозможное - осуществил дерзкий марш, минуя оборонительные крепости юга и осадил столицу. Новое известие, которое доставил измученный усталостью гонец, и вовсе леденило душу. Ричард Окделл, первый маршал Альдо Ракана, наголову разбил войска Талига, командующий резервной армией погиб, а Оллария взята за один день. -Что же, Рокэ, - задумчиво молвил Марсель, - вы отлично воспитали этого волчонка, жаль только он укусил руку, его кормившую. - Тогда уж вороненка, - с усмешкой ответил, вместо герцога Алвы, Курт Вейзель. - Я помню этого юношу, он был простодушный, скромный, все время тенью за спиной держался. Видимо ваша наука пошла ему в прок. - Да, немыслимые успехи и невероятные таланты, Рокэ, что вы скажете? - вторил ему Эмиль Савиньяк. - Пожалуй вам стоит гордиться, ваш воспитанник стал вам достойным противником.- Рокэ, отчего вы молчите? Мы слушаем доклады об успехах герцога Окделла уже месяц кряду, а вы так и не удосужились ни похвалить его, ни ославить. Рокэ вскинул бровь, удостаивая Вейзеля взглядом исполненным сомнения и разочарования. - Вам интересно мое мнение, господа? Ричард юн, он неопытен и бесхитростен, впрочем как и все Окделлы. Уверен, что его победы, которыми все так восхищаются, лишь случайное везение. Увы, мне мало этого объяснения. Я не страшусь Окделла, он не готов бросить мне вызов, ни на поле боя, ни в дружеской пирушке. Мне интересно другое... Рокэ остановился в раздумьях, будто бы прикидывая, какими своими мыслями он готов поделиться. - Молодой принц едва ли хороший стратег, Ричард же неспособен к манипуляциям и уловкам. Робер Эпинэ мог бы оказаться полезен своим здравомыслием, но и его таланты не способны совершить невозможное. Нет, господа, я не опасаюсь интервентов. Разношёрстная армия наемников, охотников за золотом и серебром разбежится, едва увидит на подступах к столице знамена Талига и Кэналлоа. Я чувствую за этим всем иной замысел. Иную волю, что непреклонна и пока совершенно сокрыта от взоров. Марсель вздрогнул, поймав на себе быстрый взгляд Рокэ. Синее пламя взгляда обожгло немым предупреждением - молчи о своих догадках. Марсель чуть опустил голову, соглашаясь с этим невысказанным приказом. То, что произошло во дворце Джильди будет сохранено в тайне. - Пока нам не известны намерения другой стороны, я воздержусь от рассуждений на эту тему... - Как, разве притязания принца Альдо Ракана на престол Талига вам кажется недостаточным намерением? - удивился Эмиль. Рокэ покачал головой, сохранив ухмылку на лице: - Слишком удачливо для случайности, слишком безумно для долговечности. - Рокэ, - мягко возразил Вейзель, - но ведь и марагонец был удачливым авантюристом, который захватил столицу. Почему здесь не так? - Марагонец был удачлив и силен, перед его волей и силой склонялись все, даже одряхлевший правящий дом. Боюсь, благородному потомку рода Раканов не достает многих необходимых талантов. По крайней мере из того, что я о нем знаю, он ничем не выделяется, а молодость без мудрости, это лишь сценарий катастрофы. - Даже если и так, что вы намерены сделать? - Как и всегда, я намерен победить. До Олларии оставалось всего пять миль, шпили соборов и башен крепостных стен уже виднелись в отдалении. Рокэ и не думал таиться, нет, он намеревался показаться противнику во всей красе своей боевой мощи. Шатры и палатки разбили в окружении возов, назначенные разъезды прочесывали окрестности, а у каждого кострища находились караульные. Треть армии спала, а треть отдыхала перед будущим днем. Люди гадали, что придумает герцог Алва и что сможет противопоставить ему герцог Окделл.Походный лагерь тем временем жил своей привычной вечерней жизнью. Между рядами шатров, воткнутых в сырую землю, сновали посыльные и оруженосцы. У костров сидели солдаты: кто чистил оружие, кто штопал порванную одежду, а кто просто грелся, перебрасываясь шутками, — голоса то и дело перекрывал грубоватый смех. В стороне дымились полевые кухни; там кашевары подмешивали в котлах густую кашу с кусками солонины, и аромат еды смешивался с запахом дыма и конского пота. У коновязи ржали лошади, а возле обозных возов, выстроенных кольцом вокруг ставки, слышались приглушённые голоса караульных — они проверяли запасы и пересчитывали тюки. Над всем этим возвышался шатёр Ворона: чёрный, с вышитым серебряным вороном на полотнище, он стоял в центре, охраняемый тремя дозорными. В сумерках зазвучали подковы небольшого отряда. Шестеро монахов эсператистов в агарисийских рясах подъехали к ставке Ворона испрашивая аудиенцию у Первого маршала. Их серые одежды, сшитые из плотной шерсти, с капюшонами, отороченными тёмным мехом, резко выделялись на фоне походного лагеря. На груди каждого висел серебряный символ — эспера. Лица у всех были бледные, с аскетичными чертами, а взгляды — спокойные и внимательные. У монаха, выступавшего вперёд, была короткая седая борода и глубокие морщины у глаз — видно было, что он не молод и повидал немало. Его пальцы, сжимавшие край рясы, были узловатыми, с заметными мозолями — не то от меча, не то от долгих часов переписывания свитков. Остальные пятеро стояли молча, опустив глаза, сложив руки перед собой. Обувь парламентеров была покрыта дорожной пылью, а на плечах виднелись следы недавнего дождя: ткань немного потемнела и прилипла к плечам. Должно быть Рокэ Алва ждал нечто подобное. По его приказу агарисцев обыскали с особой тщательностью — солдаты деловито ощупывали складки ряс, проверяли сапоги, не пропуская ни одной детали, — и провели внутрь круга из возов. — Кто из вас уполномочен говорить? — Смиренный служитель церкви, — ответил монах и снял капюшон. Его без промедления проводили внутрь. Рокэ велел подать вина и отослал всех прочь из шатра. Пятерым сопровождающим тоже предложили напитки, но те отказались, с таким видом, будто бы сам Леворукий искушал их своими яствами в обмен на бессмертные души. Монахи остались ждать у входа в шатёр, неподвижные, словно высеченные из камня. Они встали полукругом, лицом к ветру, и даже в сгущающихся сумерках сохраняли строгую осанку. Никто не переступал с ноги на ногу, не поправлял рясу, не поднимал взгляда выше уровня земли. Лишь изредка кто‑то из них едва заметно шевелил губами — то ли беззвучно молился, то ли повторял про себя заготовленные аргументы.Время тянулось медленно. Где‑то рядом солдаты затянули старую походную песню, но эсператисты не обращали внимания — их дыхание оставалось ровным, а позы неизменными. Один из монахов, самый молодой, на мгновение поднял глаза к небу, где уже проступали первые звёзды, но тут же вновь опустил взгляд, словно устыдившись минутной слабости. Костёр неподалёку начал угасать, отбрасывая неровные тени на их фигуры. Пламя вспыхивало и гасло, на миг выхватывая из темноты серебряные символы на груди, глубокие складки ряс и бледные лица — будто сама тьма пыталась прочесть в этих чертах намерения церкви. Но монахи оставались недвижимы - воплощенные терпение и стойкость. Марсель прислушивался к звукам внутри шатра, но так ничего и не смог уловить. В досаде и любопытстве он слонялся вокруг коновязи и кострища, у которого сидели дозорные. О чём Рокэ вообще разговаривать с монахами? Должно быть он готовит ответ, восхитительно дерзкий и насмешливый. Ворон всегда так делал, смеялся противнику в лицо, а затем побеждал.Наконец, переговоры закончились. Лицо монаха, вышедшего к кострищу выглядело торжественным, даже торжествующим. Он не выглядел опечаленным или проигравшим, нет, совсем нет, его взгляд горел победным огнем. - Пропустить! - голос герцога Алвы звучал подобно металлу, резко и сильно. Рокэ стоял у входа в шатер скрестив руки. Он был все тем же невозмутимым вороном, который не знал поражений, любимец Леворукого. И все же, неясная тревога пробудилась в Марселе, при виде Первого маршала. Посланники покинули лагерь в молчании, а спустя несколько минут в шатре Алвы собрался военный совет. Герцог потребовал еще вина и жестом предложил присоединиться к нему. Он развернул военные карты на столе, прижав их края бутылками с Дурной кровью. - Противник будет ожидать нас здесь и здесь, указал он линии оборонительных валов. - согласно донесениям наших лазутчиков, артиллерия у них слаба. Захваченные орудия резервной армии почти не имеют припасов.Я бы дождался подхода кавалерийского корпуса, затем предпринял бы атаку в тыл сюда и сюда. Так мы перекроем линию снабжения. После того, как артиллерия расстреляет снаряды эту позицию нужно будет взять.Получив преимущество над противником, необходимо будет оттеснить наступающих к городским стенам. Но на сам штурм я бы не решился. Ожидание в осаде деморализует войско Ракана. Это нам подходит... - А зачем нам ожидание? - выразил общее недоумение Вейзель. - Так мы сохраним преимущество, сможем укрепить свои позиции, ожидая подкрепление с севера. Я уже отправил депеши Ноймареннену. Уверен, что он не станет медлить. Когда он окажется под стенами Олларии, вы передадите командование ему... - Ему? Что ты хочешь сказать, Рокэ? - севшим голосом произнес Эмиль. - Уже сказал. - А ты? - Я не смогу принять участие в этой компании. - Что? - Почему? - Что ты задумал, Россио? Марсель ощутил как сердце забилось в недобром предчувствии. Он уже догадался, что хотел сказать Ворон, но эта мысль казалась невероятной... - У меня будут иные дела. Я не смогу продолжить командовать армией, в мое отсутствие, Эмиль, ее возглавишь ты. Постарайся придерживаться изложенного мной плана. - Чтобы ты не задумал, это плохая идея. Ворон улыбнулся, тряхнул головой, отгоняя призрак уныния. Он откупорил бутыль и разлил терпкое молодое вино по бокалам. - Выпьем, друзья, пока мы все здесь, у нас вдоль дурной крови, а завтра... Завтра, у вас будет возможность пролить настоящую.