Hand over Heart | Рука на Сердце

Я — Натаниэль Веснински. Мне десять лет, и я принадлежу Мориямам. Моя мама мертва. Всё теперь по-другому. Натаниэль сжимает рубашку у груди и вдыхает запах своей матери — сигаретного пепла и отцовского одеколона. Ржавый привкус крови, всё ещё не исчез из его носа, но решает, что если просто спрячет нос в воротник рубашки, то этого должно быть достаточно, чтобы скрыть её. Он сидит на этой кровати — она чертовски огромная, он, наверное, мог бы ворочаться на ней всю ночь и всё равно не свалился бы — она была полностью чёрного цвета. Простыни, наволочки, всё такое — очень мягкие. Под этим есть слой пластика или чего-то подобного, который шумит каждый раз, когда он двигается. Натаниэль морщится, вспоминая пластиковые простыни своего отца, которые он раскладывал перед тем, как… когда кровь могла испачкать её. Хотя это достаточно приятно, Натаниэль определённо не может жаловаться. В своём старом доме, ему даже не разрешали спать на кровати с каркасом. Если ты вдруг намочишь пастель, как грёбаная собака, то и спать будешь на полу как собака. Он думает, что его отцу, наверное, не понравилась бы эта кровать, потому что на ней ничего не видно. Он думает, что папа любит красный цвет, и всё такое, думает, что, наверное, поэтому в подвале всегда было так светло, словно в продуктовом магазине. Его мама была блондинкой — или брюнеткой с оттенком блонда, так что рыжий цвет в волосах был действительно заметным — хватит думать об этом, нужно перестать думать об этом постоянно, её волосы больше походили на парик, едва соединённый с кожей головы, которая шелушилась — ХВАТИТ думать об этом, хватит. Натаниэль ущипнул своё бедро, и острая боль пронзила его голову, достаточно сильно, чтобы остановить поток мыслей. Он подтягивает колени к груди, холодные и твёрдые, и дёргает себя за недавно подстриженные волосы. Комната, в которой он находится, пахнет чуждо, стерильно, как врачебный кабинет, что немного пугает Натаниэля, потому что он был у врача всего один раз — когда его рука была разбита, вся в синяках, сломана и изогнута во все стороны. Однако, как оказалось, она была просто вывихнута, и её просто вправили обратно. Натаниэль слышит этот звук — щелчок — на краю сознания, вспоминает большие, холодные, толстые пальцы доктора вокруг его локтя, руку отца на его плече, пока его кости не хрустнули. Он вздрагивает от этих воспоминаний, вздрагивает от долларовых купюр, скользнувших между руками, от указательного пальца на губах, от обещания, что Натаниэль просто неудачно упал, что его руку не выворачивали из сустава за неподчинение. Щипок. Его ногти вонзаются в руку, возвращая его обратно, он напоминает себе, что это всё в прошлом. Сейчас он в странном месте, чужом и незнакомом, но он наконец-то свободен. Он будет играть в экси с другими детьми, и Лорд Морияма им доволен. Он знает, он знает этот взгляд в глазах Тет… Хозяина, но, глядя на Рико и Кевина, он решает, что если будет держать голову опущенной, если будет хорошим, то здесь может быть лучше, должно быть лучше. У него есть своя комната, своя кровать, своё пространство. По сути, Натаниэль может делать всё что угодно — даже смеяться и плакать — никто об этом не узнает. Вот что действительно хорошо, в этой странной чёрной комнате — он один. И Натаниэль чувствует, что не был один уже очень долгое время.

***

Чёрноволосые мальчики дрожат, их колени стучат друг о друга. Кевин, тот, что выше, отступил за спину того, что ниже — Рико. Натаниэль знает, что не должен оглядываться, он знает, что должен наблюдать, как его мать… как она… Он знает это. Он правда знает. Но он ничего не может с этим поделать. Если ему удастся посмотреть куда-нибудь ещё — подальше от того, что происходит перед ним, подальше от смеха отца, от хватки Лолы на его талии, содранной кожи, словно луковая шелуха — его здесь нет. Этого не происходит. Нет. Кевин странно сморщил лицо, слёзы текут по его щекам, нос заложен. Он хватается рукой за рукав Рико, который стоит, выпрямившись, и смотрит без капли чувств. Но Натаниэль видит морщины на его лбу, напряжение в лице, пытающемся сохранять пустое выражение, но без особых усилий. Крики, думает Натаниэль, у него в ушах, а может и где-то ещё. Рука на его подбородке заставляет его взглянуть на тело на полу. Просто ещё одно тело. Просто ещё одно тело. Его мать… она в порядке. Это просто ещё одно тело. Дыхание у его шеи: — Это то, что случается, когда ты бежишь. Он моргает, и рука в перчатке ложится ему на плечо, передавая его от одного владельца к другому. Пол чистый, без единого пятнышка. Ничего не произошло, но Кевин всё ещё дрожит рядом с Рико. Рука на его плече поднимает волоски на его руках, и Натаниэль чувствует необходимость вздрогнуть, вырваться, но ограничивается лишь тем, что незаметно ковыряет кожу вокруг ногтей. Это не рука его отца, но Натаниэль всё равно слышит его голос у себя в ушах. Натаниэль знает, что ему не следует смотреть на взрослых, нельзя к ним прикасаться, нельзя, чтобы его вообще замечали, но он не может не посмотреть на того, в чьих руках он сейчас находится. Японец, морщины между бровями, тёмные глаза — острые, старые. На его лице выражается долька интереса, и уголок его губ поднимается вверх, когда Натаниэль поднимает голову, что заставляет его тут же снова опустить взгляд на обувь, не желая никого провоцировать. Когда перчатка исчезает с его плеча, он поджимает подбородок и зажмуривается, сжимая кулаки, дрожа в ожидании удара. Он так и не приходит. Вместо этого пальцы сжимают его челюсть и резко тянут вверх, неприятно прижимая зубы к внутренней стороне щёк. Его шея напрягается, дыхание сбивается — звучат быстрые, короткие вдохи испуганного ребёнка. Его взгляд снова встречается с глазами мужчины, изучающими его, пробегающими по всему телу. Натаниэля передёргивает, и он замирает. Мужчина, вероятно, почувствовал это движение. И он, скорее всего, сейчас ударит его за это. Инстинктивно, Натаниэль вырывает подбородок из хватки делая шаг назад, выходя из зоны досягаемости. В комнате повисает осязаемая тишина. Сдержанные вдохи, прожигающие спину взгляды. Натаниэль тут же жалеет о своём порыве, но уже слишком поздно. Он… он вообще не понимает, что происходит. Он должен играть в экси, он должен… Почему на него так смотрят? Почему все на него смотрят? Позади раздаётся рык, гулкие шаги приближаются. Натаниэль знает, кто это, и цепенеет. — «Пожалуйста, нет» — кричит он в своей голове, а затем корит себя за это. Не будь слабаком, Натаниэль. Прими своё наказание. Рука взлетает вверх — но не для удара в спину, а для легкого движения перед ним. Она останавливается над его головой. Натаниэль медленно, с бешено колотящимся сердцем, поднимает взгляд. Мужчина даже не смотрит на него, а глядит поверх его головы, с поднятой рукой, словно отдавая приказ. Шаги замирают. Его отец подчиняется. Мир Натаниэля трескается у него под ногами. — Прошу прощения, мой лорд. Натаниэль спрашивает себя, не сон ли это. Кто этот человек? Человек, который может сказать Натану «нет». Человек, который одним лишь жестом заставляет его отца замереть. И затем… извиниться? Натаниэль не знает, ужасаться ему или восхищаться. Мой лорд. Что это значит? Он что король, или что-то в этом роде? На миг Натаниэль позволяет себе подумать: А вдруг… это всё? Вдруг кто-то пришёл, чтобы спасти меня? Иногда он мечтает об этом, стыдясь себя, прячась в одиночестве своей комнаты, в тёмном шкафу, под столом, сжавшись в комок и надеясь. Он позволяет себе воображать, что кто-то услышал грохот, крики, вызвал полицию, и те врываются, утаскивают его отца прочь, укутывают Натаниэля в одно из тех одеял, что он видел по телевизору. Они скажут: «Теперь всё кончено», и это будет правдой. Но эти мысли находятся, где-то между ним и стенам его комнаты. — Натаниэль, — говорит мужчина. Он поднимает взгляд. — Ты знаешь, кто я? — Нет, — нервно отвечает Натаниэль. — Нет? Это был намёк. Натаниэль сразу понимает, как когда отец говорит: «Да, что?» — Нет, — короткая пауза, поспешное осознание, — Нет, мой лорд. Это заставляет мужчину улыбаться и забавляться. Словно понимает, что Натаниэлю никогда не пройти этот «тест». Натаниэль слабо улыбается в ответ. Ему нравится, что он произвёл хорошее впечатление. Что им довольны. Кто-то, кто не его отец. Кто-то, кто может его остановить. — Я Кенго Морияма, — его голос не был громким, но словно гремел. — Теперь ты принадлежишь мне. Что? Натаниэль изо всех сил пытается понять, ухватиться за что-то, чего ему никто не объяснял. Он лихорадочно вспоминает разговор с матерью, но, как только её лицо всплывает в памяти, его желудок сжимается от такой острой тоски, что он вынужден сделать дрожащий вдох. Абрам, Абрам, послушай, пожалуйста, малыш, послушай, тише, тише, слушай, нам нужно уходить, сейчас же. Мама? Почему? Замолчи — тише, просто молчи, хорошо? Это не то, что ты думаешь, ничего… нам нужно идти. Что? Что происходит? Что происходит? Он помнит — его отец за обеденным столом — нет — его отец стоит рядом с мужчиной у обеденного стола, с опущенной головой. Стоит рядом с Кенго Мориямой у обеденного стола, с опущенной головой. — Теперь ты принадлежишь мне. Натаниэль выныривает на поверхность, как будто его только что окунули под воду, и ему кажется, что понимает. Его отец всегда говорил, что продаст Натаниэля при первой же возможности. Натаниэль считал, что это просто выражение, угроза (хотя у него никогда не было сомнений, что, представься случай, отец с радостью от него избавится). Он догадывается, что-либо его отец был серьезен, либо ему чертовски повезло. Натаниэль знает, что не должен радоваться тому, что теперь принадлежит кому-то, но какая-то крошечная часть его не может не испытывать облегчение оттого, что он уходит из этого дома. Он чувствует себя ещё хуже, зная, что его мать больше никогда не выберется, но таким образом они оба, по крайней мере, уходят. Он поднимает взгляд и встречается с чёрными глазами Лорда Мориямы смотрящие на него сверху вниз. В них нет утешения, но это не страшно — Натаниэль всегда успокаивал себя сам.

***

После той встречи его разум плыл в тумане. Он помнит, как вперёд вышел ещё один мужчина. Тэцудзи — нет, неправильно — Хозяин. Натаниэль хотел было скривить нос при этом обращении, но его мать говорила ему, что в разных семьях разные родители, ясно? Никто не поймёт нашу, и ты не сможешь понять их. Он помнит, как вздрогнул, увидев трость в руке Хозяина, но, осознав, что он не хромает, тут же попытался скрыть страх. Хозяин взял Натаниэля под локоть и подвёл к дрожащему Кевину и отстранённому Рико. Натаниэль сразу распознал затуманенный взгляд Рико, отметил его непоколебимую осанку, то, как тот держал подбородок чуть выше, чтобы отделить себя как можно дальше от земли под ногами. Натаниэль протянул руку для рукопожатия обоим. Кевин смотрел куда угодно, только не в глаза, устремляя взгляд то на затылок Рико, то на свои ботинки под их сцепленными ладонями, а затем медленно отстранился. Рико же посмотрел прямо в глаза Натаниэлю и не пожал его руку. Натаниэль на мгновение почувствовал себя идиотом, но затем Хозяин, заметив его недоумённый взгляд, пояснил: — Рико — мой племянник. Он пока что владеет тобой. И Натаниэль понял. Этот мальчик имел полное право доминировать над ним, потому что теперь Натаниэль принадлежал ему. Он ощутил странное, неуловимое чувство. «Может быть, чувство брошенности» подумал он с отвращением. Лорд держал его в руках, а теперь, будто объедки со стола, передавал второму сыну. Натаниэль понял своё место, но не дрогнул. Он зашёл слишком далеко, чтобы дрогнуть сейчас. Он будет хорошим, и его полюбят, и он будет уверенным. Без спотыкания, без жалоб, без слишком громкого голоса. Он будет идеальным. Но в тот момент, когда он принял решение, его взгляд упал не на Рико, а на Хозяина. Мужчина смотрел на него лениво, как если бы Натаниэль был не жуком, которого нельзя раздавить, а оставить висеть в углу тёмной комнаты. Но Натаниэль увидел за этой маской интерес, и это значило, что у него есть шанс себя проявить. Рико повёл его в его комнату. Он настоял на том, чтобы Натаниэль шёл позади, но стоило Натаниэлю хоть немного замедлиться, как Рико цокал языком и раздражённо вздыхал, требуя, чтобы он поспешил. Натаниэль начинал злиться на поведение Рико. Он уже понял: оправдать невозможные стандарты ему не удастся. Может, Рико, как и он сам, просто не понимал, как общаться со сверстниками. Видел ли он хоть раз в жизни другого двенадцатилетнего? Натаниэль смутно помнил, как мать говорила, что Рико учится дома. Плюс ко всему, он даже не жил со своим отцом и братом, из-за чего Натаниэль беспомощно почувствовал укол зависти, поэтому он действительно не знает, как действует кто-либо, кроме Мастера. Рико остановился перед дверью и обернулся: — Это свободная комната, пока что поживёшь тут, — он прищурился, разглядывая Натаниэля, а затем, возможно, вспомнив причину смерти его матери, добавил: — Она звукоизолированна, но Кевин и я живём в комнате рядом, так что даже не думай сбегать. Натаниэль удивлённо моргнул. Сбежать? Куда? Рико не выглядел так, будто шутит или издевается. Поэтому Натаниэль просто кивнул, хотя бровь у него чуть дёрнулась. Рико изучал его: — Ты вообще говорить умеешь? — Да, — моментально, ответил раздражённый Натаниэль. Конечно, он умеет. Разве Рико не понимает, что лучше не спрашивать? Наверное, Тетсуджи был мягче, чем его отец. Рико вдруг резко изменился в лице. Раздражение. Возможно, стыд. Но вряд ли раскаяние. — Я это знал, очевидно. Просто фигура речи, — сказал он. Натаниэль не ответил. — Боже мой, опять эта тишина. Боже мой. Натаниэль едва не фыркнул. Рико говорил как взрослый. Как раздражённая мать или что-то в этом роде. Сейчас Натаниэль специально не отвечал — просто ради интереса, посмотреть, что Рико сделает дальше. Это было даже… весело Натаниэль никогда особо не пытался разозлить людей. Хотя это потому, что он, вероятно, не дожил бы до конца разговора. Но Рико… он был другим. Младше… Возможно, это потому, что они почти ровесники. Рико чуть отодвинулся от него, будто от вони, и вскинул подбородок, чтобы выглядеть выше. В этот момент он напоминал Тетсудзи. — Фрик, — сказал он, скорее наблюдая, чем оскорбляя. Уголок губ Натаниэля дёрнулся. Он был так близок — так близок к свободе. Он не — он не — вернётся обратно. Он не может. Он думал о том, чтобы дать отпор, о том, чтобы назвать Рико лицемерным придурком, но знал, что сейчас не время. Он не понимал, насколько Рико был близок к Мастеру и остальным членам его семьи. Он должен был оставаться спокойным. Он не мог всё испортить, не после того, как зашёл так далеко. Не после матери, не сейчас. Рико открыл дверь, и Натаниэль шагнул внутрь. Но замер будто с камнем в груди. Он был глуп, он знал. Он знал, он знал, он знает. Идиот, идиотский мальчишка. Отец тебе это припомнит. Но важнее этого — Натаниэль отчаянно хотел исправить его глупость. Он знал, что всё испортил, но есть ещё кое-что, чем они с Рико могут поделиться. Прежде чем дверь захлопнулась, он развернулся, зацепил её носком ботинка. Рико раздражённо посмотрел на него. Тишина. Они смотрели друг на друга, напряжённые, ожидающие. Наконец, Натаниэль собрался с духом и спросил: — Может, как-нибудь… сходим на корт? Натаниэль приготовился к мгновенному отказу, может, даже к удару. Рико был старше его на целых два года, так что, если бы захотел ударить, это было бы в порядке вещей. Просить о чём-то — всегда плохая идея, но, опять же, Рико казался другим. Или, может, Натаниэль просто слишком отчаянно хотел чего-то другого. Но Рико не ударил его. Он просто смотрел. Тогда Натаниэль подумал, что, возможно, у Рико никогда не было друзей, и этот запрос показался ему странным. Но теперь, вспоминая тот момент, он понимает, что Рико вовсе не смотрел на него в замешательстве. Скорее, он пытался разгадать, не ловушка ли это, не попытка ли унизить его. Потому что в ответ Рико сказал, резко и без колебаний: — Не пытайся играть против меня. Я тебя побью. От этих слов у Натаниэля сжался желудок, но он не отступил. Его плечи поникли от осознания поражения, но он не стал настаивать. Просто кивнул и тихо закрыл за собой дверь. Через несколько секунд он услышал, как Рико запирает её снаружи. А теперь он сидит здесь, на чёрных простынях, в комнате без окон, не зная, восходит солнце или заходит. Чувствует отказ Рико, как раздражающий укол в груди. Он никогда не хотел быть другом Рико или кем-то ещё. Натаниэль знает, что не создан для этого. Его раздражает сам факт, что Рико отказал ему так, будто Натаниэль вообще мог бы заботиться о нём достаточно, чтобы заманить его в игру, которая им обоим нравится. Но это неважно. Сейчас всё по-другому. Мысли ускользают к Кевину — мальчику с чёрными волосами и зелёными глазами, который совсем не выглядит человеком, созданным для этого мира. Но он — он, так или иначе. Принадлежит ли Натаниэль ему? Или его тоже собственность? Вряд ли. То, как Кевин цеплялся за рубашку Рико, не похоже на поведение того, кто принадлежит кому-то. Хотя Натаниэль здесь недавно, может, здесь всё по-другому. На секунду он задумывается, не стоит ли найти Кевина. Может, они могли бы пойти на корт. Но тут же отгоняет эту мысль и сосредотачивается на том, чтобы прийти в себя. Я Натаниэль Веснински. Мне десять лет, и я принадлежу Мориямам. Моя мама мертва. И теперь всё по другому. Натаниэль не знает, ночь сейчас или день, но всё равно чувствует, как солнце заходит. Он устраивается на кровати, слыша, как пластик под простынями шуршит и сминается под его телом.