взаимность

      Когда Кейтлин задаёт вопрос, не против ли она пожениться, Вай одномоментно испытывает столько противоречивых эмоций, что в итоге, перемкнувшись, не чувствует ничего и только, сведя брови и часто заморгав, переспрашивает:       — Что? — интонация получается такой дурацкой, немного туповатой, что Вай тут же морщится — ей не нравится время от времени чувствовать себя рядом с Кейтлин неотёсанной уличной девчонкой с соответствующими замашками, хотя понимает, что фактически ею и является.       — Пожениться, — терпеливо повторяет та, продолжая невозмутимо одной рукой перебирать волосы Вай, до умопомрачения приятно почёсывая ноготками кожу головы, а другой удерживая книгу — они растянуты по дивану, Вай лежит между ног у Кейтлин, упираясь затылком ей в живот, и бездельно блуждает взглядом по комнате.       Ну, блуждала парой мгновений раньше.       Для неё это сложный концепт: в Нижнем городе провести свадьбу не такое простое дело, начиная от нехватки денег даже на покупку еды и одежды, не говоря уже о каких-либо празднованиях, и заканчивая отсутствием в этом практического смысла — вопросы наследства там решались гораздо примитивнее, чем в привыкшем к постоянной бумажной волоките Верхнем городе, а за сожительство без брака никто косо не смотрел, и этого хватало для ощущения себя семьёй. Вай не уверена в том, были ли женаты её родители, поэтому не знает, что для неё означает брак, и имеет ли в принципе вес и смысл, да и не то чтобы у неё было время, возможность и повод думать об этом — до тюрьмы у неё не было к этому и малейшего интереса, во время и после — подавно было не до того.       Теперь же Кейтлин спрашивает об этом, ещё и непринуждённо, словно о том, что попросить слуг приготовить на ужин, или интересуясь, как прошёл день, а у Вай отсутствует заготовка ответа, даже сырая и катастрофически черновая.       — Ты хочешь свадьбу? — пожевав щеку, уточняет она и остаётся недовольна жалобными нотками, поскальзывающими в голосе, точно подобная перспектива пугает её.       Не то чтобы не пугала, но скорее не в том значениии не в той мере, о каких можно подумать.       — Пожениться, — поправляет Кейтлин, словно в этом есть принципиальная разница, которую Вай в упор не видит, отчего начинает заводиться: время от времени их различия дают о себе знать, простреливают воздух искрами, и во всём этом Вай больше всего терпеть не может ощущать себя в самом деле глупой, отстающей, едва ли не недоразвитой на фоне Кейтлин с её аристократичным точёным образованием.       — И что это должно значить? — вопрос звучит немного более резко, чем Вай рассчитывает, поворачиваясь между её ног и запрокидывая голову — дыхание в ту же секунду перехватывает, сдавливает в груди при виде Кейтлин с такого ракурса, и невпопад накатывает желание прижаться щекой к её животу, закрыть глаза и замереть в этом положении, пока каждый скрученный позвонок не прохрустит, а разум не затуманится уютной дремотой.       Вместо этого Вай неуклюже изворачивается, приподнимаясь и садясь — теперь она смотрит на Кейтлин сверху вниз, что для них редкость, зачастую ограниченная исключительно сексом или моментами, когда Вай решает забраться на стул в одержимости идеей самостоятельно заменить перегоревшую лампочку, будто в доме больше некому это сделать. Смена положения ничего в сути не меняет: Кейтлин остаётся в своей обыкновенной ведущей роли, нисколько не напрягшись и умудряясь даже в таком положении смотреть на Вай как будто сверху вниз. Проходит пара секунд — и она тянется к столику у дивана, берёт с него закладку, такую изящную, что стоит, наверное, сколько полноценный обед в одной из забегаловок в Нижнем городе, и опускает между страниц, закрывая книгу, с показной неспешностью, которая несвойственна Кейтлин и призвана не то обезоружить Вай, загипнотизировав собой и заставив забыть о накатившем напряжении, не то элементарно выигрывая время для себя, потому что не ожидает такой реакции и должна перепридумать, что сказать.       С другой стороны, это же Кейтлин, побывавшая в той властной роли, где не просчитывать любые возможные исходы событий, включая самые невероятные — это фатальная ошибка.       Отложив книгу на столик, она тоже садится, и теперь их глаза находятся на одном уровне — при всём желании не упереться взглядом куда-то в сторону, да и Вай не любит уворачиваться от прямых вызовов, хотя Кейтлин и представляет собой исключение, потому что единственная из всех людей вызывает у Вай стойкое ощущение покорённости, заранее побеждённости и беспомощности, которая не пугает, но заставляет растеряться и ощутить непривычную уязвимость.       — Свадьба — это для других, что-то масштабное и напоказ, а я хочу… пожениться, — пожав плечами, Кейтлин протягивает руку, укладывая на щёку Вай — большой палец плавно ведёт по её скуле, очерчивая татуировку и пересекающий её шрам, заживший, но всё равно откликающийся фантомной притуплённой болью. Вай в моменте, секунда за секундой наблюдает, как выражение лица Кейтлин принимает мечтательное, откровенно нежное выражение, а взгляд расфокусировывается и затягивается дымкой, словно она смотрит скорее вглубь себя, чем на Вай, когда добавляет: — Чтобы ты принадлежала мне и дому Кирамманов, а я и дом Кирамманов — тебе.       Первым делом у Вай с языка почти срывается, что ей не нужен дом Кирамманов — ей хватит только Кейтлин, всей целиком, вплоть до кончиков пальцев и каждого волоска, но в последнюю секунду она поджимает губы, удерживаясь, когда вспоминает, что сейчас Кейтлин и есть дом Кирамманов, от представительства до главенства, так что её слова не пустая пафосность, а нечто бо́льшее, настоящее официальное приглашение не только жить под одной крышей и не просто стать частью семьи, но стать самой семьёй.       Так что Вай, напряжённо вытянутая в спине и шее, вскинутая, точь-в-точь настороженная собака, выдыхает и сперва опускает плечи, позволяя себе сгорбиться, затем подтягивает колени к груди и, сложив на них руки, утыкается туда лбом, пряча лицо — по факту отворачивается от Кейтлин, зная, как превратно можно истолковать это положение, однако Вай нуждается в этом кратковременном уединении, чтобы попробовать взять в руки себя или хотя бы своё ошарашенное сердце, которое выбивает едва ли совместимую с жизнью безумную дробь, какой, кажется, никогда прежде не случалось.       От осторожного прикосновения к спине, когда Кейтлин самыми кончиками пальцев бережно поглаживает её, тихонько, точно боясь спугнуть, разбегаются по всему телу мурашки, и на мгновение мерещится, что кожа всё такая же чувствительная и остро реагирующая, будто татуировка совсем свежая, ещё истекающая сукровицей. Вай шумно втягивает носом воздух, задерживает дыхание и прикрывает глаза — голова идёт кругом в буквальном смысле от переизбытка кислорода и переизбытка чувств, чрезмерной яркости и одновременного множества всплывающих в голове картинок, которые прежде никогда не приходили к ней. Вай поневоле представляет то, насколько нелепо будет выглядеть в свадебном наряде, каким бы тот ни был, и как напыщенный государственный служащий уточняет, как они планируют быть с фамилией, хотя очевидно, что у Кейтлин отсутствует право отказаться от своей, а у Вай и предложить ей взамен нечего. Женитьба представляется чем-то в любом случае до ужаса хлопотным, даже если они и правда не будут проводить свадьбу — единственная наследница дома Кирамманов без неё звучит как то, что поднимет волну недоуменных и возмущённых обсуждений, будто это оскорбление, нанесённое лично каждому питловерцу, и не то чтобы для Вай имело значение то, что будут говорить случайные, незнакомые ей люди, однако основной удар придётся на Кейтлин, мысль о чём, смутная, по сути всего лишь предположение, за мгновение заставляет всю внутренность вскипеть и забурлить настоящей злостью, словно это происходит прямо сейчас.       Наверное, что-то в ней — линия челюсти или плечей — чересчур напрягается, потому что молчание нарушается негромким, почти робким:       — Я не говорю, что мы должны сию же секунду пойти пожениться. Я даже не делаю тебе предложение, Вай, — на этих словах голос Кейтлин немного вибрирует в сдержанном смешке, и живо можно вообразить, как она качает головой в этот момент, в то время как в уголках губ и между бровей собираются тревожные морщинки, как и всегда, когда она старается вести себя уверенно и собранно, будучи в действительности растерянной. — Я просто хочу знать… хотела ли бы ты этого. Теоретически.       Её «теоретически» звучит исключительно изящно, так красиво, с лёгким придыханием и эротичным пристуком языка на твёрдых согласных — больше ни у кого за всю жизнь Вай не слышала подобного произношения, хотя преувеличением будет сказать, что в её окружении кто-нибудь использовал слово «теоретически». Обручальные кольца, должно быть, будут такими же: элегантные в своей нарочитой неброскости и вместе с тем издалека, по первому же беглому взгляду определяемые дорогими, заказанные у лучшего ювелира Питловера, если только у Кирамманов не найдётся своего личного, чему Вай не сильно удивится. Приподняв голову, она расправляет ладонь и смотрит на неё, пару раз сгибая и выпрямляя пальцы, затем переворачивает её и повторяет действие, прикидывая, как будет выглядеть кольцо — первым делом на ум приходит сдержанная матовая полоска металла, никаких камней и кокетливых завитков, чтобы смотрелось органично, влитым, не цепляя взгляд неуместной нежностью на огрубелой руке с застарелыми следами сбитых костяшек.       Кейтлин, привыкшая держать оружие в руках ровно с той же частотой, что и чайную чашку, наверняка предпочтёт что-то похожее, и Вай совсем запоздало замечает, как по губам расходится улыбка.       И правда ведь, взаимность желания не всегда означает согласие, а согласие не означает желание и готовность сиюсекундно воплотить в жизнь то, о чём идёт речь, и если Вай признается в том, что мысль о женитьбе с Кейтлин вызывает у неё прилив ни на что не похожего тепла к груди, от которого возникает фантомное ощущение, что рёбра теряют твёрдость и проседают под собственным весом, то ничего не случится — они всё ещё будут сидеть на этом диване, расслабленные, никуда не собирающиеся, и Кейтлин вернётся к своей книге, а Вай снова растечётся по ней, млея кошкой под размеренными поглаживаниями.       И знающие, что взаимны в этом желании как в очередном подтверждении всамделишности и серьёзности испытываемых друг ко другу чувств.       Так что Вай расправляет плечи, выпрямляется и разворачивается, ловя взгляд Кейтлин, которая, скорее всего, всё это время неотрывно смотрела на неё, как в ожидании чего-то внезапного — или, наоборот, предполагала, что получит отнюдь не тот ответ, который хотела бы, и боялась этого. В ладонях начинает покалывать, немного зудеть и сводит, словно судорогой, нетерпением потянуться и обхватить её лицо, прильнуть лоб ко лбу и потереться кончиками носов, подбадривая, чтобы ни на секунду не смела сомневаться.       И Вай делает это — ровно в том порядке, что успела вообразить, поглаживает Кейтлин большими пальцами по скулам, делает глубокий вдох и почти задыхается от запаха её кожи, чтобы затем выдохнуть рваным, неверящим в реальность происходящего смешком:       — Да, Кейтлин, я хотела бы, чтобы мы поженились.