Нравится

Из всех крашенных красоток на пляже ему нравился только Чишия. Со своим выжженым блондом, спокойным лицом и ухмылкой на любое замечание. Он был умным. Потому Нираги в какой-то степени ему нравился тоже.       Нираги ему нравился на любой плоскости и в любой позе. Самому Сугуру нравилось выгибаться под ним, что-то недовольно бурчать и кричать в потолок. Ему нравилось каждое касание и поцелуй. Ему нравился их странный темп. Чишия постоянно его сводил с ума, отвлекал, не давал сфокусироваться. Он натурально его мучал, не давая прекратить это все или банально кончить.              Но он каждый раз подставлялся под новый удар.              Нираги знает, что все, что сейчас происходит выглядит слишком хорошо и запоминающиеся. И он, стоя на кровати в своей рубашке в коленно-локтевой, и Чишия, который смотрел на это сзади, и его пальцы, которые Нираги вылизывал с каким-то особым удовольствием.              Справедливости ради, ни одна девушка на Пляже не трахнет его так хорошо, как это сделает Чишия. Нираги проходит языком по фалангам пальцев, почти чувствуя улыбку у себя за спиной. Такую наглую и самодовольную. Нираги гнется ему навстречу, чувствует, что одной рукой его держат за живот, тихонько гладя.              Член ноет, в глазах какие-то смазанные картинки, а Чишия не торопится совсем. Они совсем не сходились темпами и стилями. Но от того и кайф больше. Потому Нираги даже для приличия не бурчит, а наслаждается. Глаза закатывает, пирсингом проходится по чужим костяшками, стараясь поцарапать. Чишия это чувствует, считает за знак, потому пальцы достает и ни о что не вытирает.              Так стоять непривычно: затекают руки и ноги, голову сносит, а рубашка ощущается совсем лишней. О нее трется обнаженный член, ее рукава свисают с рук, мешаясь.              Ничего страшного, Чишия вообще в одежде. Полностью.              Нираги чувствует, как пальцы крутятся вокруг колечка мышц, осторожно проникая. Первый входит слишком хорошо, от чего он только улыбается в стену и скучающее водит взглядом. Прикольно.              На втором он начинает сдавленно дышать, все еще ловя дикий кайф. Он сходит с ума, что написано у него в глазах. Они смотрят дико и совершенно не планируют фокусироваться. Он уходит в какое-то свое измерение, мысли и ощущения. Чувствует осторожные мягкие поцелуи вдоль позвоночника. Плавится еще сильнее.              Чишия наклоняется, чтобы доставать губами до чужой спины, но позу не меняет, себя не касается. Пальцы вводит медленно, чтобы дать привыкнуть, хотя Нираги это совсем не надо. Он сам уже толкается и что-то хнычет снизу, просит, молит.              Шунтаро расслабляет лицо, чуть наваливается сверху, двигая парня с края вперед. Ищет нужный угол. Пальцами внутри водит, оглаживает. Разводит их в разные стороны, чтобы нормально растянуть. Сугуру не сразу дается, тянется во все стороны сам, как змеюка.              Нираги ложится лбом в одеяло, прогибая поясницу окончательно. Выпячивает задницу вверх, а глаза стыдливо прячет. Теперь нихрена не смешно, потому что Чишия все-таки нашел. Есть все-таки какие-то плюсы в медицинском образовании.              Позвоночник, кажется, ломается в нескольких местах от удовольствия. Оно течет по всему телу волнами, быстро, доставая до мозга и ломая уже его. Он протягивает руки вперед, кусает край подушки и прячет лицо лишь бы не застонать слишком громко. Пальцы снова и снова проходятся по простате, заставляют сжаться и принимать свою участь.              Чишия целует его мягко и влажно, то в многострадальную поясницу, то прямо в позвонок, то доходит до шеи. Он мажет и проводит носом, лижется, пока Нираги окончательно сходит с ума. Третий палец входит еще туже, потому он в какой-то момент принимает правила и расслабляет все тело.              Он признает, что теперь Чишия над ним властен, и он доверчиво дает допуск к каждому участку. Он нависает, почти ложится сверху, целует за ухом, и шепчет всякий бред. Сугуру не выдерживает, переворачивая парня на спину, теперь самостоятельно нависая сверху. Стягивает и дебильную кофту, из которой Чишия не вылазит, пляжные шорты и садится на чужой живот. Берет лицо в руки и целует.              Как умеет, так и целует. У него каких-то романтических отношений почти никогда и не было, а в сексе почти всем без разницы, умеешь ты нормально целовать или нет. В крайнем случае его языку можно найти другое применение. Но Чишия под всем этим плавится. У него взгляд какой-то совсем туманный, даже непривычно.              — Не тяжело? — зачем-то спрашивает он, чувствуя тяжелое дыхание под собой. Чишия его то ли не слышит, то ли не слушает, то ли все и в равных пропорциях, — хотя похер, мучайся.              Нираги, не слезая, тянется за тюбиком смазки где-то внутри прикроватной тумбы. Выкрал ее еще в первый день в отеле, но так до сих пор она не понадобилась. Не было у него таких проблем.              — Нормально, — спустя какое-то время отвечает Чишия на первый вопрос, — ты худой очень, — тихо шепчет он, берясь за чужую талию и целуя на этот раз живот.              Нираги чувствовал, что его за этот вечер уже облапали и обцеловали всего. И это было слишком хорошо, чтобы жаловаться.              Чишия вообще не осознает реальность. Нираги его гладит, водит руками, разглядывает полностью, постоянно тянется поцеловать, почему-то в половине случаев отказывается от этой идеи и просто лижет его шею или скулы. Проходит пирсингом по всему телу, царапает металлическим украшением.              Он правда не тяжелый, скорее невесомый и гибкий, постоянно мечется из стороны в сторону. Чишия думает, что бы сказать, пока окончательно не утонул в прикосновениях, но Нираги опережает. Он на секунду успокаивается, начинает специально медленно расстегивать рубашку. Это у него какая-то тактика, чтобы никто после секса с ним не вышел без психотравмы?              Чишие нравится все. Он не понимает, как попал в эту ситуацию, но его устраивает. Как его давно не касались, как давно перед ним показушно не раздевались. Так чтобы челюсть скрипела и глаз не оторвать было.              Нираги сам дрочит ему, распределяя смазку, сам откидывает свою рубашку и насаживается почти сразу до упора. Чишия не может больше ничего контролировать физически, так что остается только гибкая психика Нираги, который сейчас рационально вообще не думал. Он не боялся боли или последствий, просто ловил кайф.              Чишия почти задохнулся от неожиданности. Из глаз посыпались звезды, а голова лишилась рассудка. На ней остались только крашенные волосы.              Нираги кусает его в плечо, потом куда-то в ключицу, обхватывает кожу губами и всасывает, притом не переставая двигаться под нужным углом.              В парне было узко до одури, горячо, а шея горела засосами и укусами. Отросшие пряди спадали на лицо, прилипали ко лбу. Нираги лег прямо на него, продолжая скользить, а потом резко застонал. Слишком громко и протяженно, в самое ухо, так что Чишия понял — он умрет, но еще хотя бы раз это услышит. У Сугуру прекрасный голос.              Он в принципе весь из себя красивый, даже без своей дебильной резинки на макушке и кожаных штанов.              Он делает еще пару толчков, изливается на живот и наконец удобно прогибается в спине. У него черти в глазах пляшут.              Никто на Пляже не знал, как пошло стонет в плечо Сугуру Нираги, когда его трахают. Никто об этом даже не догадывается, но это и к лучшему.