Что ты делаешь в канун Нового года?

В целом Азирафаэль не одобрял телефоны. В них не было изящества письма, интриги записки, переданной уличным мальчишкой, или важности сообщения, доставленного посыльным. В них почти не было романтики. Но они были необходимостью в современной жизни, самым удобным способом узнавать о распродажах недвижимости и аукционах редких книг, а в последнее время и слышать голоса демонов. Демоны, которые носили телефоны в карманах и имели довольно грубую привычку пялиться в них и стучать по экрану, пока вы были вместе. Когда Азирафаэль раздражённо спросил, что в них такого интересного, он пробормотал что-то о том, что ему нужен ультраредкий наряд, чтобы попасть на маршрут парня, с которым он пытался встречаться. - Не настоящий, - поспешно сказал он, когда Азирафаэль, возможно, слишком явно выразил своё недовольство. - А. Видеоигра. - Не нужно говорить это так резко. Это одна из моих лучших работ. Не могу постоянно приглашать тебя поужинать в «Коннот» на зарплату, которую, кстати, уже давно не выплачивали. Ты же знаешь, как тебе понравились их отвратительные меренги с печенью и желе. Ты сказал, что они тают на языке, как манна небесная. Честно говоря, именно такой я помню вкус манной каши. Ах, наконец-то розовая бриллиантовая тиара! И вот так же внезапно Азирафаэль смягчился, потому что предположил, что Кроули действительно будет приглашать его на ужин, обед и завтрак. Что они будут проводить время вместе просто так, а не для обмена записками или ради Сговора. Ни Небеса, ни Ад не будут давить на них, часы не будут тикать. Жизнь Азирафаэля была почти идеальной. Почти. И, наверное, глупо было желать чего-то большего. Глупо было убеждать себя, что на каком-то уровне они были космическими Ромео и Джульеттой, и если бы они только могли сбежать (мы могли бы сбежать вместе), Кроули обнял бы его и сказал... что-то. Сказал бы Азирафаэлю что-то чудесное, даже если бы он был посмешищем среди ангелов. Когда Азирафаэль оставался один, он мог представить, что сказал бы Кроули, если бы у них была такая возможность. "Я всегда любил тебя, и я так сильно тебя хочу, и теперь мы можем быть вместе" и, о чём он мечтал втайне и с чувством вины, "выходи за меня замуж". В одиночестве в книжном магазине было так легко представить, как встречаются губы, тела и сердца, вспомнить каждый страстный взгляд и нежный жест и забыть каждое колкое оскорбление и нетерпеливое бормотание. Когда я столкнулся с колючим, чувствительным и ленивым демоном, это показалось мне глупым и невозможным. Через несколько недель после того, как их уволили, Азирафаэль попытался сказать "дорогой" вместо "милый", и Кроули немного поперхнулся, а затем вышел, не сказав ни слова. Он не появлялся в книжном магазине несколько дней. Ласки, очевидно, были ещё хуже, чем "милый", а "моя любовь" и "мой возлюбленный", которые Азирафаэль иногда проговаривал про себя, были совершенно неуместны. Достаточно, чтобы вспомнить моего лучшего друга и порадоваться, что это яркое, непростое существо навсегда осталось рядом с ним. Он вздохнул и набрал номер Кроули. Кроули ответил после первого гудка. Наверное, он играл в одну из своих дурацких игр с телефоном в руке. - Азирафаэль? Чего ты хочешь? - его голос был грубым, но это не означало, что он был неприветливым. - Я хотел спросить, есть ли у тебя какие-нибудь планы на канун Нового года, - поспешно сказал Азирафаэль. - Неа. - Правда? Я думал, ты на вечеринке. - Не-а. Это же работа, не так ли? Люди становятся пьяными и ласковыми, готовыми к соблазну на пути зла. - Ты не собираешься сегодня кого-нибудь соблазнить? - Что? - голос Кроули перешел в хриплое карканье. О боже, Азирафаэль оскорбил его, - нет, нет. У меня выходной, помнишь? Навсегда. Не нужно заниматься всей этой соблазнительной ерундой. Собирался провести тихий вечер за просмотром старых фильмов Диснея. Не мог бы ты... - Но у тебя должны быть друзья-люди, которые ходят на вечеринки. - Что? О да, да. Приглашают на самые безумные вечеринки. Это часть работы. - О, хорошо, - Азирафаэль собрался с духом. По телефону было проще, это было их единственным преимуществом, - я надеялся, что ты возьмёшь меня с собой. - Что? Азирафаэль был немного оскорблён этим удивлённым тоном. - Иногда я могу быть настоящим, э-э, тусовщиком. Кроули фыркнул. - Да, я знаю. Я был где-то в шестидесятых, когда вернулось Рождество. Но вечеринки двадцать первого века действительно в твоем вкусе? Много, ты знаешь. Пьяные люди, ах, целуются. Особенно около полуночи. - Чем именно это отличается от 1960-х? Только тем, что теперь мне разрешено участвовать. Кроули действительно иногда издавал самые странные и непонятные звуки. - Хорошо, - слабо сказал он, - я заеду за тобой около десяти. - Замечательно, - ответил Азирафаэль и повесил трубку. Он прекрасно знал, что около полуночи часто случаются поцелуи. Если бы этого не случилось, что ж. Лучшие друзья - это хорошо. Лучшие друзья - это просто замечательно, и он определённо не чувствовал, что у него болят глаза от этой мысли.

***

- Я очень надеюсь, что одет подобающим образом, - сказал Азирафаэль, немного волнуясь. Его костюм был красивым и, как он смутно помнил, подходил для ночных клубов, но теперь он не был уверен, сколько десятилетий назад это было. В наши дни время летит так быстро. Кроули скользнул взглядом вверх и вниз по фигуре ангела, и Азирафаэлю захотелось, чтобы он мог видеть его глаза за очками, которые были больше, чем они были в течение достаточно долгого времени. Он приготовился к шутке на свой счет и начал готовить резкий ответ. Вместо этого Кроули произнес: - Ты выглядишь идеально. Я имею в виду, для того места, куда мы направляемся. Сам Кроули был одет в такой наряд, какого Азирафаэль не видел у него с прошлого столетия. Кроули действительно выглядел элегантно в сшитых на заказ костюмах, даже если он также отдавал предпочтение узким джинсам, а мода была цикличной; он помнил, как в 1960-х радовался тому, что эдвардианская мода снова в моде. Шляпа Кроули лихо сидела на его голове, и казалось, что он в любой момент может распахнуть пиджак и предложить купить сомнительные карманные часы и шёлковые чулки с чёрного рынка. Это было очаровательно. Азирафаэль подозревал, что Кроули счёл бы его очаровательным и в мусорном мешке. Заметьте, он действительно носил их какое-то время, когда был панком. - Так куда мы идём? На склад? В секретный подвал? - с живым интересом спросил Азирафаэль. - Там будут запрещённые наркотики? - Азирафаэль, ты живешь в Сохо. Тебе не нужно идти в секретный подвал, чтобы найти запрещенные наркотики, - было это подергивание уголка его рта, которое Азирафаэль научился воспринимать как наполовину раздражение, наполовину нежность. Может быть, больше, чем наполовину нежность, - давай. Нам нужно идти пешком, или ты будешь жаловаться, что я сбиваю пешеходов. Это недалеко. Улицы были шумными, многолюдными и весёлыми, и сердце Азирафаэля пело. Вокруг него было так много людей, и никто из них не знал, как им повезло, что они живы. Он посмотрел на руку Кроули, которая покачивалась рядом с ним, пока они шли. На мгновение он замешкался, представив, как его собственная рука касается её, возможно, переплетаясь с ней, а затем аккуратно сложил руки за спиной. Кроули засунул руки в карманы. На берегах реки было многолюдно, и какая-то человеческая чепуха о том, что пешеходный мост через Темзу закрыт для пешеходов или что-то в этом роде, и электронные билеты, какими бы они ни были, но Азирафаэль никогда не обращал внимания на подобные мелочи, а Кроули просто ухмыльнулся и показал свой телефон. Дул сильный ветер, но никто не упрекнул бы его, если бы он сотворил маленькое чудо, чтобы шарф и пальто не были единственной защитой от холода. И человеческое тепло вокруг него омывало его душу солнечным светом. Надвигался его первый год после того, как Небеса отвергли его. Он должен был чувствовать печаль и утрату. Он посмотрел на суровый профиль рядом с собой, и ему захотелось танцевать. Танцы, собственно, были в меню. Там было то, что Кроули легкомысленно назвал "появляющимся на время ночным клубом", и Кроули подвёл его к танцполу, на котором... ...ну что ж. Одежда была в стиле 1930-х и 1940-х годов, а материалы и фурнитура были неподходящими, но если Азирафаэль наденет решительно розовые очки, то они снова будут праздновать окончание особенно ужасной войны. Азирафаэль вспомнил, как Кроули пришёл ему на помощь, спас его книги, и мечтал воспользоваться всеобщим ликованием, чтобы поцеловать его. - Хочешь взять уроки танцев? - Кроули ухмылялся, явно довольный результатами своего сюрприза. Там действительно были инструкторы, которые водили хихикающие парочки на прогулку. - Не при людях, дорогой, - сказал Азирафаэль, и Кроули рассмеялся. Как только они подошли, стол освободился, и они сели, пока Кроули наливал им напитки. - Я думал, ты ведёшь меня на вечеринку. Грех и распутство. - Лучше останься здесь. С балкона лучше видно фейерверк. Кроме того, разве в Риме тебе не хватило декаданса? - Кроули колебался, - ты серьёзно хочешь испытать грех? - Нет, полагаю, что нет, - Азирафаэль задержал взгляд на губах Кроули, - жаль. Бедные люди. - Да. Знаешь, они мне нравятся. - Я знаю, - Азирафаэль почувствовал, как в его сердце зародилась глубокая привязанность, и лишь малая её часть была направлена на людей. Они тихо сидели и смотрели на танцоров и музыкантов на сцене. Не разговаривали. В конце концов, не было необходимости говорить, чтобы развеять страх быть замеченными. Было бы так просто, так легко протянуть руку и взять Кроули за руку. Азирафаэль смотрел на его руку на столе и поднёс свою поближе. Он был почти уверен, что рука Кроули дрогнула в ответ, словно он хотел сократить расстояние. Но почти было недостаточно. Танцоры начали выходить на балкон. - Уже почти полночь, - сказал Азирафаэль. - Да. Если мы хотим хорошо рассмотреть фейерверк, нам нужно отойти. Они остались сидеть. Каким-то образом их стулья придвинулись друг к другу. Снаружи они начали отсчёт, и ни один из них не пошевелился, разве что Кроули сдвинул очки на макушку, и его нестареющие, древние глаза сверкнули в тусклом свете. Азирафаэль чувствовал, что не сможет отвести взгляд, даже если попытается. Люди скоро начнут считать. Как трогательно и странно, что они придают такое значение произвольным датам. Они будут считать, и загорятся фейерверки, и люди будут обниматься и целоваться. Азирафаэль на мгновение прикусил нижнюю губу, и Кроули слегка вздохнул и наклонился ближе. Каждый нерв в теле Азирафаэля дрожал, сердце бешено колотилось. Десять. Они слышали радостные возгласы по всему Южному берегу. Азирафаэль наклонился чуть ближе, слегка приподняв лицо. Девять. Кроули отвел взгляд, затем снова посмотрел на него, облизнул губы языком, который, возможно, был раздвоенным. Его радужки поглотили белки глаз. Восемь. Взгляд Кроули метнулся вбок. Семь. - Чёрт, ангел, я только что увидел кое-кого, с кем хочу поговорить. Сейчас вернусь. И Кроули исчез. Азирафаэль обернулся и увидел, как Кроули почти бежит к очень красивому молодому человеку, хватает его за руку и тащит на балкон. Азирафаэль сидел и потягивал свой напиток, пока заканчивался обратный отсчёт. Гости вернулись, и группа снова заиграла. Не то чтобы он ожидал, что его поцелуют, не совсем. Они были друзьями, и в этом был смысл, ведь они с Кроули очень долго были единственными постоянными земными спутниками друг друга. В глазах Азирафаэля точно не стояли слёзы ревности и разочарования. Он был выше такой человеческой слабости. Оставалось надеяться, что Кроули добрался до своего молодого человека вовремя для последнего поцелуя. "Интересно, чьи руки крепко обнимут тебя, когда ровно в двенадцать часов ночи наступит Новый год", - пропел певец на сцене. Азирафаэль старался не слушать. "Тем не менее", - сказал себе Азирафаэль, - "с этим невыносимым демоном было очень дерзко так его бросить". То, что он стал падшим, не означало, что он не должен вести себя подобающим образом. Азирафаэлю пришла в голову хорошая мысль пойти и сказать ему об этом. Остатки коктейля были согласны с его решением, по крайней мере, маленький грустный зонтик и вишенка в них были согласны. Он с сознанием собственного достоинства вышел на балкон и тут же пожалел об этом. Кроули и молодой человек стояли очень, очень близко, лицо Кроули было в дюйме от его лица, руки сжимали его плечи. Боже правый, он, наверное, помешал им целоваться. Неудивительно, что Кроули не пригласил его. Фильмы Диснея, конечно. Он обернулся, ослеплённый гневными слезами, когда сквозь радостные возгласы толпы, фейерверки и громкую музыку до него донеслось шипение. - А потом я намотаю твои внутренности на палку и буду капать на них святой водой, капля за каплей. Что ж. Это не звучало особенно романтично. Азирафаэль решил остаться, хотя бы ненадолго. - Послушай, я не знал, что твой друг будет здесь, хорошо? Ну же, Кроули. Не нужно быть таким недружелюбным. - Недружелюбно? Единственная причина, по которой ты всё ещё существуешь, заключается в том, что ты не притронулся к нему на Небесах, ты... - Кроули сдался и перешёл на очень выразительный древнеенохианский. - О боже, - сказал Азирафаэль. Он сказал это очень тихо, но был почти уверен, что за этим стоял божественный импульс, и что он сиял, - мне нужно сразить кого-нибудь ради тебя, дорогой? Другой демон бросил на него испуганный взгляд, а затем, очевидно, решил, что Фальстаф прав в некоторых вопросах, и исчез в облаке дыма, такого же яркого, как фейерверк. - Азирафаэль, - Кроули растерянно посмотрел на него, - прости. Если бы я знал, что здесь будет адская активность... это чёртов ежегодный фестиваль вин! Я... Азирафаэль, ты плакал? Кроули никак не мог этого понять, ведь единственным источником света были фейерверки. Даже демон не смог бы этого понять. - Нет, конечно, нет. - Кто это сделал? - Кроули положил руки ему на плечи, но не стал говорить о внутренностях и святой воде, даже когда зарычал Азирафаэлю в лицо. Его лицо было искажено и явно демонически, зубы обнажены, глаза выпучены, и он был прекрасен, так прекрасен. - Есть ещё? Я поймаю их, ангел, я сделаю всё, я буду бороться со всеми, я не позволю им причинить тебе вред, я сделаю всё, что угодно, ради тебя, они не смогут тебя тронуть, наконец-то ты моя, любовь моя... Азирафаэль перестал пытаться вставить хоть слово и вместо этого поцеловал его. Странно. Он всегда представлял, что Кроули проявит инициативу, что Азирафаэль должен будет косвенно пригласить его, а затем упасть в обморок. Теперь у Кроули от удивления отвисла челюсть, и он прижался губами к губам Азирафаэля, а Азирафаэлю захотелось усмехнуться, захотелось рассмеяться и заплакать, обнять Кроули за талию и притянуть к себе, о, он уже это сделал, и нежно целовать его в нижнюю губу, его дорогого, дорогого, дорогого мальчика... Кроули приглушённо застонал, вцепился ему в спину и наконец ответил на поцелуй, прижимаясь губами к острым зубам. Азирафаэль ахнул и каким-то образом потерял контроль над поцелуем, чувствуя, как раздвоенный язык ласкает его собственный, но инстинкты взяли верх, его челюсть расслабилась, а язык ответил на ласку. - Я собирался поцеловать тебя в полночь! - выпалил Кроули, как только поцелуй закончился. - Это должно было быть нежно и романтично, и я собирался... взять тебя за руку и признаться... - В каком именно преступлении ты собирался признаться? -Азирафаэль не мог перестать улыбаться. Вокруг них звучала рок-музыка, из дома доносился джаз, люди смеялись и кричали повсюду, гремели фейерверки, а Кроули так крепко обнимал Азирафаэля, что, казалось, никогда его не отпустит. - Что может шокировать меня в таком дьяволе, как ты? - Признаться, что я любил тебя ещё с Эдема и до недавнего времени не надеялся на взаимность, ты, самодовольный, стервозный ангел, - Кроули снова поцеловал его с таким пылом, что Азирафаэль споткнулся и врезался в толпу позади него. - О, идите развлекайтесь где-нибудь в другом месте, старые извращенцы! - крикнул кто-то. - Поколение X такое, они полностью одержимы сексом, - сказала с отвращением на лице молодая женщина в искусственном мехе и блёстках. - Мы, мой дорогой? - спросил Азирафаэль, опьяненный радостью от того, что может сказать "мой дорогой". - Поколение чего-нибудь? Нет. Одержимый сексом? Думаю, я мог бы им быть, при должном поощрении, - сказал Кроули, приподняв бровь, что должно было быть нелепым, но вместо этого обезоруживало. Очаровывало. Всё в Кроули было очаровательным. И совершенным, и милым, и чудесным, - я имею в виду, только если ты... - Думаю, я мог бы, - осторожно сказал Азирафаэль, ни за что не признавшись бы, что был одержим мыслями о плотских отношениях с Кроули. Даже когда они прижимались друг к другу и было совершенно ясно, что Кроули уже возбуждён, - при должном поощрении. - О, я тебя точно поддержу, - Кроули снова поцеловал его. Казалось, Кроули был готов отвечать на всё поцелуями и заканчивать ими каждое предложение. Это было восхитительно, - снова назови меня своим любимым. - Мой дорогой. Я люблю тебя, старый злой змей, - мягко произнес Азирафаэль, и на мгновение лицо Кроули исказилось, словно он боялся, что не выдержит, - с Новым годом, милый. Мой милый. - Я действительно собираюсь развоплотиться, и это будет неловко, - Кроули на мгновение уткнулся головой в плечо Азирафаэля, - придётся идти домой пешком. Телепортация - дело непростое, а в таком состоянии... но, чёрт возьми, я хочу вернуть тебя домой. - Ты подержишь меня за руку? - спросил Азирафаэль, чувствуя себя странно застенчивым. - Подержу ли я… чёрт, да, - Кроули поднял голову и рассмеялся, но в его глазах стояли не змеиные слёзы, - я буду держать тебя за руку. И никто, чёрт возьми, не сможет меня остановить. Его лицо снова исказилось. - Милый. - Не падай в обморок, мой нежный демон. - Заткнись, - сказал Кроули и снова поцеловал его, долго, влажно и восхитительно многообещающе. "Телефоны", - подумал Азирафаэль, проходя мимо чудесным образом расходящихся гуляк, - "в конце концов, довольно полезны, но они не заменят Кроули, который будет рядом, держать его за руку, как и обещал, и украдкой поглядывать на него каждые несколько минут, словно желая убедиться, что Азирафаэль действительно здесь". И его. Новый год. Свободны. И вместе. - Люблю тебя, - прошептал Кроули, и, несмотря на шум, Азирафаэль прекрасно его услышал.