Белый тюльпан

Слишком душно. В коридорах у дверей, ведущих в большие залы, где решается, возможно, виток всей карьеры, поток людей не убавляется. Все очевидно устали от многочасовых ожиданий и кастингов, и, пожалуй, это единственная вещь, за которую Билл иногда ненавидел свою работу. Колени начинали гудеть от усталости, и некоторые парни уже полноценно развалились на полу и сидели в телефонах, а composite-карточки уже все спутались между собой, некоторые и вовсе смялись от вспотевших ладоней. Предстоящую неделю моды не обсуждал разве что ленивый, и все агентства, дизайнеры и конечно же, лучшие модели со всего мира бросили все силы на участие в этом событии. Для Билла Каулитца это уже было не впервые, однако ощущения перед каждым кастингом или примеркой были одинаково неприятные. Он знал, что выглядит на все миллион евро и не иначе, и в свои неполные двадцать один уже успел сделать множество крупных кампейнов и обложек культовых журналов. Природа не обидела его внешними данными, чем он успешно пользовался в своей карьере – высокий рост, худощавость, удивительно тонкие, изящные, даже местами андрогинные черты лица делали его крайне желанным объектом для вспышек, глянцев и подиумов. Многие эксперты отмечали, что он может вернуть в моду полное размытие границ между мужественностью и женственностью, за что его буквально боготворили дизайнеры и агенты, желающие заработать на этом как можно больше. Точно так же, как и не очень авторитетные издания приписывали ему различные непристойности в духе того, как юная восходящая звезда из немецкой деревеньки, заблиставшая на обложках Vogue и открывающая одно шоу за другим, добилась всего через «близкие связи» с фотографами и акулами модного бизнеса. Биллу самому давалось нелегко то осознание, что он и вправду являлся большим объектом притяжения взрослых мужчин, как бы омерзительно это не звучало. Однако годы в этом нелогичном и местами жестоком мире, покрытом золотом и смолью одновременно, закалили парня сильнее, и теперь его имя и его признание работали на него, а не наоборот. Без грязных инфоповодов все же не обходилось – один такой деятель завещал все состояние своей модной империи своей дочери, на которой Каулитц якобы должен был жениться. Ради того, чтобы пиар-агентства смогли прилично пополнить свои кошельки, а свадьба в конечном счёте так и не состоялась. Это была совершенно разбалованная и уродливая девица, ни коим образом не подходящая молодому человеку. Билл запустил руку в волосы, зачесывая коротко стриженные пряди назад, и хотел последовать примеру остальных и точно так же присесть прямо на пол. Девушкам, которым нужно быть в таких ситуациях еще и на каблуках, он точно не завидовал. – Воды будешь? Рядом раздался теплый, знакомый голос. Казалось бы, единственный голос, по которому Каулитц невольно скучал, такой родной и чужой одновременно. Рослый, подкаченный парень стоял рядом и протягивал бутылку, которую послушно взяла изящная рука, – Как всегда в последней двадцатке идем, до нас наверное уже всех, кого надо, выбрали. – Не надо ныть раньше времени, Джейк, для таких прекрасных парней как мы, места всегда найдутся, – скорее саркастично подмечает брюнет и делает маленький глоток. – Всегда поражаюсь твоему нарциссизму, Билл. – Я тоже ненавижу все эти ожидания, и жарко здесь, что пиздец. К концу мы будем уже сварившимися, так что нарциссизм это единственное, что может морально поддержать, – подчеркивает Билл и чувствует, как взгляд Карстена упирается ему в профиль. В не совсем далеком прошлом Джейк составлял ему компанию, иногда переходящую в крышесносный и страстный секс, в котором можно было потерять самого себя и тут же найти за считанные секунды. Перелеты, усталость, смена ритмов и бешеные объемы работы ложились на их молодые плечи, и иногда действительно требовался отдых. Бокал вина и легкий ужин в гостиничном номере для конспирации – лучший выход. Иногда Джейк баловался травой и какими-то таблетками, однако Билл это категорически не приветствовал. Знал, с каким трудом нужно всегда выглядеть достойно и презентабельно, даже если у тебя многочасовые перелеты и переезды, а не гробить себя запрещёнными веществами. И все же Джейк, черт возьми, всегда выглядел достойно, будто сошел со сказочной картинки. Русоволосый зеленоглазый юноша пользовался не меньшей популярностью, чем Каулитц, разве что черты его лица были намного мужественнее и острее, а рельеф тела – ярче. Карстен имел итальянское, сербское и датское происхождение, что вполне вероятно повлияло на его внешность. Впрочем, он часто посещал зал и различных косметологов, чтобы выглядеть наилучшим образом, и обладал таким телом, что мог бы позавидовать любой парень. Или как Билл – просто наслаждаться им по ночам, пока весь гребанный мир шумит где-то на фоне. С Джейком всегда было безумно легко и непринуждённо, а вся близость – безо всяких обязательств и сопливых розовых желаний, которыми так любят жить девушки, по его же мнению. Являясь открытым геем, он был уверен в этом на все сто и точно не отказывал себе в компании с не менее привлекательными парнями. Билл не был в обиде, глядя, что его «друг» увлекался кем-то другим, хоть и ощущал внутри убивающую пустоту и нежелание мириться с таким поведением. Где-то в глубине души он все же верил, что когда-нибудь ему встретится тот самый человек, кто примет его таким, какой он есть, и будет с ним в любую погоду и в любом настроении. Будь то парень или девушка, хотя с последними Биллу очевидно не везло. Отношения с девушками на одну ночь он не понимал и не принимал для себя в отличие от других, а поступать иначе он не мог. Не каждая бы выдержала такого графика, когда он все время где-то не рядом – сегодня кампейн в Лондоне, а завтра уже надо готовиться к показам в Нью-Йорке. Хотя он бы мог познакомиться с какой-нибудь певицей или коллегой по цеху, создавая видимость медийной парочки на красной дорожке, но всячески этого не хотел. Было бы лучше, если бы эта девушка (или все же парень) были далеки от этого мира и дарили свою любовь совершенно бескорыстно и со всей искренностью, чего Каулитцу так хотелось. Но не виделось. Даже в различных интервью он мог много размышлять о великой силе и недосягаемости любви, о том, как она исцеляет или же ранит, за что его неоднократно окрестили одиноким романтиком. Билл негласно стал музой для одного дизайнера, выпустившего целую коллекцию, буквально полностью сшитой лейтмотивами о любви и ее силе. Как одухотворяющей, так и разрушающей. – Пошли, пошли, – оживляющий хлопок по плечу отрезвил парня и заставил встать. Последняя партия моделей-мужчин для просмотра, куда и входили Билл, Джейк и остальные, не менее достойные для участия лица, зашла в просторное помещение и выстроилась в линейку перед комиссией из пяти человек. Кого-то отбраковывали сразу, скромно говоря «до свидания», а первым выбрали какого-то блондина. Затем и Джейка, который чуть слышно просвистел себе под нос довольное «ес». Билл же прошелся без особого энтузиазма, думая о мертвецкой усталости, даже не сразу поняв, как оказался снова в компании русоволосого. – Круто, снова вместе будем, – шепотом, будто специально поддразнивая, проговорил парень Биллу на ухо, – участвовать, в смысле. Остальные парни покинули помещение, а коллегия кастинг-менеджеров еще о чем-то совещалась прежде чем проводила кандидатов к дизайнерам. Тяжесть все же сидела ношей, застрявшей где-то в груди. Казалось, что парень сейчас просто грохнется от головокружения и вновь нехватки воды, как его вновь отрезвили чьи-то голоса и касание его руки. Билл проморгался и увидел вокруг целый бэкстейдж, рейлы с одеждой, большие столы с кучей эскизов, гримерные места и снующих туда-сюда ассистентов. – Вот, познакомьтесь пожалуйста с отобранными, если будут вопросы, то обращайтесь, – какой-то мужчина обратился к миловидной блондинке и удалился. И как оказалось из импровизированного приветствия, эта миловидная блондинка и оказалась дизайнером бренда, который и будет представлять Каулитц на неделе моды. – Я рада, что все в сборе, наша подготовка займет максимум несколько дней, – ее немного пониженный тон действовал на парня словно гипноз. Эрма Вернер, значит. Она говорила что-то о презентации своей новой коллекции, о том, что ей нужно взять дополнительные мерки и организованно распределить образы, чтобы не создать путаницу. Выглядела она достаточно строго и без излишних кричащих элементов, что в одежде, что в косметике. Разве что волнистые, длинные пряди цвета светлого золота добавляли ей женственности и легкой небрежности. Брючный костюм, пиджак и черные лодочки полностью отвечали ее образу. Билл слышал о работах этого дизайнера раньше, но не вдавался в подробности. Как позже стало известно, ее бренд был дебютантом в нынешнем сезоне в таких масштабах. Неудивительно, раз она сразу дала понять, что будет уделять внимание каждой мелочи. Билл снова пропал в своих мыслях, отчего-то не в силах оторвать взгляд от этой женщины. Она была довольно небольшого роста, миловидна внешне, и как оказалось, прохладна внутри. Из своих тридцати пяти лет она посвятила своему детищу целых десять, готовая буквально денно и нощно творить в ателье и рисовать эскизы. И парень, ко всему откровению, довольно любил и уважал таких фанатично-творческих людей, когда им всегда есть что сказать миру и они никогда не отступают от своей цели. В руках блондинки находилась измерительная лента, с которой она выборочно подходила к моделям, дабы ничего не упустить, и фиксировала все карандашом в блокноте. Джейк смешно раскинул руки в стороны как робот, пока она измеряла ему обхват груди. Эрма подчеркнула, что ей благонадежнее убедиться в параметрах самой, а не смотреть по карточкам. – Приподнимите руки, пожалуйста, – ее слегка требовательный и строгий тон раздался рядом, – Если не ошибаюсь, Билл? Что-то в нем необъяснимо встрепенулось, стоило женщине подойти ближе и натянуть вокруг его торса ленту. С большой сосредоточенностью она смотрела на цифры, а он – на нее. – Не ошибаетесь, – низко ответил он и улыбнулся, не отрывая взгляда. – Приятно работать с топ-лицом во всей Европе, надеюсь, все сложится удачно, – заключила она и перешла к следующему парню. В остальном все проходило не столь интересно, и встреча была больше организационной. Билл покривил уголком губ и остановился у рейлов с одеждой, скользя взглядом по вешалкам. Разве что большинство из них было покрыто защитными чехлами. На одиноко стоящем манекене неподалеку красовался шикарный черный пиджак, расшитый серебристыми нитями и имитациями таких же черных перьев. Словно настоящие крылья. – Вы что-то еще хотели спросить, молодой человек? Билл снова вынырнул из раздумий, когда понял, что помещение опустело, и остался только он. Ну и дизайнер, которая с плохо скрываемой вопросительной интонацией смотрела на него. – Я просто любуюсь вашими работами. Вы, должно быть, очень талантливый человек, – повернул он голову к ней. В руках женщины уже находилась какая-то папка. – Мне приятно, что вы цените мои работы, но все организационные вопросы отложим на более поздний срок. Ваши коллеги уже ждут вас, а на сегодня кастинг окончен. – А мне приятно, что я буду в чем-то из этого, – указал взглядом на рейл, – или даже в этом, – на пиджак, – Вы уже решили, кто будет открывать шоу? Эрма даже слегка растерялась от настойчивости парня продолжать разговор, испытывая легкую неловкость. – Я пока ничего не решила. Это буду решать не только я, но и организационный комитет, а так же представители бренда. Вы не против, если каждый будет заниматься своей работой? Билл все так же стоял на том же месте и словно пытался прочесть дизайнера насквозь. Вроде бы такая яркая, теплая, но безумно неприступная и сотворенная из железа. Эрме редко когда приходилось смущаться или даже впадать в неловкость, но здесь, казалось бы, малознакомый парень, справился с этим в два счета. Его глубокие, карие глаза будто разом обездвижили ее, как гипнотической силой. По рукам, державшим тетрадь с еще незавершенными эскизами, пробежала электрическая дрожь, прежде чем его бархатный голос невозмутимо продолжил: – Кто шьет все эти творения? Возникла некая неловкая пауза, и Билл прекрасно это ощущал. Его собеседница как-то боязливо проморгалась, не желая смотреть в его сторону, и сильнее сжала тетрадь пальцами. – Что-то шьют мои помощники. Но большинство — шью я сама, – гордо отметила Вернер с приподнятой головой. Билл отпрянул от высокого стула гримерной и рейла, расслабленно двинувшись к женщине. Но не хотел, чтобы это стесняло ее сильнее. – Простите, что утомил вас своими вопросами. Сами знаете, я лишь только по другую сторону экрана, а то, как создаются целые коллекции, мне действительно очень интересно, – высокий брюнет подошел еще ближе. Настолько ближе, что у молодой женщины буквально схватилось дыхание, и она не сразу нашлась с ответной репликой. Осторожно подняв на него свои небесные глаза, про себя отметила, что вовсе не зря за ним охотятся крупные агенты и глянцы. Даже без фирменного макияжа, добавляющего ему феминности, в простой футболке, узких джинсах и кедах он хорош собой и явно знает себе цену. И умело этим пользуется. – К вашему сожалению, Билл, весь процесс от эскизов до отрезов и раскройки я не могу поведать вам прямо сейчас, – немного нервозно отшутилась Эрма и сделала пару шагов назад. Ее поведение, как и поведение брюнета, удивляли ее саму. Точнее, как его глаза неумолимо притягивали, хотя он не делал ничего вызывающего или плохого. Всего лишь выражал свое восхищение и интерес. Настойчивый мальчишка, что тебе нужно? – Эрма, возможно, мой следующий вопрос прозвучит прямолинейно, и не поймите меня неправильно, но... может быть, вы составите мне компанию на ужин? Уже довольно поздно, – ресницы Каулитца чуть дрогнули, однако он все так же буравил собеседницу взглядом. И тут же дал себе тысячу оплеух за то, что произнес. Она смущенно сглотнула, но тут же собрала себя в руки и едва подавила в себе желание глубоко вдохнуть, чтобы не умереть от резко нависшего удушья. Ситуации, подобные этой, с ней не случались довольно давно, а точнее даже, никогда. Всех людей из своего окружения женщина привыкла держать на выгодной дистанции и не сближаться практически ни с кем. Эта манера поведения помогала ей управлять целым бизнесом и возглавлять собственный модный дом. А этот мальчик, как она уже успела подумать, не привык к отказам, получая все на золотом блюдечке и пользовался своей состоятельностью. Амбициозный, молодой и привлекательный, мог добиться всего, что захотел бы. Или кого хотел бы. Разве только зачем ему компания в лице той, что практически годится ему в матери? – Не в этот раз, предстоит еще много работы. Спасибо. В ее голос вернулся несокрушимый холод и уверенность. Билл немного расстроился, но наставивать все же не стал, – Вы меня простите, но я думаю, это не совсем этично на данный момент. Она удалилась, позволив парню проводить себя взглядом. Изящно вмахнув локонами, взяла со стола еще какие-то файлы и пошла прочь, невзначай показывая Биллу на дверь. В целом за весь день, если не считать прохождения кастинга, он чувствовал себя отвратительно. Однако не мог объяснить самому себе, почему за все время, казалось бы короткой, но растянувшейся в вечность встречи с дизайнером, он ни на йоту не смог отвести от нее взгляд и дыхание перебивалось словно в аритмических припадках. Эта молодая женщина была действительно хороша собой и производила на себя положительное впечатление, как и подобает успешной главе целого модного дома. По пути обратно в свои апартаменты Билл посвятил себя поисками необходимой информации в вики и в других источниках об этой персоне. Ее бренд был действительно основан около десяти лет назад, и все это время главным дизайнером, а за одно и ведущим лицом являлась Эрма Вернер, некогда бывшая супруга крупного итало-немецкого бизнесмена Вольфганга Вернера. В сети было предостаточно фотографий с официальных презентаций и выходов в свет, и абсолютно каждую Билл был готов рассматривать со всей внимательностью. Она действительно очень красива, что не могло не привлечь его взгляд. Ее абсолютная утонченность, изящество и голливудская улыбка могли поставить в один ряд с известнейшими мировыми моделями, если бы она не выбрала иной род деятельности. Вернер, конечно, занималась преимущественно женскими коллекциями, и Билл даже удивился некому контрасту. Годами ранее в ее фасонах преобладали пастельные, пыльно розовые тона из легких, струящихся тканей, в то время как то, что Билл видел сегодня – мрачное и черное. От этого у молодого человека возникло еще больше вопросов. Чем вдохновляется дизайнер, когда пишет свою коллекцию? Что им движет? Что повлияло на эту хрупкую блондинку, если она стала такой? Другой. Интернет-статьи подкидывали несколько заголовков о разводе с Вернером, выложенных пару лет назад. Билл счел, что это совершенно естественно, когда пара решает расстаться. Как оказалось, мужчина воспитывает дочь от молодой любовницы, а в их отношениях с Эрмой, которая не желала детей, уже давно отсутствовали теплота и взаимопонимание. Вернер был не готов к тому, что жена будет всецело посвящать себя бизнесу, а не семье. Дело шло уже к ночи, а парень так и не выпустил телефон из рук, пролистывая каждый материал с упоминанием этого имени. Различные фотографии, статьи, некоторые даже многолетней давности. На более ранних фотоматериалах преобладали легкость, воздушность и даже открытость девушки. Вот ей двадцать шесть и она презентует свою первую коллекцию, и на ее шоу присутствовала сама Донателла Версаче. Далее – фото восьмилетней давности, и она в обворожительном платье цвета морской волны, подчеркивающем ее тонкую фигуру. Каулитц даже невольно залюбовался, лежа в кровати с телефоном и улыбаясь. Этот Вернер – полнейший идиот, не сумевший сохранить такой цветок, – подумал он тут же. На фотографиях более недавних всю эту легкость словно стерли и изничтожили, превратив ее в невзрачную серость. Нет, это ничуть не уродовало молодую и привлекательную женщину, разве что ее имидж кардинально сменился. На смену ярким цветам и платьям пришли серые и мрачные костюмы, а черты лица стали более острыми и строгими. Каулитц мог представить, что это последствия развода с мужем, и вместе с этим мог понять ее настроение. Та, кого он видел сегодня – была та самая невозмутимая железная леди, всегда знающая свою цель и не распыляющаяся на излишние эмоции. И даже если она отказала ему просто поужинать, Каулитц не считал это приговором. Он совершенно искренне хотел бы узнать поближе эту загадочную, интересную и красивую женщину и ни в коем случае не разочаровать ее на показе. Теперь, когда он узнал о ней многое из интернета, точно. Хотя Билл всегда достойно выполнял свои профессиональные обязанности и не допускал ни единой оплошности в своей работе. В этом у них с Эрмой было единогласное сходство – стремление к идеалу везде и во всем. Эта уверенность и эта прохладность в ее тоне так шли ей, но вместе с этим чертовски манили. Чтобы он смог разгадать, кто на самом деле там прячется внутри. Пролистнув ленту уведомлений, парень увидел несколько сообщений от Джейка, присланных часами ранее. И, видимо, настолько увлекся своей новой «знакомой», что совершенно выпал из реальности. Парень писал ему о том, что может, выбраться в какой-нибудь клуб, впрочем это уже потеряло всякую актуальность, и в клуб Джейк пошел наверняка один. Или нашел уже другого парня. Криво усмехнувшись самому себе, Билл отложил телефон на тумбочку и тут же тепло улыбнулся светлому образу блондинки из фотографий. Даже если этой теплотой не отвечала ему она. Но Билл знал, что он не был из числа тех, кто останавливается просто так. Стоило закрыть глаза, ее обворожительная, тонкая красота и соблазнительно спадающие на одну сторону лица волосы буквально служили препятствием, чтобы заснуть. Билл не чувствовал себя настолько одухотворенно даже после круглых гонораров, покупок или страстного, порой одноразового секса, как сейчас. Может быть, между ними была существенная разница в возрасте, и она уже создавала свои великие коллекции, когда Билл был еще совсем малышом, он четко решил, что нужно узнать Вернер получше. *** На следующее утро Джейк появился в студии для предварительной примерки в том самом виде, в каком и предполагал узреть его Каулитц. Парня явно мучило похмелье и послевкусие выкуренной дури, раз в ход шла уже третья бутылка воды. Билл не хотел как-то комментировать состояние своего «друга», а был просто настроен на работу. И конечно же, ждал ее. Сосредоточенную, внимательную и собранную. Серьёзную. Образы, что были созданы для коллекции, уже не были скрыты под чехлами. И были поистине шикарными, и Билл снова погряз в мыслях о том, насколько эта женщина не только красива и умна, но еще и чертовски гениальна. Его даже заглотила мысль о том, что быть моделью конечно, по своему здорово, но быть дизайнером – это обладать огромной усидчивостью, трудолюбием и внимательностью. – Так, отлично, этот образ оставляем за вами, Билл, – одобрительно приговорила она, убеждаясь, что все идеально село по размерам. Классический, но в то же время декорированный дерзкими элементами из кожи и серебристых нитей черный костюм-двойка подчеркнул слегка вампирскую внешность брюнета. Дизайнер что-то попутно черкала в своих эскизах и что-то поправляла. Парень услышал, как она вежливо дала понять Джейку, чтобы впредь он не смел являться в таком состоянии как сейчас. И тут же усмехнулся себе под нос. Под конец Билл решил, что на этот раз он точно не уйдет. А потому с нетерпением дождавшись окончания, аккуратно повесил одежду обратно на вешалки и переоделся в свой черный лонгслив и узкие джинсы. – Жаль, что ваши коллеги менее бережно относятся к дорогим тканям, – с плохо скрываемой досадой проговорила Эрма не то себе, не то парню. Сложив все под чехол, повесила там же. Взгляд, пристальный и темный, четко упирался ей в профиль. – Я всегда уважительно отношусь к чужому труду, фрау Вернер. А особенно к вашему. Вы наверняка потратили на все это не один день и не одну ночь, верно? – энтузиазм юноши зашкаливал. – У вас какой-то нездоровый интерес к моим творениям, я смотрю, Билл, – женщина приподняла бровь, но все же не дрогнула ни одним мускулом. Держится стойко и холодно, как стена. – Называйте меня на ты, пожалуйста. – Я не могу нарушать субординацию. К тому же, наше время истекло и мы должны освободить студию. Встретимся на следующей генеральной репетиции через неделю. Эрма нервно дернула головой, вновь ощутив некую боязнь перед этим мальчишкой. Почему он не оставляет ее в покое и находит различные тупые предлоги, чтобы продолжить диалог? Для чего все это? Ее суетливость пробежала по рукам все тем же электрическим зарядом, прежде чем она успела развернуться к двери и выйти. Как прохладная ладонь юноши остановила ее на полпути, заставляя вновь предстать лицом. – Ну подождите же... Билл не хотел отпускать ее в буквальном смысле слова. – Что вам нужно? – женщина старалась отстраниться от неожиданной хватки парня, упираясь руками в стол, на котором хаотично располагались листы с эскизами. Пара из них даже слетели на пол. Пытаясь сохранять спокойствие, уже ни на шутку хлопала испуганными глазами. Брюнет все так же стоял напротив, преследуя какую-то невнятную ей цель. – Вы так настойчиво бежите от всех... Почему? Кто желает вам зла, почему вы так закрыты от других? Вам не кажется это странным? – А вам не кажется странным хватать меня за руку и при этом задавать совершенно дурацкие вопросы? – отрезала женщина, ставя все интересы Билла на колени. Поспешно собрала все эскизы и вышла прочь, как ошпаренная. Разве что один листок она не заметила, когда суетливо собиралась. Поведение юноши ее пугало и настораживало, однако он все так же не намеревался сдаваться. Он бережно подобрал один эскиз, детально всматриваясь в резкие, порой нервные линии фигур и фасонов. И точно понимал, что загадок стало еще больше. А холодная красота этой в буквальном смысле снежной королевы стала пленить еще больше. *** Парень не мог не ощущать того, что Эрма продолжала его сторониться и избегать даже во время генеральной репетиции. Все ее внимание отвлекали постановщики и режиссеры на площадке, а модели, предполагалось, что всегда знают свое дело. И Билл знал. Потому всегда выходил на подиум так, словно в первый и в последний раз, гордо неся себя даже в пустом зале, который в скором времени будет полон зрителями и шишками мирового модного бизнеса. Дизайнер осталась довольна репетицией и при этом давала финальные распоряжения стилистам и визажистам. За все это время Билл не желал упускать из виду свое уже персональное блондинистое наваждение. Этот роскошный белый брючный костюм и папка в руках совершенствовали ее деловой образ, очерчивая строгую, прохладную красоту. К которой даже было опасно приближаться. Билл все время смотрел в ее сторону уже битые дни и даже недели, подмечая каждую деталь и движение. Насколько она горит своим делом и заряжает им других. Похлопав всем напоследок и поблагодарив за работу, она удалилась в бэкстейдж, где ее уже ожидал Каулитц. – Мы тоже благодарны вам, фрау Вернер. Может, теперь я заслужу стать частью вашего вечера? Обещаю, даже за простой чашкой кофе я не сделаю вам ничего плохого, – вежливо подчеркнул парень. – Что ж, если только кофе, – уголком губ улыбнулась она и взяла сумку. Заведение, что выбрал юноша, чтобы скоротать приятный вечер, оказалось приятным и с очень согревающей атмосферой. Он аккуратно помог Вернер снять пальто и присесть за стол, что она не могла не оценить. Впервые за время их своеобразного общения Эрма все же потеплела и стала даже ответно улыбаться в ответ на какие-то рассказываемые им истории. И вовсе этот забавный, иногда поражающий своей детской непосредственностью парнишка не производил впечатление зазнавшейся звезды, а очень даже наоборот. Вернер льстило, что он нашел ее как просто душевного собеседника, однако совесть не переставала изводить и мучить. А особенно пятнадцатилетняя пропасть между ними. Мальчишка смотрел на нее со всей теплотой и искренностью, что она не могла не замечать, пока они коротали время за различными беседами. Эрма достаточно хорошо разбиралась в людях и могла подмечать столь важные детали. Отчего-то ее посетило осознание, что ей очень легко в компании этого парня, который так любознательно слушал что-то о моде и дизайнерских тонкостях. Но Эрме хотелось быть перед ним не только занудным, сухим экспертом, а кем-то... кого она уже давно забыла. – Можно я нарисую тебя? – осторожно отозвалась она, наблюдая как изящные, совершенно не типичные для мужской фактуры кисти коснулись белой кружки. Наготове у нее уже был любимый эскизный лист и карандаш-уголь. – Конечно. Биллу особо не приходилось позировать, что он крайне обожал, жил этим. Наблюдая за сосредоточенной женщиной и тем, как обворожительно падает ей на лицо светлая прядь, на то, как ее небесные глаза иногда оглядывают его натуру, он понимал, как медленно погибал и тут же воскрешался. Обнаруживал, что его стало безумно тянуть к ней, как магнитом. Может, он подарил бы ей цветы, надеясь, что они вызовут улыбку на ее строгом и порой холодном лице. Чтобы маленькие веснушки на ее щеках, похожие на маленькие поцелуи солнца, обворожительно бы смотрелись на фоне ее улыбки, искренней и чистой, как и она сама. И вся чернота, что ей пришлось пережить, навсегда покинула бы ее душу, уступив место цветущему саду. Из гортензий, роз, васильков, тюльпанов, прочих самых прекрасных цветов. Каулитц понимал, что она воспринимает его просто как ребенка по сравнению с собой, но было в этой женщине что-то, что возбуждало все большее любопытство и привязанность. Красивая, серьезная, умная и чертовски талантливая. Буквально идеальная во всем, стоило ей показать мне свое эскизное творение. Безумно прекрасно, и мне приятно, что я получился у нее таким. Немного дерзким и при этом реалистичным из-под угольных линий. Она сказала, что я могу забрать рисунок себе, и я обещаю, что буду хранить его со всей бережностью. – Я могу проводить вас до дома, – молодой человек держит позади хрупких плеч пальто и помогает ей одеться. И лишний раз подмечает ее утонченный и роскошный вкус в одежде. – Не стоит, Билл, – она пытается вежливо отказаться, но заведомо понимает, что это не поможет. – Мне будет так спокойнее, фрау Вернер. Все же поздний час. Ночной город был по-своему шикарным и пленяющим, однако Билл предпочитал смотреть только на ту, кто идет рядом и иногда сжимает свой белый клатч от Chanel. Они не очень помнили, когда им было так хорошо, что не нужно никуда бежать и суетиться. А просто провести время за житейскими беседами и иногда забавными или трогательными историями. – Наверное, художниками все же рождаются. Это особый дар, который, как мне кажется, невозможно развить... – размышлял парень, шагая по влажному от мороси асфальту. – Знаешь, Билл, художники бывают разные. Кто-то писал произведения, что сейчас находятся в Лувре, Дориа-Памфили и других святынях искусства, кто-то был художником слова и оставил след в истории мировой классической литературы, а кому-то суждено творить революцию в мире моды. Я всегда знала, что быть модельером – мое предназначение, и я должна этим заниматься. И может, я не совершила ничего великого, как Коко Шанель или Кристиан Диор, но я бы стремилась к этому... Билл помедлил, прежде чем продолжить. И вновь оценил ее начитанность и проницательность. – Все обязательно получится. Просто кто-то рожден, чтобы творить, а кто-то нет. Это баланс вселенной... – Что ты имеешь в виду? – Наверное я не был рожден, чтобы творить, – с некой горечью признается брюнет, – Я просто... Презентую то, что кто-то уже сотворил, показываю это миру. В этом наша работа. Может, я бы и сам хотел попробовать себя в роли дизайнера, но боюсь, что это невероятно сложный труд и доверю его другим, более способным людям. – Ты считаешь, что ты ни на что не способен? – Мы с братом хотели группу создать... Музыкальную. Но ему пришлось взять на себя дело нашего покойного отца, а мне, как младшему, особо не диктовали, что делать. И с тринадцати лет я ушел в модельный бизнес. Он меня взрастил и научил всему. – Ты – юное дарование всей индустрии, – тихо отзывалась женщина. Она жила не очень далеко, и как стало ясно из ее упоминаний, что ее дом – это и дом, и мастерская под одной крышей. И Билл соврал бы самому себе, если бы сказал, что не хотел бы хотя бы одним взглядом посмотреть на это. Возможно, там много рулонов тканей и манекенов, эскизов, измерительных лент и множество других атрибутов творца-дизайнера. Юноша незаметно купил последний букет тюльпанов у уличной торговки, пока Эрма что-то искала в своей сумке, стоя на переходе. И приятно удивилась, когда тяжеловатая ноша из белых бутонов приземлилась в ее руки. – Вам не стоило было это делать, Билл, – все так же смущенно проговорила она и приспустила голову. – Вам не часто дарят цветы? Я считаю, что это должен был сделать до меня весь мир. Они дошли до нужной двери. – Вы преувеличиваете. Но спасибо, – сдержанный тон, казалось бы, сильнее притягивал Билла. Парнишка остановился рядом и аккуратно взял женскую ладонь в свою, поднеся к губам. – Доброй ночи, Эрма. – Доброй ночи, – он не мог не заметить румянца на ее щеках, пока она прижимала к себе цветы. И провожала его спину взглядом, ощущая, как этому нагловатому, а в то же время и не очень, мальчишке удалось задеть внутри за что-то живое. Заставить встрепенуть прежде спящее и застывшее сердце. Чуть растерянная и такая вдохновленная, она испугалась грубого голоса, некогда такого близкого. – Вовсе не ожидал, что тебя потянет на малолеток, – как оказалось, неподалеку был припаркован черный Audi Вольфганга Вернера, откуда он сейчас вышел. Словно ожидал момента и явился как чертово привидение. – Ты что, следишь за мной? Тебе делать нечего? – Эрма предполагала, что от его появления не выйдет ничего хорошего. – Я-то думал это тебе нечего делать, раз ты вместо того, чтобы подписать все бумаги, таскаешься с какими-то мальчишками. Что, на молоденьких потянуло? Уже и цветы, вижу, подарил. – Это тебя не касается, Вольфганг. Все решит суд, и мой модный дом полностью принадлежит мне, и мы это обсуждали. Вся документация у меня, и тебе это известно. Мужчина лет сорока только лукаво покривил уголками губ. Разговор снова предстоял быть неприятным. *** Билл не мог уснуть, потому что услышанное так и било по подсознанию. – Я бы на твоем месте не был столь смелым, восемьдесят процентов акций бренда могут стать моими, и свои тряпки ты будешь шить где угодно, хоть в подвале, но права на их реализацию и на презентацию ты иметь не будешь. Ты можешь быть главным дизайнером, светить своим смазливым личиком на фотокамеры, но ни к каким финансовым вопросам отношения ты так же иметь не будешь. По-хорошему тебя прошу, не заставляй моих юристов работать сверхурочно. Не требовалось быть экстрасенсом, чтобы понять, кто это был. Вольфганг Вернер, бывший супруг Эрмы, только какого черта он забыл у нее вечером в ее же дворе? Что если он был у нее дома? Что если она все еще любит его, даже если у него уже другая семья и он желает причинить ей что-то плохое? Отнять ее дело? Он угрожает ей? – С каких это пор ты собираешься отнять у меня то, что я так кропотливо достигала все эти десять лет? Ты и понятия не имеешь, что это за «тряпки» и какое значение они для меня имеют, – парировала Эрма. Она удивительно спокойна и рассудительна даже сейчас. Было видно, что этот разговор состоялся между ними далеко не впервые. – Да что ты? Может, напомнить тебе, кто вкладывался во все твои развития и прочее, кто давал тебе на все это деньги? Я уже не говорю о том, что ты построила свою модную империю на моей фамилии, Эрма Гленхарт. – После развода я ясно дала тебе понять, что никакие твои бумаги я подписывать не буду. Хочешь оспаривать – встретимся в суде. – Ну, с нетерпением жду твою гребанную неделю моды, чтобы все похлопали тебе, какая ты молодец. Благодаря моему бизнесу. А если этот молокосос еще раз подойдет к тебе – вырву его длинные ноги, будь уверена. – Считай первый иск ты сам для себя создал – причинение тяжкого вреда здоровью и жизни ни в чем неповинного человека, – криво усмехнулась женщина и захлопнула перед носом бывшего мужа дверь. Билл злился, что не вернулся тогда и не начистил эту самодовольную морду. Злился на самого себя, что оставил модельершу наедине с этим чертом, думающем только о собственном кошельке. Стоял там за аркой старенького жилого дома и слушал, затем решил немедленно набрать брату. Все же Том был превосходным эскпертом в области судебных разбирательств и имущественных вопросов. Проблем быть не должно. И все же он был потерянным. Как и сама Эрма. Та, что пахла весенними цветами и вишней. А еще немного чем-то уютным, безумно живым. Без чего Билл уже не мог просуществовать и дня. Он видел, насколько сильно ее железная маска невозмутимости и сдержанности давила тонкие черты лица. Как она держалась, не имея права на излишние эмоции. Каулитц оставлял ей по пять белых тюльпанов каждый раз на ее столиках с эскизами, не находив вазы. Верил, что они никогда не завянут без воды, если они будут находиться в ее руках. Хрупких, но таких сильных и способных на тончайшую, кропотливую работу. – Почему ты не ничего не сказала мне? – продолжал он давлеть своей настойчивостью, пока женщина закалывала ткань булавой. – Мы уже перешли на ты? – все тем же отстраненным, таким неживым голосом, – И что же я должна была сказать? – Твой бывший хочет отжать твой бренд? – Это тебя никак не касается. И тебе этого еще не понять, – уколола. Тем, что не считает его ровней, чтобы понять эти взрослые проблемы. Наивно и даже самонадеянно думала, что не способен понять. Она касается его руки, чтобы чуть отодвинуть от себя, но он не слушается. Его практически двухметровая фигура не сталкивается с места. Ему холодно, и даже не от ее руки, а от разбитости, которая так немелодично вплетается в ее голос, снова пониженный и минорный. – Я должна идти, Билл. Завтра уже показ. Биллу захотелось немедленно прикоснуться к ней именно сейчас. Пока она склонила голову, совсем беспомощно оперевшись руками о тумбочку, ссутуленная, приземленная и безумно уязвимая. Словно осунувшаяся и разом постаревшая еще на десять-пятнадцать лет. – Но не уйду я, пока мы все не разъясним, и ты не улыбнешься. Пока он не отстанет от тебя, – твердо произнес парень и положил руки на плечи женщины, притягиваясь ближе. Аромат ее волос побуждал все больше и больше дуреть с каждым вздохом. – Билл... – ее легкое сопротивление звучит непроизвольно севшим голосом, пока он позволил себе мягко прикоснуться губами к ее виску. Даже сердце замерло, – Что ты делаешь?.. Что он делает? Он пока не уверен, что знает сам. Я больше не мог сопротивляться, желание быть рядом с ней было слишком сильным. Мои губы нежно поцеловали висок, на что я ощутил легкую дрожь женщины. Она меня боится? Я чувствовал тепло, исходящее от ее кожи, и это заставляло меня все больше погибать от тоски. Я не искал любовь, она сама нашла меня. Пусть я был для нее юнцом и мальчишкой, но я был уверен, что больше не смогу отпустить ее. И смогу показать свои взрослые чувства. Те, что она всколыхнула во мне с самого первого дня нашей встречи. – Я просто... хочу быть рядом, — вдохновенно пробормотал Билл, и слова были едва громче шепота, – Мне нельзя? Неужели я совсем тебе не нравлюсь? Женщине хотелось лишь усмехнуться на такой необычный и самонадеянный вопрос, только она сдержалась. – Предпочитаю закрыть эту тему. И тебе вовсе не стоит больше приносить мне цветы. У нас строго деловые отношения. Что будут думать другие, если узнают что я встречаюсь с двадцатилетним мальчишкой? – Стоит. Я буду это делать до тех пор, пока ты не станешь по-настоящему счастлива. И я знаю, что смогу это сделать, – напирал Каулитц, – И какое вообще имеет значение то, что скажут другие? – Большое, Билл, – ее голос невольно повысился, – Тебе легко говорить, а у меня есть коллеги, авторитет и какое-никакое признание в индустрии, а громкие инфоповоды могут украшать только твою персону. Ты молод, амбициозен и известен, а я – нет. – Плевать! Его возражение затрещало в малом пространстве, как молния. Женщина не успела ничего сделать, как чужие атласные, мягкие губы, вначале требовательно, а затем смягчаясь, легли на ее собственные. Взрывая все ее существо импульсами и вырывая изумленный вздох. Мозг приказывал противиться и бежать. Но кое-что внутри – остаться. Мальчишка действительно обладал гипнотическими способностями, раз Вернер так и замолчала, остановилась, послушно отвечая на внезапный поцелуй. Трепетный и до одури чувственный, словно Билл желал одарить нежностью каждую клеточку мягкой кожи, не спешил и при этом был похож на ненасытного, ласкового черного кота. Мягкие пальцы скользили по спине, убегали в волосы, а затем большой поцелуй рассыпался на сотни и тысячи маленьких, расцветающих по щекам, ушку и вискам, – Если я женюсь на тебе, то все точно заткнутся. – Ты точно сумасшедший... – непроизвольно усмехнулась она. Вечер перед показом они тоже посвятили прогулке. По вечерним улицам, и ей снова хотелось смотреть на мир такими глазами , будто она снова молода и знает, что все еще впереди. На забавные уличные кафешки, гирлянды над дорогами, на здания и мощеные европейские тропинки. На все, даже на луну, которая славно улыбалась с неба полумесяцем. Модельер не понимала, что делает и почему дает этому наглецу целовать и обнимать себя, и почему ее сердце так дико трепещет, будто ей снова шестнадцать. Почему он держит ее за руку, словно околдовывает, и иногда подносит к губам ее ладонь, не отрывая пронзительного кофейного взгляда от ее лица. Снова покупает тюльпаны. Почему?.. – Может, потому что я влюбился в тебя, и поэтому хочу, чтобы ты улыбалась? *** Показ прошел на высшем уровне, как и подобает. Разумеется, главное внимание было приковано только к топ-лицам, в том числе к Биллу, Джейку и другим. Брюнет снова купался в любимых белых фотовспышках и софитах, демонстрируя всем свою гордую и статную породу. И он определенно знал, что его данные не просто так пробили ему путь на этот Олимп. Этот выход станет еще одним козырем в его и без того набитом глянцами портфолио. Фирменно подведенные черными тенями глаза сводили с ума не только фотографов, но и всех зрительниц прекрасного пола. Впрочем, как и на протяжении всей своей карьеры Биллу часто приходилось отбиваться от назойливых девушек, абсолютно скучных и неинтересных. Всех их интересовало только долларовое состояние того, кто входил в первую десятку в рейтинге мировых топ-моделей мужчин. Ну и его красивое, иногда смазливое личико, чтобы можно было выйти в свет. Точно не сейчас. За кулисами звучали радостные гулы и аплодисменты. Вернер благодарила всех за слаженную работу и за участие в столь важном событии. Билл хотел пойти на итоговый фуршет исключительно ради нее. Она это знала. Ее сердце все еще замирало в неизвестных порывах, стоило парню вновь обратить свой взгляд на нее. Разум упорно кричал остановиться, но она не могла противиться. Ни себе, ни этой кофейной проницательности напротив. Ни его теплым рукам, касания которых не спутаешь ни с чем. Она не верила во всю эту дурь о любви с первого взгляда, но с тех пор, как этот мальчишка перевернул все в ее жизни вверх дном, все преобразилось. Даже за столь короткий срок. – Что ж, я поздравляю тебя, – едкая издевка подкралась из-за спины, что Эрма вздрогнула, – показ неплохой, разве что практически все теперь треплются о вашем... Кхм, романе. Женщина заправила за ухо одну прядь и приподняла бокал шампанского. – Тебя это волнует? – Меня волнует другое, – Вольфганг поджал губы, – это то, что ты получила все, что хотела и мой иск был аннулирован. Как это ты интересно, успела? – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – хлопает ресницами она и отпивает немного из бокала. – Стерва, откуда ты всех купила? – злился он с каждой секундой, – Самая умная, да?! А ну отвечай, и я снесу эту твою адвокатуру к херам! Билл стоял невдалеке от места, где сейчас назревал новый скандал. И видя, как этот откровенно неприятный тип нарывается на проблемы и нагло касается блондинки, не смог стоять в стороне. – Кажется, фрау Вернер доходчиво объяснила вам, чтобы вы оставили ее в покое, – юноша выпрямился, смело касаясь плеча бизнесмена. Он был решителен и даже зол, даже потому что он позволяет себе такое поведение в адрес уже его женщины. Любимой женщины. – Надо же, уже этого малолетку в свои телохранители записала? – язвил он, провоцируя Каулитца сильнее сжать ладони и прикусить язык, – Ну и как он, Эр? Справляется или еще неумелый? – Сейчас же извинись перед ней, – требовательно настаивал Каулитц, а Вернер стал постепенно выходить из себя. Взгляды становились более ожесточенными, и женщина только беспомощно одергивала за руку Билл и шепотом призывала, чтобы они оба сейчас же прекратили. Она знала, насколько вспыльчив Вольфганг и как на это может реагировать Билл. – Безо всяких сосунков разберусь, как мне обращаться с моей женой. – Бывшей женой! Первый удар в грудь, полученный Каулитцем, спровоцировал самую настоящую склоку. Хоть он не отличался большой физической силой, но достаточно хорошо приложил кулак к носу Вернера, желая поставить на место. В нем яростно горела злоба и желание отомстить за ту, которая вскрикивала позади и приказывала остановить эту дурацкую драку. Мужчина, в свою очередь, не остался в долгу и приземлил кулак прямо в самую губу и нос, что оттуда немедленно побежали алые струйки. К месту драки быстро подбежали охранники, а гости испуганно засуетились. Вернер только презрительно посмотрел на юношу и на бывшую жену, уходя. Ссадина на щеке стала саднить с большим дискомфортом. Во-первых, он проиграл дело и не мог понять, какого черта. Во-вторых, этот малолетка находится рядом с ней. С той, кого он очень хотел вернуть, не будь она так сильно помешана на своих тряпках и прочей кутюрной херне. Идиотка. – Зачем ты это сделал? Теперь все издания будут мусолить этот случай, – приговаривала Эрма, как мама, отчитывающая сына за оплошность, – Ты хотя бы понимаешь, какие связи имеет мой бывший муж? С тобой завтра же разорвут контракты все дома и все агентства, если он этого захочет! Вата, пропитанная обеззараживающим раствором, обожгла слегка пораненное место. Билл сидел напротив женщины в ее же мастерской прямо сейчас и выглядел как нахохленный воробей после драки. Она заботливо обрабатывала его раны в ответ на тихое шипение, но настаивала на том, что ему не стоило было ввязываться, а попридержать свой характер. Для нее было трудно понимать, как можно действовать в таком порыве и совершенно не дружить с рациональным мышлением. Билл был молод и нетерпелив, и всего лишь хотел поставить на место ее бывшего. И пусть заслуженно получил в свою красивую, зарабатывающую миллионы физиономию, он не чувствовал себя лузером. Даже наоборот. Его главная награда сидела так рядом. Такая серьезная даже сейчас. А в глазах неподдельный страх. За себя, за Билла, за Вернера? За кого? – Я сделал то, что должен был сделать, – его взгляд неотрывно блуждал по лицу женщины. Такая опечаленная, напуганная... И безумно красивая, – Он бил тебя, когда вы были вместе? Эрма замерла прежде чем ответить. Но так же стойко и сухо. – Да. Как можно так по-свински обращаться с ней, как это делал Вернер? Как? – Тварь, – рыкнул в сторону Каулитц и зашипел от боли антисептика. – Ты мог пострадать, – она сократила расстояние еще больше, прижимая вату к ранкам снова, – Посмотри, что с тобой стало, у тебя съемки, Билл, а твое лицо... – Раны на лице – ничто по сравнению с ранами на сердце, – по-философски отозвался брюнет, все так же не спуская томного взгляда с Вернер. Она переживала и волновалась за него. Это ощущалось. Очень сильно. Настолько, что все невообразимые и все потрясающие, вспыхнувшие в малой дистанции чувства, разрастались только сильнее, угоди она вновь в его бездонные, шоколадные омуты. А он – в ее, небесные и кристально чистые, как снег в горной реке. Женщина собиралась встать, чтобы закончить обрабатывать раны Каулитцу, как его руки тут же помешали, остановив. Он заключил ее в объятия и положил голову на ее плечо, слабо выдохнув в блондинистую россыпь. – Ты прогонишь меня? Так тихо, но категорично. Женщина прикрыла глаза и потянулась на цыпочки, ответно вдыхая смесь чего-то древесного с лаком от его волос и пиджака. Все же он был дорогим мальчиком с глянцевой картинки, которому не шли никакие шрамы. Она хотела, чтобы они поскорее зажили. А на свои собственные внутренние шрамы ей было плевать. Спросил как ребенок, которого выгонят. Но у ребенка сильная и даже чувственная хватка, плавно окружающая женскую талию, что Эрма осознала с легким холодком по спине. Его взгляд преобразуется из невинного в какой-то еще более сквозящий и даже хищный. И можно было предположить, что преследующий, отчего ноги непроизвольно дрожали. Билл поводил носом по щеке, прижимаясь. Прижимая хрупкое тело в собственническом желании, но при этом без намерения спугнуть. – Я повторяю, зачем ты это сделал? – тембр ее серьезного голоса контрастирует с облаками, в которые уже угодил Каулитц. Он был готов оглаживать ее волосы и ласкать тонкое личико, шею несчетными поцелуями, пропасть в сладкой пучине, но не отвечать на ее вопросы. – Затем, что я люблю тебя, – твердо и решительно произнес парень. – Ты ведь это несерьёзно, правда? – растерянность сводит ее с ума. Эрма немного взъерошена, и след усталости за этот бешеный день дает о себе знать. Образ железной фрау трещит по швам, чем не может не любоваться Билл. Сейчас она похожа на прекрасную морскую русалку в этом образе. Только блузка лишняя. Все лишнее. – По-твоему, я не способен быть серьезным? – играет с ее губами, стараясь не трогать слегка поврежденный уголок. Его не смущает то, как он сейчас выглядит, главное он чувствовал себя победителем. Особенно когда мягкая поверхность позади чуть скрипнула, а женское тело по-прежнему оставалось во власти его рук. Вернер притянула его к себе для объятий, чем не могла не вызвать его вселенское счастье. – Глупенький мальчишка... – шептала она тающим выдохом, пока парень двигался поцелуями чуть ниже, к шее. И более требовательно обнимал, прижимал к себе ее утонченное тело еще ближе. Она слабо вздыхала, прикрывая глаза в приступе необъяснимой, но столь сладостной блажи. Пальцы сами потянулись к его смолистым волосам и белой, как снег, коже, мягко оглаживая, словно бархат. Женщина с ужасом поняла, что он слишком дурманяще влияет на нее. Слишком манит. Она слишком слаба перед ним прямо сейчас, чертовски слаба и податлива под властью все более требовательных поцелуев. Что он сотворил с ней? Он был до последнего настырен и уверен в себе, как и полагалось успешному, симпатичному молодому человеку, за которым охотились все дорогие глянцы, вспышки фотографов и ведущие мировые Дома. – Не смей больше... Называть меня мальчишкой, – Билл оскорбляется, но не хочет озвучивать это в агрессивной интонации. И инстинктивно прижимает пальцы к ее коже, доказывая ее неправоту. Вернер знала, что все это доходит до величайшего абсурда. Для нее этот черноволосый, безумно красивый, с кареглазым, немного наивным взглядом юнец оставался и остается ребенком, за что начинала мучать совесть. Что она совращает его. Или наоборот? – Что же ты делаешь, – ее тихий смешок на грани полушепота, которым она пытается отчаянно сопротивляться, звучит для парня до безумия забавно. Женщина отдавала себе опасный отчет в том, что невероятно хочет того, к чему все шло. Идет сейчас, – Что же ты делаешь?... Так нельзя... Билл... Еще один смешок в ответ на щекотливое касание носом ее шеи. Чувствительная зона тут же загоралась огнем, как и сплетение внизу живота. Блондинка смазанно видела, как мужские руки потянулись к застежке ее кружевного элемента на груди и не могла остановить его. Затем он чуть выпрямился, скинул пиджак и дорогую рубашку прямо на пол, оголив торс и потянувшись к линии ремня, под которой все так же налилось и горело желанием. Практически белоснежная кожа и красивое, изящное молодое тело. Такие же красивые и проворные пальцы, длинная лебединая шея, куда бы хотелось прильнуть поцелуями. Если ей было бы снова восемнадцать – она бы проводила с ним ночи напролёт и была готова дрожать от удовольствия только от одного его голоса. Понизившегося сейчас от вожделения и чуть хриплого. Дурная, ты практически годишься ему в матери, – свистел невпопад демон на левом плече, стоило ее уже оголенной спине соприкоснуться с холодной, белой простынью. Эрма так и не поняла, когда брюнет успел расправиться с элементами ее одежды и оставить ее грудь совершенно обнажённой. Туда, куда прильнули его нежные губы. Шумно вдохнув воздух и приоткрыв губы, она ахнула, испытывая неземные ощущения от ласк, на которые только был способен этот мальчишка. Хотя он запретил себя так называть. Но так нельзя. – Би-илл... – пускает она первый полустон, томно разлившийся в пустоте небольшой комнаты. Парнишка аккуратно и трепетно усыпал неторопливыми поцелуями шею, ключицы, грудь женщины, играл с сосками и оглаживал плоский живот, оценивая ее изящество. Зрелая, но при этом еще сильнее завоевавшая его своим уникальным шармом. – Я должен остановиться? Она приподнимается, инстинктивно прикрываясь простынкой и делая так, чтобы волосы прятали ее лицо. – Билл... – мямлит она что-то неразборчивое, видя перед собой парня в одних джинсах. Он безумно хорош собой и притягателен, однако муки совести не оставляли ее прочь. Он это ощущал давлеющей тяжестью. – Я не виноват, что влюбился в тебя. И если ты прогонишь меня сейчас, я все пойму и уйду. Ты считаешь меня ребенком, но я не могу смотреть и нихрена не делать, видя, как до тебя докапывается этот урод. Прерванная поцелуем речь обрывается. Женщина все же делает шаг навстречу и шагает в эту пропасть. В омут его кофейных глаз, откуда ей не выбраться. В сотый раз подмечает, что вблизи он еще больше, сказочно красив, что всегда выгодно подчеркивали камеры, свет и кисти визажистов. И хочется одарить поцелуями все все, до чего дотянется взгляд, соприкоснуться с бархатной кожей спины, огладить выпирающие лопатки, обнять. Этот юноша сотворил с ней нечто невообразимое, раз уже сейчас она находится в столь неприличном положении. А для его глаз – безумно красивом. Худоватые, но при этом сильные и гибкие руки держали женское тело всюду, чтобы она оставалась в импровизированной нирване. Нет, чтобы она утонула там и не имела шанса выбраться. Порой резкие, но чувственные и пронзающие до самых клеточек мозга движения, такие нежные и отзывающиеся мурашками во всем теле, уносили женщину за седьмую орибиту. За ту орбиту, где она прежде не была столь счастлива и так... любима? Будто Каулитц хранил ее как экспонат из дорогого хрусталя или же как полотно древних мастеров из редчайшего вида шелкопряда. Чтобы ничьи другие руки не коснулись ее больше. Не разбили, не сломали. Никакой другой мужчина. Особенно Вольфганг. Его мечта находилась так рядом и отвечала на все его пожелания. Тонкая талия, красивая грудь, бедра. Вздохи, синхронное дыхание, горячее касание тел. Билл был падок и на красивых женщин, отчего неминуемо сходил с ума. Еще раз поцеловав ее в сладкие, аппетитные и чуть припухшие губы, задвигался чуть резче, желая ощутить всю остроту угла и при этом подарив своей пассии максимальную нежность и сплетая их пальцы. Она слишком дорогая, и парень не позволит ее трогать больше никому. Вернер скользила ладонями по его спине, мягко оглаживая и отрывисто дыша в такт его движениям. Страстные приливы дрожи уводили ее в альтернативную реальность, вплоть до мыслей, что после тридцати это совершенно невозможно. Так ярко – ни за что. Взрыв подобрался к ней, как цепная энергия по тонкой ниточке и сдетонировал прямо в жарком сплетении внизу живота. Она кончила, дрожа и жадно вдыхая воздух широко открытыми, иссушенными губами, буквально мягчая в сильных руках. Брюнет зажмурился, мучаемый эйфорической разрядкой, настигшей его следом. Увлажнил мягкие, леденцовые губы более нежным поцелуем, любуясь собственным творением. Как красива она после такого яркого оргазма, что под веками расцветают синие звезды. Распаленная, влажная, чуть растрепанная и такая легкая. С обворожительным румянцем на щеках. Готовая так же, как и он, провести еще ночь напролет просто за поцелуями и поочередными нежностями, касаниями по влажноватой коже. И встретить так же и первые лучи солнца. – Ты удивительна... Удивительно красива, господи... – со сбившимся дыханием шепчет брюнет, целуя ее руку. – Не такая, как твои девочки, да? – так же шепотом усмехается Вернер, обращая свой взор на него. Тело приятно болело от всех ласк. Уже казалось бы, давно забытых. А теперь она словно вновь воспарила над землей и устремилась в рай. – Нет у меня никаких девочек, – плавное касание по оголенному плечу, – Есть только ты. И теперь я официально могу признаться, что помог выиграть тебе дело и сделать так, чтобы твой бывший больше никогда не смел беспокоить тебя. – Что ты хочешь этим сказать? – Не поверишь, но у меня есть свои связи в юридических кругах. Все же мой брат – лучший в своем деле, и он закопал твоего бывшего так, что он еще долго не подступится. Ни к тебе, ни к делу твоей жизни. Эрма застыла как вкопанная, присев на кровати с подтянутой к груди простынью, пока парень продолжал усыпать ее щеки и висок поцелуями. Хитрый, нахальный мальчишка. Но без тебя уже вряд ли смогу... – Самое дурное, что ты все же добился своего, – ее губы ответно скользят по щеке снежно-белого оттенка, а пальцы нежно перебирают чёрные, словно вороньи перья, волосы, – И я тоже влюбилась в тебя, как маленькая девочка. – Ты и есть маленькая девочка. Внимательно и осторожно она проводила пальцами по лицу этого загадочного, совершенно нереального юноши, отказываясь верить во все происходящее. Что позволила себе такую близость с тем, кого считала еще ребенком. Но этот ребенок был чертовски уверен в себе и не собирался проигрывать, что доказывал каждым движением. Каждым словом. Манящий, утонченный и красивый. Такой близкий и пленяющий. Взрослый в своих действиях и намерениях. Ее губы сами забрели в плен его собственных, слившись в еще одном трепетном поцелуе. – Поехали со мной в Лос-Анджелес. Начнется межсезонье, и там нас никто не достанет. Обещаю тебе, – плавно, по спине взмокшей ладошкой, – все кампейны, в которых я должен был участвовать, уже отсняты. А твои помощники, думаю, справятся без тебя недели на две. Может, и дольше. Как захочешь. Вернер улыбнулась, положив голову на плечо юноши. – Мне нравится твоя уверенность, мальчик-звезда, – шутливо подметила она. – В моей работе без этого никак, моя фрау кутюрье. – Тогда если будешь приносить белые тюльпаны, то может быть, я подумаю над твоим предложением. Кстати, неплохая идея для будущих коллекций... Элементы белых цветов... – Тогда можно поехать в далекую деревеньку где-нибудь в Голландии. Там будет миллион белых тюльпанов, а я сделаю так, чтобы все они – были твоими.

Опять внутри меня одна тишина, да и только.

Морская пелена, и сотни пустых горизонтов

Ни берега, ни дна - и ветер безжалостно ноет.

Опять внутри меня всё время за тебя

Так сильно волнуется море.