Люди

      Давно он так звонко не смеялся. Эта мысль поражает в самое сердце, что пропускает удар, и Ён Иль замирает. Он часто моргает, привлекая внимание удивлённых соратников:       — У тебя что-то в глаз попало? — спрашивает Чон Бэ.       — Смешинка, — усмехается Дэ Хо. — От своих же дедовских шуток.       Ки Хун и Чжун Хи молча фыркают. Ён Иль улыбается и отмахивается.       — Смешинки в рот попадают, а не в глаз, — возражает Чон Бэ, стыдясь невежества новоиспечённого друга.       Дэ Хо закатывает глаза.       — Ты у них спрашивал, что ли? Дай им решить, куда залезть.       — От твоей неграмотности меня пробирает дрожь.       — Если такой чувствительный, можешь уши закрыть.       — Не понял? Это что за новости, солдат?       “Придурки” — остаётся на языке, а на душе Ин Хо теплеет от глупых шуток. Он будто снова молодой и наивный, наблюдает, как игроки и товарищи по команде сближаются. Остров стал для них параллельным миром, сотканном из отчаяния и скуки, но даже здесь люди находят надежду. Тень не существует отдельно от солнца, шторм тревоги утихает и рекой спокойствия растекается по венам.       Люди — и есть эта надежда.       Ён Иль утирает слёзы под внимательный взгляд Ки Хуна.

***

      Он отравлен. Играми, Иль Намом, Випами, собственной тьмой. От этой мысли у него поднимаются уголки губ в холодной усмешке. Ин Хо скользит безразличным взором по игрокам, не успевшим найти пустую комнату. Выстрелы роняют одного за другим, кто-то падает спиной к его ногам и вяло задирает голову. Тянет руку.       Ин Хо всматривается в лицо игрока. Глаза — мёртвое море, в котором маячит луч надежды.       Он наступает на предплечье.       Слышится хруст костей, блеск в глазах угасает, как затягивается небо грозовыми тучами. Игрок до последнего вдоха цеплялся за жизнь, но отчаяние, словно водоросли, схватило за ноги и утянуло на дно.       В конце концов, люди — и есть это отчаяние.       Ин Хо переступает через тело и с счастливой улыбкой бежит к Ки Хуну.

***

Кровь течёт гуще, чем вода

Кровь течёт гуще, чем вода

Кровь течёт гуще, чем вода

Но оба чувствуют то же самое, закрывая глаза

      Решимость пламенеет в глазах Ки Хуна, способная осушить океан эмоций Фронтмена. Ки Хун сидит на коленях, не шелохнувшись, пока рука Фронтмена сжимает пистолет.       Фронтмен ненавидит Ки Хуна. Ки Хун — мусор, разлагающийся на дороге. Ничтожество, рождённое развлекать его и Випов.       Рука дрогнет. Помедлив, Фронтмен перемещает дуло на Чон Бэ. Наслаждается привычным, белящим лицо страхом. Отвлекает Ки Хуна от своей неуверенности.       Знакомое чувство сжимает в тисках грудную клетку, душит, и Фронтмен давится им. Оно не такое болезненное, как в первый раз, когда Фронтмен пристрелил Джун Хо, но он надеялся больше никогда его не испытать.       Фронтмен боится Ки Хуна. Боится, что он сумел привязать к себе и заставляет предавать, а не просто наказать за нарушение правил. Они не друзья, но Ки Хун видел иначе, и внутри Фронтмена поднимается волна ужаса от осознания — он тоже.       Люди — это маяк в шторм.       Крик Ки Хуна тонет в оглушающем выстреле, точно голос капитана в раскате грома.       Люди — и есть этот шторм.       Фронтмен разворачивается и уходит. В пустую комнату, к штурвалу, где он поведёт корабль, что до боли одинокий после смерти матросов.