Точка невозврата

«Смерть — это точка невозврата», — Лу Гуан говорит это себе, когда видит наперед чужие смерти в фотографиях. «Смерть нельзя отменить», — внушает он Чэн Сяоши перед каждым прыжком. «Смерть неизбежна», — успокаивает он Цяо Лин, когда та рыдает после проваленной миссии. Но когда еще теплое тело неприятным грузом обмякает на руках, когда чужое дыхание останавливается, а пульс не прощупывается, Лу Гуан не вспоминает ни одну из этих фраз. Он не позволяет себе думать, что у него нет и капли той силы, что была у Чэн Сяоши, когда вбегает на второй этаж ателье. Запрещает панике просочиться в кровь и замедлить его, когда рывком дергает ящик с их фотографиями. Единственными, которые они не сожгли из мер предосторожности. Среди них одна — самая новая — которую они сделали в день их с Чэн Сяоши выписки. Цяо Лин настаивала запечатлеть окончание их кошмара, а Чэн Сяоши выхватил фотокарточку сразу, как она проявилась и спрятал в карман. «Эту оставим! Ничего ведь не случится, если мы сохраним ее в нашем тайнике!» Лу Гуан тогда мысленно ругал Чэн Сяоши за ветер в голове, а сейчас — благодарит. Потому что Чэн Сяоши, сам того не осознавая, сохранил единственный способ отменить точку невозврата. Судьбу нельзя изменить, но Лу Гуан с верой на грани помешательства хлопает, прыгая в события сегодняшнего утра. Отсчет начинает идти с нуля. Вспышка ненадолго ослепляет его. Он помнит эти чувства. Он так же помнит, как повернулся к Чэн Сяоши и увидел его широкую улыбку. Он не может позволить этому снова случиться! Он обязан предупредить, спасти, сохранить любой ценой! Но тело не слушается, действуя по уже пройденному сценарию. Лу Гуан, запертый в своей же голове, не может сказать ничего, чего он не говорил, не может заставить руки двигаться так, как они не двигались. Он ведь никогда не был на это способен. Все, что он мог — только смотреть. Лу Гуан в отчаянии колотит по стенам своей тюрьмы. Будто прорываясь сквозь толщу воды, он пытается изменить прошлое. Ему хватило контроля хотя бы над глазами, чтобы подать код Морзе. Цяо Лин умная, она бы точно заметила. Но тело не реагирует на команды. В конце концов он — не Чэн Сяоши. Лу Гуан борется за контроль с прошлым ровно до того момента, когда в темноте проблескивает лезвие ножа. Он знает, что после этого Чэн Сяоши упадет на него, а убийца сбежит через окно. И все будет кончено снова. После возвращения лоб прошибает холодным потом, а руки трясет болезненным тремором. Провал раздирает грудь изнутри, — Лу Гуан все еще живо видит перед глазами чужое тело — но это был самый вероятный исход. Отчаяние наполняет тело яростью, и Лу Гуан снова хлопает себя. Он едва чувствует жар от удара, когда глаза снова ослепляет вспышка. Отсчет начинает идти с нуля. Лу Гуан силится прорваться сквозь плотную оболочку своих возможностей. Он смотрит прошедший день заново, срывая голос и сбивая руки в кровь, пытаясь преодолеть барьер, отгораживающий его от вмешательства в прошлое. Когда он возвращается в настоящее, дышать получается урывками. Прогресс так же отсутствует. Отсчет начинает идти с нуля. Лу Гуан рычит, наваливаясь всеми силами на сдерживающую ограду. Он не чувствует усталости, подпитываемый злобой — на себя за то, что не сберег Чэн Сяоши, и на убийцу за то, что украл у него самое дорогое, что было в жизни. Прогресс отсутствует. Отсчет начинает идти с нуля. Лу Гуан готов положить свою жизнь на алтарь всесильной судьбы, если это поможет спасти Чэн Сяоши. Он ударяется головой с разбегу в непробиваемую стену снова, и снова, и снова… Прогресс отсутствует. Отсчет начинает- — Да подожди ты! — за секунду до хлопка, его оледенелые трясущие руки перехватывают совсем тонкие и теплые пальцы. Цяо Лин неестественно бледная, посреди этой бледности покрасневшие глаза выглядят особенно болезненно. — Лу Гуан, ты не сможешь спасти его- — И что мне, все бросить?! — огрызается он на нее, вырываясь. — Цяо Лин, моя сила, она- — Ты не сможешь спасти его в одиночку! — кричит она, и с размаху ударяет его кулаком в грудь. Удара Лу Гуан практически не чувствует. После смерти Чэн Сяоши ему кажется, что кроме злобы он ничего чувствовать в принципе не способен. — Пойдем, — уже спокойнее говорит Цяо Лин и тянет его на чердак, где они хранят свои старые вещи. Наверху она практически швыряет Лу Гуана в сторону пыльных коробок с размашистыми подписями «Чэн Сяоши». — Цяо Лин, сейчас не время- — Это его вещи! — кричит она. — Там его дух, его запах, его энергетика! Если тебе нужна его сила, то найти ее ты можешь только среди них! Логика в словах Цяо Лин есть, но Лу Гуан сомневается, что все сработает. Он — не Чэн Сяоши. Он — всего лишь проводник и наблюдатель. Замерзшие руки тянутся к коробкам и судорожно вытягивают из них его старые куртки, шапки, шарфы и детские альбомы. Понимание, что это — выше его сил не приходит, пока по щеке не скатывается первая слеза. Лу Гуан стоит посреди темного чердака, прижимая к себе вещи, которые все еще пахнут как Чэн Сяоши, и впервые осознает, что он умер. Действительно умер. Все, что от него сейчас осталось — не выветрившийся запах старых вещей, теплая кровь на пальцах и несколько фотографий. — А ну не реви! — рявкает Цяо Лин и дает жгучую оплеуху. Ее глаза снова слезятся, и она раздраженно вытирает их тыльной стороной ладони. Дергаными движениями Цяо Лин натягивает на Лу Гуана старую шапку своего брата, почти удавливает его шарфом и заставляет застегнуть куртку до подбородка. Лу Гуан сидит с раскрытым детским фотоальбомом Чэн Сяоши и прыгает в их утренний снимок без сомнений и непрошенных слез. Отсчет начинает идти с нуля. Вспышка ослепляет глаза, и Лу Гуан надеется, что в этот раз все получится, в этот раз он сможет переписать судьбу, но тело все так же не подчиняется командам. Он не останавливается в своем рвении изменить прошлое, стучит, что есть силы, проталкиваясь сквозь толщу воды, в которой он захлебывается, когда замечает, что картинка — впервые за столько прыжков! — меняется. Он готов поклясться, что не видел такого кадра. Надежда вспыхивает в груди раньше, чем он успевает осознать — он смог повернуть голову! Оказывается даже непробиваемую стену можно было заставить дать трещину. Воспаленный разум судорожно просчитывает стратегию наперед. И пусть она не нравится Лу Гуану, он понимает, что она имеет больше всего шансов на успех. До вечера он ждет. Оставляет непреодолимый барьер в покое и копит силы. Глубоко дышит и пытается усмирить бешено бьющееся сердце. Как давно оно ожило? За десять минут до инцидента Лу Гуан поднимается и готовится заглянуть судьбе в глаза. Он выцарапает Чэн Сяоши из когтистых лап смерти. И больше никогда не подвергнет опасности. Лу Гуан считает секунды — он знает, что тело-предатель не услышит чужих тихих шагов — и готовится к нападению. Вместе с блеском ножа он кидается на невидимую преграду, продавливает себя с недоступной ранее силой через ткань времени и… …протягивает руки, прижимая к себе ничего не подозревающего Чэн Сяоши. Живого. Обмякшее тело снова встает перед глазами, Лу Гуан, наверное, никогда не забудет ни одной детали из этой ужасающей фотографии, которую сделал его разум. Он помнит до миллиметра местонахождение ранения и обхватывает чужую спину точно в том же месте. Руку обжигает острой болью. Убийца отшатывается, и это дает необходимую секунду промедления, за которую Чэн Сяоши разворачивается и со всей силы ударяет его в лицо. Лу Гуан неверяще отшатывается, зажимая рану и щурясь от боли. Он наблюдает за тем, как Чэн Сяоши валит убийцу на землю и связывает ему руки ленточкой от торта, который они ели сегодня утром, и не верит, что у него получилось. Лу Гуан плачет, улыбаясь, когда Чэн Сяоши перевязывает его, и несдержанно рыдает, когда, наконец, снова обнимает его. Лу Гуан знает, что ничего скрыть не получится, и под пытливым взглядом рассказывает, что должно было случиться на самом деле. Глаза Чэн Сяоши стеклянные от шока, и он в недоумении спрашивает: — Ты столько раз говорил мне, что смерть неизбежна, и что судьбу нельзя изменить… — У каждого правила есть свое исключение, — отвечает Лу Гуан и улыбается, понимая, что ради Чэн Сяоши он готов изменить весь мир.