Одинокая комната.

"Приходиться согласиться с тем, что фортуна, играющая счастьем людей, забавляется, по своему устраивая дела мира сего."

Наполеон Бонапарт.

***

Казалось, хуже уже не будет. Будущее, говорили они, принесет человечеству благие плоды, что больше никто не будет нуждаться не в чем, и забудет каждый о всех своих проблемах. Жаль, что это выходило только красивым на бумаге. Проблема, с которой коснулось государство и большинство людей, оказалось больше, чем ожидалось, потеря стабильной экономики означало легкий крах страны. Большая безработица коснулась на удивления северную часть страны, после перешла на восток, далее на юг и наконец на запад. Конечно, у каждой проблемы должен быть источник, но какой источник? Семена недоразумений находились где-то глубоко, а не на поверхности. Кто же тогда закопал эти семена столь глубоко, что только сейчас они стали давать свои плоды? Государство. Что-то случилось, но вот что конкретно оно молчало, и тогда поползли слухи. Страна, которая клялась в честности перед гражданами в итоге стала скрывать большой сорняк в своем правлении, и никто из вышестоящих лиц не осмеливался огласить этого. Пресса молчала, так как сама ничего не понимала и не знала, поэтому выдавала только факты. Новости за новостями приносили больше слухов, чем работы. Опубликуют где-то новую теорию или расскажут про то, как обстоят дела сейчас, так сразу поползут слухи. Слух которого придерживался одинокий городишка на северо-востоке гласил, что всему виною глобальное отравления продуктов где-то на дальнем востоке в Азии. Родители говорили своим чадам не питаться и не покупать продукты в магазинах без их ведома, дабы те не подхватили отраву. Докладывали также, что государство молчит дабы не опуститься перед своим народом на колени за эту ошибку, мол, не желают извиниться за то, что не доглядели за азиатскими поставками. Оно могло звучать правдиво, и даже вписывался в историю, но это были лишь слухи. Во-втором городе на юге говорили так, что всему виною порча экосистемы в ледниковых краях, из-за чего вырос уровень воды и из-за этого затопило плантации по выращиванию овощей. В городе на юге действительно так считали, довольно сильно переоценивая настоящему, но это же только слухи. В третьем городе, на востоке твердили, что произошел заговор против правителя, и теперь все обречены. Слух развеялся только тогда, когда правитель появился на экранах с новой эконмической реформой, к слову, эта реформа не принесла ничего кроме как еще сильней порче экономике. Тогда появился новый слух, о том, что правительство кто-то взял на поводок специально, чтобы привести к краху весь континент. В круге слухов, сомнений и неправды, многие стали путаться. Безработица, не способность себя прокормить даже крошками хлеба приводили в полную грусть и потерю. Сейчас был холодный февраль, неожиданная мерзлота, обрушивающаяся на города заставляя дрожать самых стойких к холоду, что уж говорить о южных или западных людей, которые в своих теплых озер увидали лед. Множество озер замерзло на юге, где раннее существовала Франция и Испания. Это было абсолютно неожиданно для Европы и для тех теплых краях. Такое резкое изменения климата и температур, вводил в ступор и в холод. Легкий снег лежал на всех крышах городов Европы, и в этом находили плюсы только дети. Играя на улице в снежки, катаясь на льду или разбрасывая снег вокруг до около. Взрослые находили же любой повод чтобы выпить, пройти в дальний закоулок и вдоволь напиться дешевого или даже бесплатной водки или вина, дабы полностью на минуты забыть о своих проблем. Многие компании стали уезжать из Европы в Америку, дабы не терять бизнес и деньги. Страна беднела на глазах и стала терять тот самый авторитет, который приобрела огромным трудом. Начались мятежи, даже восстания… разбивали окно уличных лавок, поджигали здания важных чиновников, писали нецензурщину, создавали обидные карикатуры и жесткие движения. Все это царило в каждом городе отмеченным на картах большим красным кружком, ранее означающий город миллионщик, но сейчас, красный цвет стал показывать всю ту кровь, пролитую зря. Никто не понимал точно, за что они борются? Хотя показать государству свое недовольство они ничего не достигли, ведь правительство в свою очередь игнорировало это все. Армия также почти моментально сократилась и стало больше людей, которые уходили из армии создавая недостаток в ней. Конечно, обязательная служба среди молодежи была, но больше людей пыталось скрыться от такого настойчивого предложения. Говорили, что в армии намного хуже сейчас живется, нежели в обычной жизни гражданского. Поговаривали даже, что людей в сутки там умирает от голода гораздо больше в отличии тех, кто находился в городе. Видя всю разруху вокруг и поколение будущего, которое не смогло предотвратить этого гнусного события, появился один выходец из США, имеющий британское и азиатское происхождение (многие так и не смогли узнать конкретно, какая азиатская кровь течет в нем), решил создать центр помощи, но мало кто знал, что конкретно там происходило… Здание напоминало-таки больницу, белые стены и кафельный пол отправляли воспоминания из больницы. Многих это пугало, на других даже страх не дунул, смельчаки направились туда и больше мало кто их видел. Центр говорил, что они в безопасности, и им помогают оправиться от всего происходящего за пределами стен, а после, возможно, помогут отправить в Штаты, добавляя также, что сейчас в Штатах столько европейских беженцев, которые до сих пор живут в страхе бедности и недоверия к государству, которое их приняло, поэтому сейчас только достойные и оправившиеся могли переехать в США. Народ не народ без пару десятков слухов и сплетен, поэтому появилась новая еда для языка, которая у многих женщин крутилась без умолку. Только подумать какие красочные истории на придумывали с этим зданием. Одни говорили, что видели ночью человека в больничном халате и всего в крови, вторые что тот и вовсе шел как зомби с вырезанными органами! Третьи наоборот верили в правдивость слов центра помощи. К таким относился и Игнат Омер. Он был обычным летчиком в свои времена молодости, вторую часть проработал в прессе и профессором. На конец лет раскрытия, он углубился в преподавания и его публикации все реже и реже встречались. Когда начался экономический кризис и европейская «великая депрессия», то он уволился, но решил направиться было далеко-далеко в Карпаты, но там случилось недоразумение и ему пришлось вернуться обратно. Однажды идя по только что разгромленным улицам ему повстречался одинокий гладкий камень. Это не был минерал наподобие лазурита или изумруда, нет, обычный камень. Долго смотря на него, Игнат наклонился и забрал его с грязного тротуара. В этом камне будто соединилось все прекрасное и не замысловатое, будто это именно то, что сейчас нужно государству и народу. Такой идеальный, такой гладкий. Таких Омер не встречал никогда. В его голове даже проскользнули мысли: «Нет, такого не бывает». И чем-то оказался прав, ведь идеального правительства не существует и в каждом можно найти минусы, но в этом маленьком куске природного материала… было нечто особенное. Оно будто так и раздавало надежду, светя своими каменными лучами прямо в глаза бывшему профессору даря тепло, которое нежной струйкой реки котилось от глаз к бледным ногам. Губы сами невольно потянулись к серой породе коротко и быстро касаясь, будто боясь разрушить столь идеальный плод. Только, потом в голове старого бывшего военного заиграла мелодия слов о том, что камень грязный, и касаться его своими губами, могло привести к будущем болезням со здоровьем. Положив грязный камень в свое пальто, он направился далее ходить по улицам полуразрушенного города. Никакие другие мысли не могли зафиксироваться на чем-то другом, ведь каждая последующая идея обращалась обратно к камню, лежавшему в кармане пальто. Теребя его пальцами, и разглаживая грязь, прилипшую на каменном тельце, он заражал свои карман пылью и неким песком, который после оставил неприятное ощущение на руках. Продолжая бродить по улицам и оглядывать нецензурщину на стенах, он вспомнил момент из детства, когда впервые в свои года он с друзьями увидел людей с баллончиками, рисующих на стене. Тогда незнакомцы рисовали рисунок, а под низом гласила надпись с матерными словами. Будто это случилось вчера солдат мог бы подробно описать это место. Все находилось под мостом, возле которого протекала река, а наверху все закрывали деревья. Полезли они тогда малолетками ради того, чтобы поиграть в догонялки. Беря впервые площадь побольше. Сравнивая тогдашнее время, когда подобные надписи пытались писать тайно без посторонних взглядов, дабы не получить нагоняй из-за порчи архитектуры, а также от родителей, если внезапно всплывет, что это именно они делали, то сейчас, никто и не заботился об этом. На стенах можно увидеть наклеенные на почерневших зданиях листки с карикатурами. На них было изображен правитель лежавшем на земле, а его давил большой сапог, на котором надпись гласила «Народ». От такого Игнат немного стал раздражаться, он не понимал, как можно так легко предать место, где ты вырос и получил образование? Ладно быть может молодежь, не видевшая еще жизни, но это делали взрослые люди. Отдав присягу своему государству и клянясь в том, что полностью будет помогать и хранить преданность ему, он навсегда остался верен присяге. Не меняя своих взглядов или действий в сторону против государства, Омер схватив угол карикатуры резко дернул его, рвя на две части. Отправляя вторую часть на грешную землю. В каждом правительстве есть минусы, и не стоит какое-то опускать до ядра, а второе подносить к звездам. Так думал бывший профессор, рассматривая карикатуру унизительной для такого великого государства. В мыслях вспомнились еле заметные отрывки диалогов студентов, которые уже тогда намекали на не преданность к своей родине, первые тревожные звоночки. Его раздражало, когда человек не имел любви не к чему родному, будучи к родителям, дому и земле, на которой он рос. Тогда он проигнорировал эти факты, но теперь стали появляться подозрения в том, что большинства студентов участвуют в мероприятиях против страны. На коже выступали мурашки от раздражения, а движения приобрели резкий и грубый оттенок. Сжав камень сильней, он направился далее, идя настолько быстрым шагом, насколько ему позволяли его ноги и уже не молодая выносливость. Помня всего себя, он остался легко вспыльчив и раздражителен внутри, и даже слишком ранимым, хоть, и не показывая этого снаружи. Нелегкая жизнь научило держать каменный оттенок лица на любую ситуацию, прямо как тот камень, лежащий в его кармане. Многие не знавшие Игната пытались не держаться с этим человеком слишком долго, так как становилось некомфортно и тесно. Долгое молчание с ним приводило к столь разносторонним чувствам, что ноги того не понимая направляли прочь. На деле, это был чувствительный и глубоко заботящий мужчина, но мало кто понимал всего этого. Внезапно перед его глазами стали растекаться аллеи не тронувших парков, а дальше появилось большое трехэтажное здание. Это был центр помощи «Луч», он настолько запоминался каждому мимо проходящему здесь, так как название заведение передавало все как есть. В данной серой атмосфере, что приносило лишь тоску и беспомощность неоткуда не возьмись появилось белое, яркое здание. В голове промелькнули сразу много слухов, связанных с ним, не веря, в то, что взаправду кто-то может называть его столь окровавленным. Его нетронутость разгневанной толпы поражала, и успокаивала, будто единственное место, в котором есть спасение оказывается существует здесь. Игнат направился прямо к его входу, его шаги уверенно стучали по тротуару показывая желание и намерения. Вступив на порог Омер, направился на стойку регистратуры, за ней сидела молодая девушка с серьезным выражением лица и что-то активно печатала на компьютере. Девушка сразу заметила внезапного гостя и повернувшись стала выжидающе смотреть, выжидая вопроса или молчаливой протянутой визитки, которую выдавали почти всем, кто сумел зарегистрироваться дома. Профессор протянул такую же. Белая, обычная карточка с номером, выведенная черным цветом. Эта маленькая назначающая вещь была доставлена ему через пять недель после регистрации, и все это время Игнат бродил по улицам подмечая любой изменившийся объект. Ранее, когда жизнь была спокойней и прекрасней, его глаза так не изучали подробно улицу, а сейчас можно только попросив его описать какую-то улицу неподалёку, сразу получаешь четкое описание. Девушка молча приняла карточку и принялась активно писать что-то в компьютере, но на сей раз быстрее и внимательней. Кивнув, она заявила все с тем-же серьезным лицом. - Первый этаж комната 109. Подпишите документ, - она протянула три листа с текстом и на каждом отмечались пункты соглашения, не читая ничего бывший военный подписал оставив подпись. – Сразу идите в комнату, нигде ничего нельзя оставлять за пределами комнаты. Кивнув и сказав короткое спасибо, он поплелся по длинным коридорам. Профессор не читал документы, так как ранее раз двадцать перечитывал точно такие-же на сайте заведения. Он мог уже рассказать наизусть каждый пункт, а уведя два пункта полностью написанными как сайте, он расписался. Сейчас его не волновало, что среди них мог затесаться новый пункт. В любом случае он уже знал, на что он расписался.

***

II

Часы сводились к дням, дни перетекали в недели, а недели уже в месяцы. Заведение обещало то же самое, что и заявляло публике. Только вот, оправиться после длительного кошмара мало кому удавалось, в том числе и Игнату. Он не мог перетечь на другой лад и принять форму счастливого человека. Его мысли все равно возвращались к серой атмосфере снаружи. Каждый вопрос помощника: «Хотели бы вы жить лучше?» Становился белым шумом, который ранее приобретал объем и окрас. Хочет ли он вообще жить дальне? Зачем ему лететь в страну, которая никогда для него не станет вторым домом, а лишь убежищем? Какую пользу сейчас несло его существование государству? Никакого. Абсолютно. Он уже выполнил свое должное перед отечеством, и сейчас остается лишь смотреть на все без смысла. Даже камень, что вначале являлся для него идеальным больше не приносил привычного тепла, а вопросы помощников только и делали, что заставляли забываться все больше и больше, позабыв о том, сколько всего он сделал… Он полностью потерялся в своей дымке мыслей. Рисуя картины не самые счастливые для взора другого человека, картинки, могли привести и вовсе в оцепенение и в ужас. Игнат не видел смысла существовать дальше в этом месте и мире. Ранее он был выдающемся военным, журналистом и профессором, часто передвигая свое жалкое существование по улицам, и этот облик затмился в дымке печали. Надежда на то, что государство измениться, все наладиться, жизнь запоет другими красками, сейчас казалась глупой. Как он мог быть настолько глупым, подвергаясь детским надеждам? Сейчас все не имело смысла, так как ответ давным-давно уже получен. Никогда ничего не наладиться если ты будешь бездействовать. К применению действий мешало присяга, отданная отечеству. Действия в их время означало единственный путь и шаг - пойти против государства. Если правительство желает не звать в суровую игру бывших солдатов, а лишь наслаждаться процессом и жестокостью разворачивающемуся перед глазами, значит так и надо. За все время мятежей, Омеру еще никогда не присылали письма о вербовки обратно в армию, даже не смотря на все еще подходящий возраст. От прибывания здесь, многие взгляды поменялись в нем. Ранее он называл молодежь не постигшей настоящей жизни, теперь называл себя не постигшем всей жизни. Он двигался по старым устоем, игнорируя перемены, которые могли принести капельку удовольствия и значимости сейчас в гнилую его жизнь. Молодежь, всегда действовав против застоев, сейчас имела яркую и насыщенную жизнь даже несмотря на столь грустный оттенок. Адреналин мог течь в них весь этот период, пропуская все остальные проблемы. Ранее также незрелый профессор считал, что прекращение жизни не дает вкусить полностью жизнь, и кто на полном серьезе останавливает свою жизнь столь не гуманным способом, рассказывает о слабости и неспособности самим поменять свою жизнь. Сейчас, он полностью понимал их. Ведь прямо сейчас только об этом и мечтал. Бывшие сослуживцы Игната могли бы заявить о самоубийстве, как измену или предательство, но когда уже долг перед отечеством Омер посчитал выполненным, то потерял смысл жить дальше. Он смотрел на смысл как через затонированное стекло, смотрел, но не видел. Далекий смысл, что мало кому позволено понять, и именно те, кто приобрели настоящий смысл, а не цель, становятся взрослыми. Прямо сейчас к нему зашли в комнату. Вновь один и тот же вопрос прозвучал с уст помощницы, но не получив ответа она перешла на другие вопросы, которые также были пропущены и оставлены без ответа. Серьезное лицо помощницы коротко кивнуло, и после попрощавшись она растворилось за дверью. Существовало ли за дверью нормально жизнь? И что подразумевает за собой, нормальная жизнь? Хорошая жизнь имевшая цель и здравые рассуждение? Или прямолинейность и чрезмерное лицемерие? Что означает вообще слово нормальный? На обед принесли куриный суп, но руки незрелого профессора до него даже не дотянулись, а глаза не заостряли на нем свое гнилое внимание. Весь интерес был обращен на окно, одинокое висевшее в комнате. Так проходили дни за днями, одни и те же вопросы, еда, становящая однотипной, все это наконец было сказано в четырех словах, будто признание. - Я не хочу жить. За этим признанием потекло множество вопросов и расспросов. Многие из них пытались поменять мнение мужчины, но в конце концов не сумев, они сделали то, что им было велено делать с покинутыми и растерянными людьми не способствующих для лучшей жизни внутри штатов. Приказ был отдан, и произведен в исполнение. Смерть Игната Омера, никак никого не затронула. Сотрудники привыкли к таким событиям. Мужчина умер на своей кровати, с настежь открытым окном через который проникал свежий и новый ветер, и будто руками всех святых они подняли заспанную душу умершего неся на небеса. В комнате не играло тусклости, обиды, предательства. Нет. Только очищения и яркостью. С момента его смерти прошло две недели, но никто как не вспомнил о нем, так и не вспоминал, предпочитая забыть об существовании какого-то там летчика. В офисе заведующего зданием и лежала распечатанная публикация, которая только гласила следующее: «Мое заведение в действительности отбирало лучших европейцев, способствующих к сложной жизни в США, которая не терпит грусти или воспоминаниях старых моментов. Те, кто действительно пришел и вышел через двери моего здания, доказали мне и моим сотрудникам, и государственным органам Соединенных штатов, о том, что данный человек способен преподнести что-то полезное и светлое им. Я серьезно хотел многим людям помочь с их проблемами, доверить им в руки их новые американские паспорта. Я не хотел причинить зла европейцам или Европе, только позитив и лучшее будущее для многих, которое в любую минуту могло прийти вновь в столь родное место и начать все с нуля. Строить с нуля всегда сложно, и мало кто способен будет на это, но я всегда был верен в людях, пришедших сюда. Тем, кому, к сожалению, не получилось пройти должное испытания, к сожалению, не были созданы для жизни штатах. Таким людям стоило не заходить в мои двери, это для них бы было последним воспоминанием и решением, которое с ними происходило. Даже несмотря на то, что они явно знали на что подписываются, перечитывая соглашение, многие из их близких глубоко возмущены на меня и мой центр помощи «Луч», такой предвзятости и негатива я не понимаю. Из-за частых писем в сторону моей фирмы я вынужден прекратить данный проект и закрыть заведение. Репутация «Луча» упало до плинтуса и его перестали финансировать. Поэтому двери столь райского уголка для всех теперь закрыты. Напоследок я повторюсь, я хотел только все делать на благо людей. Спасибо всем вам за внимание. Остальные ответы на вопросы будут опубликованы после данного поста, выжидайте.» Пробежав второй раз по строкам, создатель выпил бокал виски. В дальнейшем послышалось два звука не заряженного огнестрельного оружия, а после них послышался уже полноценный одинокий выстрел, звук которого еще долго гудел в стенах такой-же одинокой комнаты.