Запах солнца

Коллеи учится. Во все стороны разбегаются черточки, полукруги сплющиваются, превращаясь в эллипсы, тянется рывками неровная сумерская вязь. Коллеи обидно до слез, что у нее получается хуже, чем у других. Коллеи оскорблена тем, что носители языка получают привилегии, в то время, как она сама вынуждена отстать от них, не имея возможности восполнить упущенное время. Коллеи горюет об упущенном времени не столь сильно только при взгляде на Тигнари. Если бы она шла стандартным путем, она бы могла никогда не стать его ученицей. Если бы она шла им, она бы сейчас могла быть в Академии, а не в жарком тропическом лесу Гандархвы, где каждый вдох наполняет легкие жаром и запахом солнца. Коллеи чувствует этот запах солнца не в полной мере, а вот Тигнари, наверняка, с ним уже сроднился. Нюх Тигнари, его уши и хвост — Коллеи чувствует себя странно, находясь рядом с ним. Тигнари — учитель? Тигнари — друг? Тигнари — насколько человек? Сама Коллеи не представляет, сколько человеческого в ней осталось после экспериментов Доторре. Дотторе искусственно увеличивал ее силу и выносливость. Он работал с ее мозгом. Он делал из нее сверхчеловека, а получилась глупая зеленоволосая девчонка, не умеющая писать буквы. Коллеи роняет слезы на пергамент, и они мгновенно высыхают, оставляя на шершавой бумаге два еле различимых темных пятна. Коллеи справится. Она выстоит. Она сделает все возможное. Она непременно победит в этой борьбе против самой себя. Против неграмотной девчонки, которая стремится выйти за свои пределы. Сахароза пишет Коллеи письма. Ее почерк легок и воздушен, в его наклоне виден мондштадский аристократизм во всей красе. Сахароза тоже учится. Ее Альбедо — кто? Учитель? Друг? Человек?.. У Коллеи и Сахарозы много общего, и хотя запах мондштадских камней сильно отличается от запаха раскаленной травы, Сахароза тоже чувствует запах солнца, Коллеи уверена. Буквы Эмбер скачут прямо как ее Барон Зайчик. Вот в середине слова огромная буква — почему она здесь такая? да просто так! Эмбер солнечная, яркая, такая родная, и Коллеи думает о ней столь часто, когда устает учиться и смотрит с порога своей лиственной хижины на то, как живет Гандархва. А она живет. Люди создают патрули, оберегают территорию, они путешествуют, приходят и уходят, здороваются и прощаются, а Коллеи стоит на месте и только рвутся вперед, дальше и дальше, ее буквы, складывающиеся в вязь. Коллеи не понимает, влюблена ли она в Тигнари. Коллеи не уверена, что понимает, что такое любить. Дотторе ненавидел ее? Любил? Или ему было все равно? Коллеи не знает. Тигнари заходит к ней под вечер, слегка задевает хвостом за стенку — огромный перевязанный жгутом лист — и смотрит на нее вопросительно. — Я написала, — кивает Коллеи. — Вот переписанный с вашего доклада текст. Для тренировки. На пергаменте. Тигнари берет пергамент в руки и быстро пробегает взглядом по вязи. — Очень хорошо… — он как будто растерян. — Коллеи, ты делаешь успехи. Коллеи бы обрадоваться, но почему-то срываются с глаз слезы и текут по подбородку вниз, капают на теплый от всепроникающего солнца пол. Тигнари теряется на миг. А потом понимает, что от него требуется, подходит и заключает ее в теплые объятия. Он смешной и трогательный, со своими ушами и хвостом, он великий ученый, он возлюбленный, он друг, он — точно — человек. Все смешивается в голове у Коллеи, но она и не пытается урегулировать мысли. Коллеи вдыхает ставший родным запах солнца и стоит, положив голову на чужое плечо. Сумерская вязь, бесконечно-жаркое лето, встречи и прощания — все это по боку, мимо, с краю. Самое главное — Тигнари. Человек, в котором для нее сконцентрировалось все. И пока он вот так обнимает ее, она будет счастлива.