всему своё время

Андрей располагается на полу, вытягивает ноги в сторону большой плазмы, что своим синим светом заливает комнату, и облокачивается о ногу Дани. В последнее время они стали часто так проводить вечера, словно оказывая молчаливую поддержку друг другу. Схема была стандартная: пара смсок, через полчаса один из них приезжал к другому в номер, приветственные объятия, а затем посиделки на диване. Им не нужно было что-либо говорить друг другу. Да и что вообще можно было сказать? «Слушай, тебе надо бы сфокусироваться на поиске стабильности» или «Попробуй лучше контролировать свои эмоции на корте»? Советы настолько же бесполезные, насколько и избитые.       Андрей замирает, когда чувствует лёгкое поглаживание головы. Не то чтобы он до этого как-то активно двигался, нет. Скорее наоборот. Сегодня он чувствовал себя особенно опустошённым, сил не было ни на что. Он вообще с трудом добрался до номера Дани. Хотел было позвать его к себе, но его номер был похож на какое-то депрессивное захламлённое убежище. Было стыдно. Даня, конечно, знает немного о его состоянии, может быть даже догадывается, что проблема сидит где-то глубже, но ничего не говорит и никак андреевы действия не комментирует. Только смотрит проницательно, как будто уже всё давно разгадал и ждёт, когда Андрей сам дойдёт до разгадки. Рублёв чувствует, как Даня продолжает невесомо касаться его волос, пропуская некоторые пряди через пальцы. Значит, ему не показалось. Андрей не понимает этой внезапно возникшей ласки, но за последнее время у него было так мало простой человеческой близости хоть с кем-нибудь, что он рад даже таким прикосновениям. Даня осторожно перебирает подушечками пальцев, его прикосновения почти неуловимы, но в то же время они ощущаются как самое необходимое, что вообще сейчас может существовать в этом мире. В мире, где Андрею кажется, что ещё немного — и он сломается, хотя он не должен. Он должен быть сильным. Должен больше тренироваться. Должен лучше контролировать себя на корте. Должен. Должен. Должен. Это какая-то бесконечная пытка, сплошной замкнутый круг, где каждый день нужно просыпаться и жить эту жизнь, а у него даже не всегда есть силы на то, чтобы почистить зубы с утра. Андрею кажется, что все чувства обострились в один момент и сосредоточились на коже головы, чтобы ощущать тепло от рук Дани. Ему так хорошо, как не было хорошо уже давно. Он чувствует, как постепенно тело начинает расслабляться, а сам он проваливается в сон. Рублев ещё пытается бороться со своим организмом, чтобы хотя бы ещё немного почувствовать, как длинные пальцы всё глубже забираются в его волосы, как массируют затылок и ногтями слегка царапают шею. Приятно. Мурашки разбегаются по спине и рукам, а вместе с ними куда-то разбегаются и мысли. В голове наконец-то воцаряется блаженная пустота. Андрей засыпает. Он не видит, как Медведев осторожно укрывает его ноги пледом, поправляет запрокинувшуюся голову, а потом сам придвигается обратно, как будто ему тоже жизненно важны эти прикосновения. Так они и сидят. Андрей на полу. Даниил на диване. Соприкасаясь только небольшим участком кожи. Площадь прикосновения мала, и оно само слишком недостаточно для чего-либо серьёзного. При этом на душе сразу становится слишком хорошо. Всё просто слишком.

***

Андрею хочется прикосновений. С того вечера, когда Даниил гладил его по голове, прошло всего три дня, но эти дни были одними из самых тяжелых в его жизни. Казалось, что ничего не поменялось, но одновременно поменялось как будто бы всё. Хотелось потрогать волосы Дани в ответ, хотелось повторить тот вечер, хотелось проверить, как это — лежать в обнимку. Хотелось быть окружённым заботой и поддержкой. Не вот этой вот приторно-наивной с бесконечными «Как ты себя чувствуешь?» и «Как я могу тебе помочь?», а простой и проверенной, обладатель которой имел голубые глаза, кудрявые волосы и знал его с самого детства. Чувства разрывают изнутри. Кажется, что его раздробили на мелкие частички, у каждой из которых есть только одно желание: получить прикосновение Даниила Медведева. И снова вечер, всепоглощающее чувство одиночества и сообщение, которое пальцы набирают словно на автопилоте: «Привет, придешь сегодня ко мне?». Сердце бьётся часто, грозится выпрыгнуть из груди. Вдох-выдох. Закрыть глаза. Сконцентрироваться на дыхании не удаётся, так как почти мгновенно приходит ответ: «Буду через 10 минут». Андрей задерживается в дверях, пропуская Медведева вперёд, чтобы тот первым занял место на диване. Ему же, к сожалению (нет), снова достаётся место на полу, в ногах у Дани. Тактильный голод толкает Рублёва на необдуманные шаги, которым нет разумного объяснения. Но они сейчас и не на корте, где нужно анализировать каждое действие. Так что он садится прямо между разведёнными длинными даниловскими ногами, облокачивается о диван и тихо выдыхает. Он не видит лица Дани, но, наверное, это и к лучшему. Сейчас он не смог бы ответить ничего вразумительного на любой из поставленных вопросов. В этот раз прикосновение к волосам настолько желанно, что Андрей даже этого не скрывает. Чувствует, как каждая клеточка тела начинает расслабляться, плечи опускаются, а сам он запрокидывает голову назад, подставляясь под незамысловатую ласку. — Заебался, Андрюш? — Медведев нарушает молчание, но не прекращает прикосновения. Андрей мычит что-то невнятное в ответ, и его согласие выдаёт только лёгкий кивок. — Так легче, правда? — звучит ласково, словно подсказывая маленькому ребёнку. В ответ же Андрей только хмыкает и неопределённо поводит плечами. — Ну признай же, что тебе нравится, — добивает Даня с усмешкой, но пальцы из волос не убирает. Наоборот, как будто бы углубляет прикосновения, делая их более интенсивными. — Да блять! Ну нравится мне, да! Доволен? А теперь давай молча посидим и ты продолжишь делать то, что делал! — Андрей вспыхивает. Кажется, что всё лицо горит огнём. Хочется психануть, хлопнуть дверью и убежать куда-то далеко-далеко, только бежать-то и некуда. Они в его номере. — Ну тише, тише. Чего ты так заводишься. Всё хорошо же, ну. Расслабляйся обратно, я не смеюсь над тобой, — Даня говорит ласково, медленно, будто боится спугнуть зашуганного дикого зверя. И Андрей ощущает себя именно так. Загнанным в угол, неспособным противостоять мягким прикосновениям. Впервые за долгое время хочется довериться и отпустить контроль за ситуацией. Не думать ни о чем и сфокусироваться только на этой близости. Чувствует, как к первой руке добавляется вторая, и теперь вся голова охвачена теплом чужой кожи, словно самым лёгким облаком. Постепенно он совсем сдается. Закрывает глаза и даже сам подставляется под прикосновения, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

***

Андрей проигрывает. Снова. Срывается на корте, кричит. В номере отеля обессиленно падает на кровать. Все силы и эмоции остались где-то там, далеко-далеко, а сейчас его начинает поглощать пустота. Не приятная, а тягучая и липкая, как мазут. Обволакивает его со всех сторон и погружает во тьму. Кажется, что это конец. Он вновь не справился, вновь не дожал. Он оставляет всего себя на корте, но этого как будто недостаточно. Да что, блять, вообще надо сделать, чтобы было достаточно? Звенящую тишину режет противный звук уведомления от Медведева с коротким «я зайду?». Рублёв набирает ответное «да» и откидывается обратно на подушки. Он не планировал никого больше видеть сегодня, но Дане отказать он не в силах. Да и не хочется. Стук в дверь раздаётся практически сразу. Даниил всё это время стоял под дверью, или это он потерял счет времени? Плевать. — Как ты? Простая фраза, но Андрея ломает уже от неё. Он сам не замечает, что мелко дрожит, лихорадочно выкручивая себе суставы на пальцах рук. Смотрит куда-то вперёд расфокусированным взглядом и молчит. Знает, что стоит ему сказать хоть слово, и он тут же разрыдается. Даня заглядывает ему в глаза, всё же пытается найти ответ на свой вопрос, но тут и так всё понятно. Нет необходимости искать какой-то глубокий смысл и читать между строк. Ему пиздец, и это видно невооружённым глазом. — Андрюш… Андрюш, ты же слышишь меня? — говорит ласково, как будто с маленьким ребенком, а в ответ получает лишь мелкий кивок. — Ну хорошо, хорошо… пойдём в кровать ляжем? Ты устал, тебе нужно отдохнуть. Пойдём-пойдём, — подталкивает его в сторону спальни, а Андрей и не сопротивляется. В голове туман, тело ватное и непослушное, да и ему самому уже всё равно, что делать. Лежать — значит лежать. В одной кровати с Даней? Пожалуйста. — Ложись под одеяло, а я рядом сяду. Ну чего ты, всё хорошо, не дёргайся… Или мне рядом лечь? — уточняет, потому что диалога у них как такового и нет. Андрей только лишь снова кивает в ответ. Медведев укрывает его одеялом, а сам ложится поверх одеяла, прижимаясь почти вплотную. Закидывает одну руку на плечо, притягивая Андрея, словно тряпичную куклу, ещё ближе к себе. — Андрей, прошу тебя, послушай меня сейчас. Да, ты сегодня проиграл, да, ты давно не выходил в финал. Но это не главное. Посмотри на себя. Ты уже почти четыре года в топ-10, у тебя рядом есть люди, которые тебя любят и ценят, тысячи фанатов, которые летают за тобой по всему миру и по-настоящему восхищаются твоей игрой. И я восхищаюсь тобой целиком. И горжусь тобой. Не за теннисные успехи, хотя за них тоже, но просто за то, что ты есть. За то, что мы столько моментов разделили и продолжаем разделять вместе. За то, что ты продолжаешь меня смешить и радовать своим присутствием. За то, какая ты яркая звёздочка. Я в тебя верю, Андрей, и знаю, что у тебя впереди только самое лучшее, — Медведев говорит медленно, чтобы Рублёв мог осознать и прочувствовать каждое слово. Он останавливается только тогда, когда чувствует, как его шея становится мокрой, тело рядом с ним содрогается в задушенных рыданиях, а сам он слышит хриплое «Даня, Даня...». Тонкие пальцы судорожно цепляются за его футболку, сжимают до побелевших костяшек. Андрей чувствует тепло ладони на своей голове, ласковые поглаживания. Кажется, что Даня продолжает ему ещё что-то говорить, но он уже перестаёт вникать в смысл, фокусируясь только лишь на убаюкивающей интонации. Впервые за долгие годы он чувствует себя настолько окружённым заботой. Ему всё ещё не верится, что он заслужил такое отношение. Кажется, что он где-то случайно выиграл в какую-то лотерею и сейчас ему скажут, что это всё обман и он полнейшее разочарование. Чувствует, как Даня приподнимает его подбородок и внимательно смотрит на него. Они сейчас так близко, как никогда ещё не были за все годы дружбы. Удивительно, но это не вызывает никакого дискомфорта. Всё ощущается абсолютно нормальным. Нормально лежать вплотную на одной кровати, ощущая жар тел друг друга, ведь их разделяет всего лишь тонкое отельное одеяло. Нормально захлёбываться слезами при Дане, утыкаясь ему в шею и задыхаясь таким родным запахом. Нормально подставляться под ласковые касания и хотеть больше и больше с каждым разом. Нормально смотреть друг другу в глаза, почти что соприкасаясь носами. Медведев целует его. И это тоже нормально. Андрею кажется удивительным, что это не случилось раньше. Он закрывает глаза и отдаётся мягким прикосновениям чужих губ, которые, кажется, везде. Даня покрывает его лицо поцелуями, как будто бы перед ним стоит цель: не упустить ни одного миллиметра андреевской кожи. Воздушно целует в закрытые веки, дует на влажные солёные дорожки, мелко лижет на пробу, выбивая смешок, и вновь продолжает покрывать почти что невесомыми касаниями щёки. В какой-то момент он отстраняется, и Рублёв слышит чужое хриплое дыхание. Медведев дышит тяжело, будто пробежал марафон, пытается перевести дыхание. — Дорвался? — открывает глаза осмелевший Андрей. Смотрит пронзительно в такие родные и любимые глаза. И теперь уже не его очередь смущаться и вспыхивать. Но он не даёт и тени сомнений зародиться в данииловской душе и целует в ответ сам. Поцелуй получается глубоким и пропитанным неозвученной любовью. Но им и до этого не нужно было озвучивать свои мысли, чтобы понимать друг друга, так что эта ситуация не становится исключением. Они со всем разберутся, всё обсудят и всё поймут. И титулы возьмут, и в рейтинге вновь поднимутся, и будут поцелуями праздновать победы в номерах отелей. У них будет всё, просто всему нужно время.