Обман

Это был самый обыденный день в замке Шедоу Милка, величественном и мрачном, словно вырезанном из ночи. Слуги изредка пробегали по коридору, словно призраки, поглощенные своими рутинными обязанностями. Торопливо пробегали мимо гобеленов, изображающих жутких змей или же которые были просто однотонные и мимо картин его "Величества" глаза которого как будто следили. Только гулкое эхо их шагов, казалось, подчинялось царящей в замке тишине. В самом сердце этой каменной обители, в своих личных покоях, томился сам Шедоу Милк. Скука, словно цепкий туман, окутывала его, лишая воли к действию. Он бесцельно лежал на кровати, расшитой золотыми нитями, и прожигал взглядом дыру в массивном потолке, украшенном причудливой лепниной. На самом то деле, дел у него было невпроворот. Совсем недавно прошло очередное собрание Бистов, где он присутствовал скорее формально, чем по велению долга. Обычно он просто сидел, слушая вполуха бесконечные дебаты о всяком разном. В основном о свержении ансентов, всякой помощи, распределении ресурсов и т.п., изредка он перебрасывался колкостями с кем-нибудь из "коллег". Тяжело вздохнув, Шут медленно повернул голову и устремил взгляд в огромное зеркало, возвышавшееся напротив его кровати, рядом с массивным шкафом из черного дерева. Его отражение – бледное лицо, челка так и лезла, и гетерохромные глаза, мерцающие словно осколки ночного и дневного неба, – казалось, вопросительно смотрели на него. Внезапно, словно молния, в голову Шута ударила идея. Он резко вскочил с кровати, пружинисто подскочив на ноги и оказавшись перед зеркалом. Раньше он обожал менять свою внешность, перевоплощаясь до неузнаваемости и подшучивая над другими. Совсем недавно он изрядно потрепал нервы несчастному Пьюр Ванилле, приняв несколько безобидных обликов. Он редко использовал эту способность, ведь она требовала огромных затрат энергии, но иногда, под порывом вдохновения, ему нравилось экспериментировать и создавать совершенно новых персонажей, придумывая им истории и характеры. Он задумчиво расхаживал по комнате, описывая вокруг зеркала широкие круги, словно хищник, выслеживающий свою добычу. Минуты тянулись медленно, но в конце концов, долгожданное вдохновение посетило его. В глазах Шута вспыхнули озорные огоньки, и он слегка стукнул кулаком по ладони, словно запечатывая свою задумку. Остановившись напротив зеркала, он начал детально продумывать каждую деталь новой личности… Какую маску он наденет на этот раз? Какие черты характера заимствует? Какую роль сыграет? . В то время, пока в покоях Арлекина кипела творческая лихорадка, в замок Шедоу Милка вошел Бурнинг Спайс. Его отправили с важным поручением – передать Шуту какое-то срочное сообщение от Флюр. Огненный Бист с трудом скрывал свое недовольство. Шут, с его непредсказуемым нравом и склонностью к глупым шуткам, был далеко не самым приятным собеседником и часто бесит его из-за чего оба часто ссорились, но с ним все равно было иногда приятно проводить время, когда он ведёт себя адекватно. Бурнинг Спайс пересекал замковые коридоры уверенной походкой. Проходя мимо картин, он не мог не оглянуться и рассмотреть автопортреты Шута который смотрел как будто в ответ. Он чувствовал на себе взгляды слуг, исходящие из темных углов и ниш. Здесь, в замке, даже стены казались живыми, пропитанными мрачными тайнами и зловещими секретами. Миновав длинный коридор, который казалось танеться бесконечно, мужчина дошёл до дверей в покои Арлекина. Тяжелые, но красивые расписные золотым узором двери распахнулись перед ним, и Бурнинг Спайс шагнул внутрь, погружаясь в полумрак комнаты, где, казалось, сама реальность искажалась под влиянием невидимой силы. — Эй, Шдоу Милк? – окликнул он, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно громко. В комнате же царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ткани. Бурнинг Спайс огляделся. Он увидел кровать с золотыми нитями, огромное зеркало, отражающее тусклый свет свечей, и силуэт, стоящий перед ним. Но это был вовсе не Шедоу Милк. Перед ним стояла… девушка. Не просто девушка, а видение, сотканное из грёз и зимних сказок. Прекрасная незнакомка, с волосами, спадающими до пояса водопадом серебристого света. Длинные, волнистые, белые локоны, словно подёрнутые инеем, у самых кончиков неуловимо мерцали нежным голубым, напоминая о первых морозных днях и хрупких льдинках. Её лицо, обрамленное этой сияющей гривой, казалось вылепленным из лунного камня – безупречные линии, нежная кожа, тронутая легким румянцем. Но больше всего завораживали глаза – большие, распахнутые, гетерохромные. Один глаз – глубокий, сапфировый, как ночное небо над заснеженной равниной. Другой – серебристо-голубой, словно осколок разбитого зеркала, в котором отражаются звёзды. Одета она была в наряд, словно сошедший со страниц старинной легенды. Длинное, пышное платье, многослойное и сложное, сочетало в себе оттенки синего, чёрного и белого. Ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая хрупкость плеч и изящную линию талии. Поверх платья была накинута тёмно-синяя накидка с глубоким капюшоном. Бархатная, почти чёрная, она контрастировала с бледной кожей девушки и светлыми волосами. Капюшон обрамлял её лицо, добавляя образу загадочности и таинственности. Накидка держалась на тонких ленточках, завязанных в аккуратный бант на её тонкой, лебединой шее. В её глазах плескалось замешательство. Шок от неожиданной встречи, смущение, как у юной лани, застигнутой врасплох на лесной опушке. Она выглядела такой нежной и беззащитной, словно хрупкая фарфоровая кукла, случайно оказавшаяся в грубом, неприветливом мире. Бурнинг Спайс, прожженный жизнью и закаленный бесчисленными битвами, не мог отвести от неё взгляда. Он, повидавший многое, привыкший к жестокости и цинизму, вдруг почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Встреча с этой девушкой, словно луч света, пробила брешь в его броне, напомнив о существовании красоты и чистоты. Он забыл о своей миссии, о срочных делах, о войне, которая бушевала за пределами этого тихого замка в его краях. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, смягчился, наполнился неожиданной нежностью которая раньше никогда не была у него. — Вы что-то хотели? – вдруг произнесла девушка, её голос был тихим и мелодичным, словно перезвон колокольчиков. Она вытащила его из оцепенения, вернула в реальность. Бурнинг Спайс моргнул, словно очнулся от сна. Он судорожно сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Кхм, да, простите. Я… я искал Шедоу Милка. Тут ему очередная макулатура, которую нужно подписать – пробормотал мужчина, чувствуя, как краска стыда заливает его щёки. Он неловко поднял стопку бумаг, словно предлагая их в качестве оправдания своего навязчивого внимания. Документы были скреплены грубой бечевкой и выглядели совсем не романтично в сравнении с той красотой, что стояла перед ним. Он почувствовал себя глупым и неуместным, как будто не в своей тарелке. — А ну, тогда можете оставить здесь, на столе. Я передам мастеру Шедоу Милку, что ему пришли документы, — ответила девушка, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя взгляд мужчины и буравил ее насквозь. Она сделала шаг вперед, чтобы взять документы, и в этот момент легкий аромат ванили и чего-то неуловимо цветочного коснулся обоняния Спайса. Её руки, нежные и бархатистые, как лепестки самой совершенной розы, на мгновение коснулись его собственных – загрубевших от бесконечных тренировок, покрытых паутиной бледных шрамов, напоминающих о бесчисленных сражениях. Контраст был оглушительным. На долю секунды, время словно замерло, и в этой тишине, Спайс ощутил нечто совершенно чуждое, непривычное. Он привык к боли, к холодному блеску стали, к безжалостной жесткости. А это мимолетное прикосновение было… другим. Оно вызывало странное покалывание в кончиках пальцев, словно искра, пробежавшая по венам. Невольно, против воли, он задержал свою руку, и мимолетное касание продлилось на несколько бесконечных мгновений дольше, чем позволяла вежливость. Девушка слегка вздрогнула, и на ее бледных щеках вспыхнул едва заметный, но от этого еще более очаровательный румянец. Мужчина, словно очнувшись от наваждения, понял, что сделал. Тяжело сглотнув, он быстро разжал пальцы, кивнул в знак невысказанной благодарности и поспешно, почти бегом, направился к выходу из хором. Закрыв за собой массивную дверь, Бурнинг Спайс почувствовал жар, поднимающийся к лицу. Любопытство, смешанное с острым чувством стыда, жгло его изнутри. Кто эта прекрасная незнакомкаэ? Что блять, он только что сделал? И что это за странное, новое, но в то же время тревожаще-приятное чувство, которое так неожиданно расцвело в его груди, сковывая привычную броню сердца? Он резко махнул рукой у головы, словно пытаясь прогнать эти мысли как назойливых насекомых, и зашагал по длинному коридору к выходу, снова погружаясь в свои беспокойные мысли. Видимо, образ этой девушки еще долго не покинет его разум. В комнате же, превратившись обратно, Шедоу Милк, оставшись один, прислонился спиной к уже закрытой двери, пытаясь унять дрожь в коленях. В голове пульсировал лишь один вопрос: "Что…что это сейчас было?". Щеки горели, словно объятые пламенем, а пальцы судорожно сжимали переданные документы, сминая углы. Затем, на ее губах медленно расцвела лукавая ухмылка. — Пф-ф-ф… Неужели эта глыба, этот неприступный монолит… влюбился? - ели сдерживая приступ смеха, прошептал Шедоу Милк. Но, вопреки насмешке, какое-то странное, нежное чувство коснулось глубин её души, оставив после себя теплое, едва уловимое мерцание. Поняв это чувство, он лишь подумал, что это все из-за превращения, которое он так давно не практиковал, тем самым отторгая нежные чувства к мужчине. Подойдя к кровати, Арлекин плюхнулся на кровать. Кажется он знает, с кем очень весело проведет время...